Код Магии

Предисловие

Паутина невидимого

Мы привыкли думать, что живём в понятном мире. Мире, где стены – это просто стены, встречи – это просто встречи, а день – это просто череда событий. Мы верим в логику, в причину и следствие, в то, что можем если не всё контролировать, то хотя бы объяснить. Но что, если это лишь тонкий верхний слой реальности? Слой, под которым пульсирует нечто иное – более глубокое, тёплое и пугающее одновременно.

Вы ведь чувствовали это. Мир вокруг проникает в нас гораздо глубже, чем мы готовы признать. Это не просто пейзаж за окном – это состояние души. Это не просто звуки – это отголоски чего-то давно забытого.

Вспомните. Случайность, которая оказалась настолько точной и своевременной, что в её «случайность» уже не верится. Ощущение дежавю – не мимолётное, а всепоглощающее, будто ты на мгновение шагнул на уже протоптанную тропу собственной судьбы. Лицо в толпе, от которого сердце замирает без всякой причины, будто душа узнаёт то, что разуму неведомо. Беспричинный страх, накатывающий в, казалось бы, безопасном месте, будто воздух вдруг наполнился незримыми тенями. И магия. Не та, что с посохами и заклинаниями, а та, что тихо живёт в краюшке хлеба, которым с тобой поделились в трудную минуту. Волшебство, что прячется в старой фотографии, способной вернуть запах того дня, и в мелодии, которая вдруг останавливает время.

Всё это – не сбои в системе. Это нити. Тонкие, невидимые, но невероятно прочные нити, которые связывают нас с миром, друг с другом, с прошлым и, возможно, с будущим. Мы не просто живём в пространстве – мы пронизаны этими связями, как коконом. Иногда они нас поддерживают, иногда – опутывают, но они всегда есть.

Эта книга – попытка не разорвать эти нити (это и невозможно, и ненужно), а попробовать их рассмотреть. Прикоснуться к ним. Услышать их тихое напряжение. Это приглашение замедлиться и признать: реальность куда больше, страннее и чудеснее, чем мы привыкли думать. Она дышит, помнит и разговаривает с нами на языке символов, снов и внезапных озарений.

Давайте отважимся взглянуть за привычную грань. Возможно, самое важное путешествие – это не в дальние страны, а вглубь этой удивительной, живой паутины, в центре которой мы все находимся.

Добро пожаловать в мир, который помнит. И который чувствует.

Глава 1. Новая реальность

В детстве нам рассказывают сказки. О волшебниках в остроконечных шляпах, о говорящих зверях, о предметах, исполняющих желания. Мы слушаем их, затаив дыхание, и верим. А потом вырастаем – и вера уходит, сменяясь скепсисом. Сказки становятся «милыми историями для малышей». Мы читаем фантастику, смотрим фильмы про магию, но твёрдо знаем: это выдумка. Игры воображения.

Но откуда берутся эти истории? Кто их придумывает? Может быть, те, кто однажды прикоснулся к чему-то настоящему? Может быть, сказки – это не ложь, а зашифрованная память? И где та грань, за которой вымысел становится реальностью?

Семёну было двадцать два, когда он впервые столкнулся с тем, что не вписывалось ни в какие алгоритмы. И всё началось вполне безобидно.

Диплом факультета информационных систем и программирования Ростовского университета уже лежал в папке с документами. Впереди ждала взрослая жизнь: он прошёл собеседование в крупную IT-компанию, но место освобождалось только в сентябре. В запасе было целое лето – время, которое хотелось провести с пользой, но без нервотрёпки. Отдохнуть от кода, набраться сил перед серьёзным стартом. И при этом не сидеть без дела.

Идея подработки пришла сама собой. Что-то простое, не по специальности, чтобы голова отдыхала, а карман пополнялся. И тут словно сама судьба подкинула вариант: прогуливаясь по набережной Ростова, Семён заметил небольшую витрину с фарфоровыми чайниками и загадочными иероглифами. Магазин назывался «Белый журавль». Внутри пахло древесиной, чаем, сушёными травами и покоем.

Хозяин, мужчина лет сорока с внимательными глазами, предложил работу продавца. График оказался жёстким – полная неделя, но зато с возможностью заниматься своими делами в свободные минуты. Между покупателями можно было сидеть с ноутбуком, писать код, читать или просто смотреть в окно на парк. Семён согласился, не раздумывая. Это было именно то, что нужно: лёгкая работа, спокойная атмосфера и время для себя.

Квартира нашлась быстро – в родном Батайске, где он вырос. Город расположился на левом берегу Дона, а Ростов, где находился магазин, – на правом. Каждое утро Семёну предстояло переезжать через мост, разделяющий не только два города, но и, если верить географам, две части света. Говорят, граница между Европой и Азией проходит как раз по реке Дон. Получалось, правобережный Ростов – Европа, а левобережный Батайск, вместе со стадионом «Ростов-Арена», – уже Азия. Какого-то указателя, конечно, не было, но Семёну очень хотелось однажды поставить там дорожный знак. Чтобы можно было фотографироваться и постить в сеть: «На выходные в Европу махнул».

Его подруга Варя, с которой они учились в одном лицее и жили в одном доме (он на втором этаже, она на третьем), теперь работала терапевтом в одной из ростовских клиник. Варя изменилась. Та самая «мелкая», которую он дразнил в школьные годы, вытянулась, расцвела и превратилась в привлекательную молодую женщину. Хрупкость осталась, но теперь в ней чувствовалась порода – та особая, врачебная стать, когда за мягкостью движений угадывается стальной характер. Светлые длинные волосы она теперь часто собирала в аккуратный пучок, открывая тонкую шею и острые скулы, а в голубых глазах появилась та глубина, которая заставляла пациентов верить каждому её слову.

Каждое утро она, как и Семён, моталась через тот же самый мост из Батайска в Ростов. «У меня теперь работа в Европе и европейское медицинское образование», – шутила она, намекая на свою ежедневную «миграцию» между частями света. И Семён ловил себя на мысли, что рад их дружбе. Рад, что после всех лет, после того как каждый пошёл своей дорогой, они всё ещё понимают друг друга с полуслова. Что Варя, при всей её серьёзности и новой, взрослой красоте, осталась той самой девчонкой, которая когда-то кричала ему с третьего этажа: «Сенька, выходи гулять!»

И когда он иногда, по старой привычке, называл её «мелкой», Варя всё так же задорно парировала: «Я живу выше тебя, значит, и выше ростом!»

Первые рабочие дни в «Белом журавле» пролетали незаметно. Семён быстро освоил премудрости чайной церемонии: проливы, температура воды, правильная посуда. Он читал про улуны, пуэры, белые и красные чаи, пробовал каждый день что-то новое. Особенно затягивал выдержанный пуэр – густой, с луговыми нотками, он располагал к медитации и спокойным размышлениям. Наблюдать, как разворачиваются чайные листья в горячей воде, вдыхать аромат, чувствовать послевкусие – это было похоже на перезагрузку.

В перерывах между покупателями Семён открывал ноутбук и неторопливо писал код. Не для компании – до сентября было ещё далеко, просто для себя. Экспериментировал, учился новым фреймворкам, иногда просто листал статьи. Работа продавца оставляла достаточно времени, чтобы оставаться в тонусе, но не выгорать. Идеальный расклад.

Прямо напротив, через узкую парковую аллею, находилась химчистка «Светлый пар». Название казалось Семёну одновременно многообещающим и забавным. Кто вообще придумывает такие названия? Может быть, тот, кто знает что-то, чего не знают другие?

В химчистке работали две женщины. Они принимали одежду, заполняли накладные, уточняли, от каких пятен избавиться, иногда предлагали покрасить или отпарить вещь. Семён раньше и не задумывался, сколько людей пользуются такими услугами. Он просто бросал джинсы в стиральную машинку, а если появлялось несмываемое пятно – вещь отправлялась в мусорку. Оказалось, что «Светлый пар», как и многие подобные точки, был лишь приёмным пунктом. Всё чистили где-то на огромных промышленных машинах: постельное бельё для хостелов, военную форму, дорогие костюмы, пуховики, ковры…

Сотрудницы в химчистке менялись каждые два дня. Неизвестно, по какому принципу их набирали, но почему-то обеих звали Марина. Семён по натуре был не очень общительным, но одна из Марин привлекла его внимание. Она казалась… необычной.

Однажды, выглянув в окно магазина, он увидел, как та самая Марина – высокая, с длинными курчавыми волосами, – катала в руках свечу. Большую, зелёную, с рельефным рисунком, напоминающим пчелиные соты, и что-то шептала ей. Серьёзно, вполголоса, как будто делилась секретом.

«Какая же эксцентричная», – подумал Семён. Неужели она сейчас зажжёт эту свечу прямо в химчистке? А вдруг что-нибудь загорится, сработает пожарная сигнализация, приедет МЧС… Он представил, как всё это снимут на телефон, выложат в местный паблик, и в кадр попадёт вывеска «Белый журавль». Отличная реклама, да. Заголовки: «Возле магазина элитного чая предотвращён пожар! Спасатели потушили пуховик, никто не пострадал!»

От этой нелепой картинки Семён вдруг фыркнул, а потом и вовсе рассмеялся в голос. Хорошо, что в магазине никого не было.

Хозяин «Белого журавля» как-то обмолвился, что к зарплате будет прибавлен процент от продаж. Семён сразу смекнул: нужно увеличивать оборот. Магазин работал всего месяц, рекламы на окнах явно не хватало. Почему бы не заняться продвижением в интернете? Он же программист. Хозяин, немного подумав, согласился. Посчитали финансовую сторону, и Семён с энтузиазмом взялся за создание электронной витрины. Выгружал фотографии чая, писал описания, настраивал доставку.

Но странная свеча не выходила у него из головы. Марина что-то шептала. Крутила свечу в руках, согревала её теплом ладоней и дыханием. Что она ей говорила? Зачем?

Семён думал об этом несколько дней, перебирая версии. Самая первая, что пришла в голову: колдовство. Ну, или что-то эзотерическое. Потом он решил, что, возможно, у Марины был в ухе наушник, и она просто разговаривала по телефону, машинально перебирая свечу. И наконец – самая простая: Марина просто была странной. И разговаривала со свечой. Почему бы и нет?

Людям свойственно искать рациональные объяснения. Это защитный механизм. Потому что признать существование магии – значит признать, что мир устроен сложнее, чем мы думаем. А это страшно. И в то же время – невероятно заманчиво.

Их настоящее знакомство произошло из-за рольставни. Как-то утром Семён, открывая магазин, увидел, как Марина отчаянно пытается справиться с тяжёлой защитной решёткой «Светлого пара». Механизм заедал, и створки вдруг сорвались, грозя прищемить ей пальцы. Семён, не раздумывая, бросился через аллею, успел подхватить рухнувшую ручку и кое-как зафиксировал конструкцию. Потом помог с временным ремонтом.

Марина, бледная от испуга, благодарила его и пыталась заплатить за помощь и новую деталь. Семён отказался, отмахнувшись:

– Пустяки. Один человек всегда должен помогать другому. В конце концов, только люди и могут помочь друг другу на этой планете.

Фраза вышла немного пафосной, но он в этот момент искренне так считал.

Марина посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её синих, как поздние сумерки, глазах мелькнуло что-то неуловимое – интерес, узнавание, может быть, даже предчувствие.

– Ты необычный парень, Семён, – тихо сказала она.

Он тогда не придал значения её словам. Просто улыбнулся и пошёл обратно в магазин.

Каждый вечер, заваривая любимый пуэр, Семён смотрел в окно на освещённую витрину «Светлого пара». Жизнь потихоньку налаживалась. Своя квартира в Батайске, спокойная подработка в Ростове, время для программирования, рядом Варя с её вечными шутками про прошлые жизни. Всё шло своим чередом.

Он ещё не знал, что странности, которые он начал замечать, – лишь верхушка айсберга. Что за обыденностью скрывается мир, о котором он читал только в сказках. И что сказки эти… возможно, вовсе не сказки.

Глава 2. Чайные листья

Подруга Семёна Варя работала терапевтом в одной из клиник Ростова. Казалось бы, будущий врач, человек науки, должен мыслить сухими фактами. Но Варя была уверена: именно врачи, особенно те, кто каждый день заглядывает на грань между жизнью и смертью, понимают, что человек не всесилен. Что есть что-то сильнее и мудрее нас. «Хороший хирург не просто руки золотые, – говорила она. – Он должен слушать: пациента, обстоятельства, тишину в операционной. Это что-то всегда помогает, вселенная постоянно разговаривает с нами. Просто надо понимать её язык». И она изучала этот язык во всём: в числах на билете, в повторяющихся снах, в случайных фразах прохожих и, конечно, в городских легендах. Когда Семён дразнил её «ходячим гороскопом», Варя всегда парировала: «Ты просто не смотришь по сторонам, Сень. Ты ещё убедишься. Даже твой код – он ведь тоже иногда выдаёт магические совпадения, баги, которые ведут к гениальному решению? Вот и всё». Просто нужно научиться слушать.

Семён обычно отвечал, что Вселенная общается пакетами данных по защищённым протоколам, и любые «знаки» – не более чем совпадения, объяснимые теорией вероятности.

Их диалоги были как игра в пинг-понг: её партии, воздушные и витиеватые, парили над сеткой; его удары были резкими, приземлёнными, направленными строго в логический угол.

Шли дни, работа нравилась Семёну, между продажами он корпел над созданием электронной платформы для продажи и популяризации чая, сложным маркетплейсом со встроенным блогом о чайных традициях. Мир чайных церемоний и мир PHP-скриптов, SEO-оптимизации и интерфейсной вёрстки существовали в нём параллельно, почти не пересекаясь.

Пока не появился Он.

Клиента Семён прозвал «Господином Пуэр». Мужчина лет пятидесяти, с лицом, похожим на старую, добрую карту, с множеством спокойных морщин вокруг глаз. Он приходил каждую среду ровно в семь, покупал одну и ту же прессованную лепёшку выдержанного пуэра, клал на прилавок точную сумму без сдачи и, прежде чем уйти, спрашивал: «Как сегодня Небо?»

Первый раз Семён, озадаченно глянув в окно на кроны парковых лип, пробормотал: «Пасмурно». И в тот день не продал ничего, кроме того пуэра.

Во вторник, накануне следующего визита, Варя, уплетая роллы в суши-баре, сказала: «Сень, ты должен благодарить стихии. Хоть мысленно. Это же основы». Он фыркнул.

В среду «Господин Пуэр» снова спросил: «Как сегодня Небо?». Семён, просто чтобы закрыть тему, сказал: «Солнечно. Ясное». И странное дело – в тот день в магазин зашло рекордное число покупателей, а старый любитель китайского чая дядя Чан, обычно скупой на похвалу, одобрительно кивнул ему после удачной продажи дорогого те гуань иня.

Так продолжалось неделю за неделей. Ответ Семёна на вопрос гостя стал своеобразным прогнозом не на погоду, а на удачливость смены. «Ветрено» – приходили странные, нервные клиенты, сделки срывались. «Тихий вечер» – всё текло плавно, как мёд. Он начал вести статистику в заметках на телефоне, рядом с фрагментами кода для своего будущего чайного сайта. Корреляция была пугающей.

«Это просто самовнушение и эффект наблюдателя», – твердил он себе, переводя взгляд с экрана на уютное здание «Светлого пара», тонувшее в зелени.

Он часто смотрел на Марину, погружённый в свои мысли, сквозь две витрины и зелёную полосу парка. Она была загадкой. Не той картинной ведуньей из сказок Вари – не в платке, не с горящими глазами. Обычная женщина за пятьдесят, стройная, с осанкой, какой нечасто встретишь. Её движения были плавными, но точными, а лицо – спокойным, с тонкими чертами и внимательными, необычайно яркими глазами. Они казались тёмными издали, но когда свет падал под определённым углом, Семён различал в них не голубой, а глубокий синий оттенок, как у поздних сумерек. Но странными были не глаза, а то, как она смотрела – будто видела не просто витрину или чашку, а что-то сквозь них.

Её действия во время редких пауз в работе казались Семёну странно ритуальными. Она могла поправить вешалку с пальто, едва заметно коснувшись плеча манекена кончиками пальцев – лёгкое, почти невесомое движение. Или, оставаясь одна в зале, тихо шептала, глядя на мерцающую лампу дневного света, как на живую свечу. Как-то раз он заметил у неё на столе расклад карт Таро, а потом увидел, как она раскладывает их перед экраном включённого видеочата, явно что-то объясняя невидимому собеседнику по ту сторону экрана.

А ещё она каждый день, ровно в десять утра и в пять вечера, выходила на крыльцо «Светлого пара» с пакетиком крупы. В парке напротив всегда толпились птицы: шустрые воробьи, важные голуби, юркие синицы. Марина не просто рассыпала крупу. Она делала это медленно, почти медитативно, двигаясь по определённому маршруту: от скамейки к старому клёну, от клёна к фонарному столбу. Птицы слетались не сразу, а будто выжидая своей очереди, образуя вокруг неё живой, щебечущий круг. Она не улыбалась, но лицо её становилось удивительно мягким, а губы иногда шевелились, словно она здоровалась с каждой стаей или произносила тихое заклинание на удачу. Для Семёна, выросшего на «если покормишь голубей – на тебя нагадят», это выглядело чем-то древним и не от мира сего, настоящим городским шаманством. Он решил, что она из тех чудаков, что медитируют на трамвайных остановках и верят в силу кристаллов, но в глубине души его завораживала эта тихая, упорядоченная странность.

Однажды день выдался особенно паршивым. «Господин Пуэр» не пришёл (нарушил традицию!), Семён накосячил с заказом, получил выговор от владельца, а вечером обнаружил фатальную ошибку в архитектуре своего интернет-магазина. Он сидел на стуле у прилавка, сжимая виски, чувствуя, как рациональный мир даёт трещину, как пазл, в котором внезапно не хватает ключевых деталей.

Дверь магазина звякнула. Вошла Марина. Не в своей обычной рабочей форме, а в простом синем платье. Она купила небольшую пачку зелёного чая «Молочный Улун», без лишних слов. Получая сдачу, она вдруг внимательно посмотрела на Семёна. Взгляд у неё был не острый, а мягкий, поглощающий, как лесная тень в парке напротив.

«Ты сегодня похож на чашку, в которой три дня заваривали один и тот же лист. Горько и мутно», – сказала она просто.

Семён обычно отмахнулся бы, включил режим циника. Но сегодня что-то сломалось. Вместо привычного «всё в порядке» он вдруг выдохнул:

– А что делать, если не просто горько, а вообще сил нет? Если чувствуешь себя как выжатый лимон, и даже код не пишется? – Он сам удивился своей откровенности. – Посоветуйте что-нибудь. Пожалуйста.

Марина замерла на мгновение, будто прислушиваясь не к нему, а к чему-то за его спиной. Потом едва заметно кивнула – не ему, а себе.

– Хорошо, что спросил, – тихо сказала она. – Это первый шаг.

Она покивала, развернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Семён почувствовал себя глупо: вывалил на постороннего человека свои проблемы, а она даже не ответила. Ну вот, теперь ещё и это.

Через десять минут дверь снова звякнула. Марина вернулась и поставила перед ним на прилавок маленький льняной мешочек, завязанный на бечёвку.

– Это не из твоего ассортимента. Это для тебя. Заваришь один раз, когда останешься один. Не больше щепотки. Чай для ясности.

Она улыбнулась и вышла прежде, чем он успел отказаться или спросить, как он называется.

Вечером, в своей студии-«каморке» с видом на парковку во дворе, он всё же заварил этот чай. Аромат был не чайный – травянистый, с горчинкой и лёгкой сладостью чего-то незнакомого, будто крапиву с лопухом пожевал. Он выпил маленькую чашку. Эффекта просветления не случилось. Небо не разверзлось. Но странное спокойствие, холодное и чистое, как родниковая вода, разлилось внутри. Мысли, которые перед этим метались, как перепуганные мыши, вдруг успокоились и выстроились в чёткий, логичный ряд. Ошибка в коде, которую он искал часами, внезапно стала очевидной – он увидел её, просто закрыв глаза. Это было похоже на то, как после долгой борьбы с багами интерфейса вдруг находишь изящное и простое решение.

Он сел за компьютер и за несколько часов исправил то, что не мог сделать неделю. Лёгкость была головокружительной. Скрипты будущего чайного магазина, которые ещё утром казались бессмысленной грудой символов, теперь выстраивались в отлаженный механизм.

А на следующее утро, выходя на работу через парк, он увидел «Господина Пуэра». Только не в магазине. Мужчина сидел на скамейке у входа в «Светлый пар», попивая что-то из термоса. Рядом, вынося на крыльцо коробку, была Марина. Они не разговаривали, просто существовали в одном пространстве утреннего парка. И когда мужчина повернулся, их взгляды на секунду встретились. И в глазах «Господина Пуэра» Семён увидел не просто узнавание постоянного продавца. Он увидел тихое, безмолвное одобрение. Как будто он наконец-то сделал правильный ход в игре, правил которой не знал.

В тот день, когда «Господин Пуэр» снова спросил: «Как сегодня Небо?», Семён, глядя ему прямо в глаза, ответил:

– Ясное. Абсолютно ясное.

И в его голосе не было ни снисходительности, ни игры. Была только констатация факта, нового, необъяснимого, но неоспоримого. Как та самая строка кода, которая, наконец, заставила работать всю программу. А в голове, совершенно некстати, всплыли слова из описания товара для его сайта: «Пуэр выдержанный. Проясняет ум, очищает взгляд». Он резко кашлянул, чтобы заглушить нелепый смешок. Но что-то внутри уже сдвинулось с мёртвой точки.

Глава 3. Забор из камней

Сон пришёл не как туманное воспоминание, а как яркая вспышка, втянувшая его с головой.

Он стоял в тесной, пропахшей дымом и металлом мастерской. Сквозь маленькое зарешечённое окно лился скупой свет, выхватывая из полумрака наковальню, горны и ряды инструментов, чьи названия он знал, не зная. Его руки, покрытые старыми ожогами и шрамами, работали уверенно: левый держал клещами раскалённую докрасна полосу стали, правой он точными ударами молота начинал формировать клинок. Но это была не единственная его работа. На краю дубового стола, рядом с болванками для гард, лежали необработанные камни – агат, яшма, обсидиан – и несколько тонких серебряных проволок. Он был не просто кузнецом. Он был мастером, балансирующим на тонкой грани. Для городской стражи и окрестных баронов он ковал крепкие, надёжные мечи. А для тех, кто стучался в дверь ночью и говорил шёпотом, он оправлял камни в серебро, наносил на металл едва заметные вихревые насечки и шептал слова, значение которых забыл, проснувшись, но сила которых отзывалась в костях. Он был звеном между цехом алхимиков, требовавших точности, и гильдией магов, чьи запросы были туманны и опасны. Его мастерская была нейтральной территорией, а его честность – валютой, которую принимали все. Во сне он чувствовал глубокое, спокойное удовлетворение от этой роли, от этого баланса.

А ещё была девушка. Она вошла без стука, бесшумно, как тень. В руках держала свёрток из грубой мешковины. Поставила на край стола, развязала узел. Внутри лежали два камня – необычные, не похожие на те, что он обрабатывал обычно. Один тёмно-синий, почти чёрный, с золотыми прожилками, пульсирующими внутренним светом. Второй – мутно-белый, матовый, но от него исходило тепло, сухое и плотное, как летний ветер в степи. Девушка ничего не сказала. Он попытался поднять глаза, рассмотреть её лицо, но оно оставалось размытым, ускользающим, будто сотканным из утреннего тумана над рекой. Он только почувствовал её взгляд – тяжёлый, вопрошающий, доверяющий. И понял: эти камни – не просто заказ. Это испытание. Или ключ.

Семён проснулся с резким вздохом, как будто вынырнул из ледяной воды. Сердце стучало о рёбра. В комнате пахло пылью и остывшим чаем с прошлого вечера. Но в груди оставалось стойкое, почти физическое чувство – глубокая, пронзительная тоска по чему-то безвозвратно утерянному. И вместе с ней – кристально ясное, холодное понимание: всё это было. Не аллегория, не фантазия. Он помнил вес того молота, вкус металлической пыли на губах, узор трещин на глиняном полу. И эти камни. И ту, что их принесла.

За чашкой утреннего кофе он, всё ещё под впечатлением, рассказал сон Варе по телефону.

– Сеня, да ты что?! – её голос взвизгнул от восторга. – Это же не просто сон! Это память! Прямой контакт с прошлым опытом души!

– Варь, ну перестань, – пробурчал он, но уже без прежней уверенности. Тоска давила на солнечное сплетение, не давая отмахнуться.

– А ты знал, что сегодня необычный день? – продолжала она, не обращая внимания на его ворчание. – В северном полушарии с 20 на 21 июня – летнее солнцестояние! Самый длинный день, пик силы солнца. Это же важнейший день в любых традициях! В такие дни, говорят, рождаются белые маги. Человек, рождённый на солнцестояние, наделён огромным запасом светлой энергии.

– Какие маги? Ну что ты говоришь, Варя, – Семён поёрзал на стуле. Колдуны, ведьмы – всё это казалось ему плодом воспалённого воображения или удачным маркетингом для таких же мечтателей, как Варя.