Тень и Меч

Глава 3. Скажи мне, кто твой враг

Талла свернулась в узкой щели между обрушенными стенами старой маслобойни. Желудок надулся тяжелым мешком. Дрянная кровь больного пьяницы усваивалась с трудом, но тело справится — яды и болезни оно переваривает за сутки, так что уже к утру можно будет встать на крыло. Она поднялась, придерживаясь за разбитую кладку. Подавила спазм в желудке. И покачиваясь, вышла из своего убежища — надо было собрать городские слухи после ее ночного провала.

Желтое солнце миновало зенит и теперь клонилось в сторону гор, все больше краснея и дрожа в раскаленном воздухе.

Талла, глубоко укутавшись в плащ, вышла на перекресток с сухим фонтаном. Засохшая ракита торчала сломанным пеньком, и возле него играли тощие дети в робах приюта Крови и Соли. Она шла не спеша, стараясь не беспокоить раны и переполненный желудок. Дети заметили и бросили свою игру, следя за ее приближением цепкими черными глазками.

— Хреново выглядишь, — выкрикнул самый длинный, уже почти подросток с мосластыми коленками и маленькой головой.

— Страх потерял, поганец? — одернула Талла.

— Ты так переваливаешься, что я и на одной ноге убегу.

— Если я захочу, тебя никакие ноги не спасут, — фыркнула Талла.

— Ну ты же не хочешь, — расплылся в нахальной улыбке пацаненок.

— Не хочу, — улыбнулась Талла, — что там в городе слышно?

— А что мне за это будет?

— Я не оторву тебе уши.

— Мало.

— Нахал, — усмехнулась Талла и достала мелкую монетку.

Парень взял и демонстративно потряс грязной ладошкой. Талла вытащила еще одну медяшку. Парень ждал. Талла показала кулак и выложила третью.

Пацаненок, наконец, убрал руку и, понизив голос, проговорил:

— Про тебя тут все трущобы болтают.

— Точно про меня? — усомнилась Талла.

— Ну... ищут стриксу, которая прячется в трущобах и подрабатывает грязными заказами. Я сразу про тебя подумал.

— Да. Правильно подумал. И для чего ищут?

— Ты, говорят, переполох в городе устроила. Важного человека там грохнули и ограбили. А сегодня по трущобам рыскают валлийские хлыщи и про тебя расспрашивают.

— Откуда ты все это знаешь?

— А работа такая — все знать, — усмехнулся пацаненок, — нас никто не замечает, зато замечаем мы.

— Ладно, говори дальше.

— Да нечего больше говорить. Нельзя тебе сейчас на улицах показываться. Валлийцы награду предлагают: за твою голову, какую-то книжку и любую информацию о твоем заказчике.

— Плохо, — кивнула Талла, — спасибо за предостережение.

— И тебе спасибо, — пацаненок улыбнулся, — в приюте тебя не забывают и благодарят за хлеб, который ты присылаешь. Но сейчас туда не ходи — уже расспрашивали про тебя.

Талла потрепала мальчишку по плечу:

— Ладно. Береги себя. Некоторое время не сможем видится.

— Ну ты заходи, как разберешься со своими валлийцами, — кивнул он.

Талла улыбнулась и пошла обратно к маслобойне.

Кому она перешла дорогу с этим заказом? Она вытащила записную книжку и пролистала — страницы были исписаны по-валлийски, и только кое-где стояли приписки саммаранскими цифрами.

Что в ней? И почему в заказе говорилось, что без нее оплаты не будет? Да и что вообще теперь с оплатой? Пока она копалась, пропустила утреннюю встречу с человеком заказчика. Может и не спешить теперь, а лучше разыскать того, кто стоял над толстяком из ломбарда, и вернуть книжку ему? Тогда, может, валлийцы нее отвяжутся.

Интересно, это его подчерк на страницах?

Она прошлась пальцами по аккуратным рядам символов. Написано было витиевато. Рука уверенная. Человек с образованием? Возможно, знатный. Жаль, она не читает по-валлийски. Может, в книжке что-то ценное. Тогда могла бы выкупить не только жизнь, но и деньжат поднять.

Вот только как найти того, кто держал толстяка? Вряд ли он раздает рекомендательные грамоты.

Аксель сидел на парапете фонтана в дальней части дворца и наблюдал за игрой воды. Из головы не шла та встреча со стриксой. Он прожил двенадцать лет в Суфаре и до сих пор не видел ни одну из них. Да и не интересовался. Знал, что они, бывает, селятся в трущобах больших городов и даже, бывает, ведут почти человеческий образ жизни... с поправкой на питание. Но ему всегда казалось, что это просто колониальные выдумки, чтобы пугать валлийцев.

А тут не только увидел, а всем телом прочувствовал ее, кхм, особенности питания.

Он потрогал шею и невольно коснулся прокушенного соска.

Какого демона она вообще делала?

В голове всплыли обрывки воспоминаний: ее рот, бедра, резкие, почти злые движения. Один вздох, и потом – все.

Вдруг стук трости прервал его мысли, и почти сразу появился Менад.

Старик выглядел уставшим и нервным. Руки на набалдашнике трости дрожали больше обычного.

— Ах, вот вы где, мой мальчик, — поприветствовал он и осторожно присел на парапет неподалеку, — как вы себя чувствуете?

— Сносно, — пожал плечами Аксель.

Обсуждать произошедшее не хотелось.

— А могу я попросить вас рассказать, все же, что произошло?

Аксель промолчал, не зная, как отказать бывшему другу отца. Менад был добр к нему, но Аксель – не его отец, и не испытывал к навязчивому старику теплых чувств.

Менад быстро уловил настроение и пошел на попятный:

— Прошу прощения, это было бестактно с моей стороны – просить рассказать о пережитом насилии.

Аксель вскинул брови и удивленно на него посмотрел: неужто и это теперь достояние публики?

— Ах, извините старика! – Менад прижал руку к груди, — валлийский для меня чужой, иногда я путаю слова.

— Бывает, — буркнул Аксель.

— Но, а все-таки, если мы пропустим нападение, вы могли бы рассказать, что видели у ломбарда.

— Дядя, простите. Я действительно не хочу это обсуждать. Все есть в рапорте. Уверен, вам, как кузену султана, не откажут, если попросите изучить подробности.

— Безусловно, — кивнул Менад, — но мне бы не хотелось привлекать к этому событию излишнее внимание. Тем более, если это может стать известно герцогу Изманду.

— А при чем здесь герцог?

— Не уверен, но мне показалось, он был взволнован утром. Да и необычно для него вставать так рано.

— Он наместник валлийской короны, — пожал плечами Аксель, — может ходить, когда захочет, и где захочет. А его дурной нрав – давно не новость.

— Да, — вздохнул Менад, — уж в чем, в чем, а в этом вы, несомненно, правы. Так значит, вы ничего особенного не видели?

— Дядя, — строго глянул на него Аксель, — говорите прямо.

Менад тяжело вздохнул, словно решаясь на что-то отчаянное, а потом торопливо проговорил:

— До меня дошли слухи, что ломбард не просто ограбили.

Аксель ждал. Менад пожевал губы и продолжил:

— Искали что-то конкретное. Некую книжку с записями платежей... кхм... не вполне законного характера. И якобы ломбард – это только прикрытие, а в книжке должны быть указания на того, кто стоял выше.

— И что? — Пожал плечами Аксель, — половина Суфара так живет. Подумаешь – ломбард? Не первый в этом городе.

— Да, — Менад наклонился ниже, — но первый, за которым стоит кто-то очень высокий.

— Вы на что-то намекаете? – выгнул бровь Аксель.

— Ни в коем случае! — затряс головой Менад, — но слухи всегда откуда-то берутся.

— Слухи без доказательств – это просто слова. Ветер дует – песок летит. То же самое и со слухами.

— Мой дорогой, — печально покачал головой Менад, — для меня это не просто слова. Вы же знаете, мы были дружны с вашим отцом.

Аксель кивнул.

— Но, увы, ваш батюшка почил самым трагичным образом, а вам остались в наследство чудовищные обстоятельства, доведшие его до могилы.

— Уж мне ли не знать, — фыркнул Аксель.

— Да, но есть кое-что, о чем вы не могли тогда знать в силу своей юности.

— Что именно?

— Только слухи, — развел руками Менад, — и мои домыслы.

— Говорите.

— Коммерция, которую ваш батюшка вел, не была убыточной. И он не крал деньги казны. Он процветал. Вначале, по крайней мере. Пока не взял кого-то в партнеры. Он не посвящал меня, но дела стал вести через «Золотую Подкову». А через полгода вскрылись подлоги, кража и долг перед короной, который он никогда бы не смог покрыть.

Менад закачал головой, причитая под нос: «бедный, бедный... такой молодой... сердце»

— Что еще вы знаете, дядя? – вернул его Аксель.

— По большому счету – ничего. Только слухи. И то, что этот ломбард — действительно чье-то прикрытие. Я надеялся, вы могли что-то видеть этой ночью. Но увы.

Он развел руками и вопросительно посмотрел на Акселя.

Аксель отрицательно покачал головой. В памяти всплыл утренний разговор с герцогом и странное волнение, когда Аксель упомянул «Золотую Подкову».

Он тряхнул головой и встал.

— Простите, дядя, я должен вас оставить. Нужно уладить кое-какие дела.

— Конечно, мой дорогой. Не смею вас задерживать. Простите, что сообщил дурные известия, пусть и запоздалые.

Аксель сжал челюсть. Отец никогда не говорил о партнёре. Об этом стоило подумать, но наедине. Не перед Менадом.

— Вы не открыли мне ничего нового, — равнодушно бросил он, — но благодарю за откровенность. Это редкий товар в Суфаре.

— Увы, вы снова правы, — грустно улыбнулся Менад.

Глава 4. Лунный свет

Ночь снова властвовала над Суфаром. Солнце уже час, как скрылось за горной грядой, и небосвод остыл до иссиня-чёрного бархата, пересыпанного яркими осколками звезд. Талла снова сидела на крыше полуразрушенного амбара. В желудке все еще было тяжело, но бок затянулся и почти не болел. Она расправила крылья и осторожно перелетела на противоположный край крыши.

Терпимо. Но дальние полеты пока придется отложить. Хотя бы до завтра.

Внизу, на одной из кривых улочек, она вдруг уловила движение. Воздух словно задрожал, потом сгустился в белесое облако и внезапно превратился в непропорциональную человеческую фигуру с длинными, как у паука, конечностями и тощим, будто сжатым телом.

Маллах...

Талла устроилась на парапете и с интересом принялась наблюдать за демоном.

Белесый уродец раззявил провал рта и медленно потащился по улице, переставляя тощие ноги и подволакивая по земле длинные руки. Тыкнулся к одной из дверей. Отшатнулся. Талла разглядела светлую соляную полоску у входа. Поплелся дальше. У следующей двери попытался снова. Опять неудачно.

Он медленно, с неотвратимым упорством переходил от лачуги к лачуге. Талла слышала отголоски молитвенных песнопений, и всплески паники в голосах, когда маллах подходил к дверям. Но вот у одной он остановился. Соляная дорожка была почти не видна – может, не обновили перед закатом. А может, просто не хватило денег на свежую меру.

Маллах прижался к проему. Талла увидела, как от его тела разрастается белый нарост. Из лачуги закричала женщина. Нарост полностью покрыл дверь. И та внезапно осыпалась хрупкой белой пылью. Мелькнула человеческая фигура. Маллах согнулся и медленно шагнул внутрь. Проем продолжал шириться и осыпаться.

По крошечной комнатке металась женщина. Попробовала выскочить в окно. Но маллах взмахнул длинной рукой, и она едва успела увернуться. Вжалась в дальний угол и бухнулась на колени, истерично выкрикивая слова молитвы.

Маллах протянул к ней руки, словно приветствуя, и сжал плечи. Женщина зашлась визгом. Белое пятно поползло по телу. Визг нарастал, прерываемый всхлипами и словами молитвы, пока вдруг не оборвался жалостливым стоном.

Над улицей разлилась мертвенная тишина.

Не было ни молитв за закрытыми дверями. Ни сопения спящих. Ни единого движения или шороха.

Маллах постоял, пока нарост не окутает фигуру несчастной полностью. Отнял руки, и женщина осыпалась горсткой песка посреди пустого прямоугольника, который раньше был лачугой. Маллах развернулся и продолжил свое неспешное шествие. Длинные руки задевали костяшками утоптанную землю, и этот тихий шоркающий звук далеко разлетался по узкой улочке.

Талла слетела вниз и пошла в противоположную сторону. От маллаха хотя бы можно спрятаться за соляным кругом. От людей так просто не скрыться.

Самое время навестить ломбард и поискать повнимательнее, есть ли там что-то, что укажет на настоящего владельца. Если она не хотела в скором времени покидать город, нужно было разобраться с этим дурацким заказом.

Закатное солнце смотрело прямо в крошечное окошко и медленно тянуло по стене горячий желтый прямоугольник. Пахло разогретой за день уличной пылью, специями и вчерашним потом. Аксель сидел на узкой койке давешней ночлежки и мял в руках мешочек со свежей мерой намоленной соли. После разговора с Менадом он долго разглядывал выцветший герб – все, что смог забрать из поместья до того, как приставы вынесли и пустили с молотка его жизнь – и злился на Менада.

Герцог Изманд был единственным, кто протянул реальную руку помощи, после того как он – шестнадцатилетний мальчишка – остался нищим сиротой без семьи и средств к существованию. Мать умерла от лихорадки в первый же год после приезда. Родня из Валлии поспешно уклонилась от невыгодного родства с сыном казнокрада. Менад тоже, несмотря на все его льстивые речи, почти сразу исчез из поля зрения. И если бы не заступничество герцога и своевременная рекомендация в гвардейские части, осталось бы Акселю сидеть на паперти.

Аксель помял соль и сунул за пазуху. Проклятый Менад разбередил старые обиды, и внутри снова стало горько: от собственной беспомощности, от несправедливости и от невозможности вернуться в то время, когда мир был добрым, а имя ван Дайков не валялось у всех под ногами. Если отца и правда подставили, и он, Аксель, сможет это доказать, то суд отменит выплату долга, а к нему самому перестанут относиться как симпатичной, но бесполезной безделушке.

Проклятый Менад.

Аксель встал и шагнул к выходу. Он просто обыщет ломбард, и, если там ничего нет, уйдет и перестанет об этом думать. А если найдет... что ж, партнером отца мог оказаться любой из валлийцев этого города. Подлецов в Суфаре хватало, и подозревать герцога только лишь за дурной нрав было бы глупо.

Солнце быстро клонилось к закату, и людей на улице уже почти не было. Аксель рассчитывал дойти к ломбарду почти перед самым наступлением темноты, заскочить внутрь и спокойно все обыскать в течение ночи. А утром, когда улицы снова станут безопасными, прошмыгнуть наружу до того, как город начнет просыпаться.

Конечно, он рисковал – что, если не сможет открыть окно? Или внутри кто-то будет? Или не успеет зайти внутрь до того, как появятся маллахи или... если он, так или иначе, не сможет зайти в ломбард, то добраться к безопасной ночлежки до появления демонов уже не успеет. А ночевку на улице переживает лишь один из сотни, и то по воле случая.

Но он успокаивал себя тем, что все предусмотрел. Днем, после того как подал рапорт, он зашел к интенданту и попросил разрешение на визит в ломбард, сославшись на то, что хочет изучить подробности для дополнения рапорта. А по пути в ночлежку зашел уже в сам ломбард, предъявив разрешительное письмо гвардейцам на входе, и незаметно отпер задвижку на одном из окон заднего двора. Теперь оставалось подобраться к зданию, дождаться ухода караула, по-тихому залезть внутрь и присыпать входы солью и жертвенной водой.

Задний двор ломбарда выходил в узкий переулок. Заходящее солнце сюда не проникало, и между домами уже царил глубокий сумрак. Аксель быстро присыпал дверь ломбарда солью, окропил косяк из маленького пузырька и потянул ставни окошка.

На мгновение показалось, что замок заперт. От страха едва не подкосились ноги. Но потом ставня распахнулась, и Аксель быстро заскочил внутрь.

Первым делом запер засов. Затеплил крошечный слюдяной фонарь. Прошел к главной двери, присыпал солью и водой второй вход. И только потом осмелился выдохнуть и как следует оглядеться.

Ломбард был пуст. При тусклом желтоватом свете помещение казалось тесным. Прилавки, заваленные товарами, рассекали пространство на узкие проходы. Вдоль стен вытянулись высокие стеллажи со всякой всячиной. Аксель приблизился к одному из них и поднес фонарь. На полках лежала посуда – местная расписная керамика соседствовала с валлийским фарфором и латунью. Наверное, где-то было и серебро, но такие товары, скорее всего, хранились в тайниках или хотя бы под замками.

Аксель пошел воль стен. Посуда сменилась книгами. Потом картинами. Вазами. Подсвечниками. Статуэтками. Дорогие вещи соседствовали с откровенными дешевками, а стеллажи и прилавки казались бесконечными. Чужие жизни, разложенные по полкам, смотрели на Акселя запыленными боками. И было совершенно непонятно, как в этом хламе можно найти что-то ценное. То, что указало бы на связь ломбарда со старшим ван Дайком.

Аксель подошел к прилавку и выдвинул ящик. Сердце невпопад стукнуло. На дне, среди бесполезного хлама, лежала знакомая до боли вещица. Кожаный портсигар отца. Он прикоснулся к потертому вензелю и отдернул руку. Воспоминания обожгли.

Акселю девять, Валлия, отец за карточным столом, рассеянно вертит портсигар в пальцах.

Акселю тринадцать, Суфар, желтое солнце играет в струях фонтана, отец в задумчивости мнет портсигар, а рядом герцог Изманд – непривычно любезный и обольстительный.

Акселю пятнадцать, Мраморный дворец, отец нервничает, трет и крутит портсигар, а рядом с ним Менад, он раздражен и избегает разговора.

Аксель бессознательно протянул руку и сунул портсигар за пазуху. Плевать, что это воровство. Эта вещь его, и он вернет себе доброе имя, даже если для этого придется перевернуть весь ломбард. Он найдет того, кто стоял за разорением его семьи.

Он по второму разу обошел помещение, но ничего компрометирующего не заметил – просто вещи, просто чьи-то жизни.

В дальнем конце темнела узкая лестнице на второй этаж. Аксель приблизился и посветил. Поставил ногу на первую ступень. Дерево протяжно скрипнуло, и он отшатнулся, словно кто-то наверху мог услышать и поймать его на краже.

Но наверху было тихо.

Аксель поправил короткий кинжал на поясе, отогнал нехорошие мысли и торопливо поднялся на второй этаж, стараясь побыстрее проскочить ноющую лестницу. Небольшой коридор с несколькими дверями был пуст. Аксель шагнул к той, что была приоткрыта, и заглянул в спальню. Увидел перевернутый письменный стол. Потом кровать со здоровенным бурым пятном. Внутри появилось какое-то совестливое неудобство, словно заглянул в нижнее белье к покойнику. Аксель сжал фонарь покрепче и шагнул внутрь, стараясь не смотреть на постель. Поставил свет на пол и присел к документам.

Разбросанные листы были тоже запачканы кровью. Чьей? Стриксы?

Он присел поудобнее и наугад вытащил бумагу – долговая расписка.

Взял следующую – закладная.

Порылся еще: в основном долговые обязательства и закладные. Но были и другие: дарственные или, например, акты о покупках - от мелочей вроде трех мешков каркаде до целых зданий. А еще контракты на поставку рыбы в Валлию и пшеницы из Валлии, отчисления из какого-то ресторана, бумаги на аренду кораблей. И это было любопытно, потому что заметно выходило за сферу деятельности обыкновенного ломбарда.

Аксель отодвинул сломанную дощечку и потянулся к стопке бумаг, перевязанных лентой. Вдруг в ставни что-то заскреблось. «Демон!» — тяжело бухнуло в голове. Но потом вспомнил, что окно на втором этаже. Стало еще страшнее. Он поднялся и вытащил кинжал.

Окно распахнулось и внутрь ввалился темный силуэт. Прыгнул. И Аксель увидел серые крылья.

Стрикса!

— Сука! – он прыгнул и пырнул кинжалом твари в бок.

Стрикса увернулась. Крылья разметали бумаги. Она отступила. В руке мелькнуло лезвие. Аксель пошел вокруг стола, тесня ее к двери и узкому коридору, где ей со своими крыльями будет не развернуться.

Стрикса ощерилась. Он увидел ровные белые зубы и длинные клыки. Содрогнулся, вспомнив их на своей шее.

— Пришла добить меня? – злым шепотом бросил он.

Стрикса недоуменно нахмурилась. Опустила взгляд к его шее, и в лице мелькнуло узнавание.

— Валлиец! – выкрикнула по-саммарански.

— Второй раз не дамся! – рявкнул Аксель тоже по-саммарански.

— Сдался ты мне, — скривилась она, — я уже взяла все, что хотела.

— Тогда зачем ты здесь? — Аксель покрепче перехватил кинжал и направил острие на стриксу.

— А ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывалась?

— Я королевский гвардеец, а ты тварь, которая убивает людей.

— Вы, люди, сами друг друга убиваете без моей помощи, — скривилась стрикса.

— Что тебе здесь надо?

— А тебе? – передразнила она.

Аксель сложил в уме ночные события — погром в ломбарде, раненную стриксу, свою с ней неудачную встречу — и решил пойти ва-банк: если она убийца, можно попытаться вытянуть информацию о заказчике.

— Кто заказал убийство ломбардщика?

Стрикса удивленно вскинула брови. Аксель заметил, что она совсем молода и очень похожа на человека... если бы не крылья и крупные, янтарно-желтые глаза почти без белков.

— Ты как-то связан с этим местом? – подозрительно спросила она.

— Возможно, — уклонился Аксель, — кто заказчик?

— Так я тебе и рассказала, — фыркнула она, — сам-то, чего приперся ночью? Уж не с королевским указом явно.

— Не с королевским, но это не твое дело.

— А кто дал тебе приказ прийти? – подозрительно сощурилась она, — тот, кто стоял над хозяином?

— Нет, — удивился Аксель, — тебе что-то об этом известно?

Стрикса покосилась на кинжал, все еще направленный на нее:

— Убери ножик, поговорим.