Королева Камелота
Гвиневра задумчиво кивнула. Артур бы не оставил безнаказанным такой поступок. Если бы в него бросили грязь, то он простил бы. Но за Гвиневру он готов был убить любого. И это был известный факт.
– Дело не только в том, что меня оскорбили, – сказала женщина, – Те слова, что он сказал… – Гвиневра мысленно попросила прощения у рыцарей и Бога за свою ложь, – Это мои недоброжелатели сеют смуту. И тот человек – это только первый росток всеобщего недовольства. Следует рубить на корню.
– Я не совсем понимаю ваших речей, королева, – сказал Бедивер, – Однако, если так нужно, то наказание должно быть суровым, – руки его сжались в кулаки, а выражение лица стало хмурым, – Пусть все видят и знают, что топор палача всегда наточен, а веревка на виселице крепка. Спустить такое с рук простому крестьянину – завтра и лорды начнут себе позволять нечто худшее.
– Король Артур остался в памяти людей добрейшим монархом. Но и он порой поступал сурово. Кто-то даже сказал бы, что некоторые его решения были жестокими. Но все они принимались тогда, когда этого требовала ситуация, – серьёзно сказал Лионель. Теперь в нём едва ли угадывался тот веселый шутник, каким он был когда-то .
– Мы примем любое ваше решение, королева. И защитим в случае беды, – Бедивер посмотрел на Лионеля и тот ему кивнул, соглашаясь.
– Спасибо вам, мои верные рыцари, – сказала Гвиневра, – Теперь мне следует встретиться с лордом Теренсом. Я не хочу, чтобы мой приговор противоречил закону.
Рыцари оставили Гвиневру и она приняла более расслабленную позу в своём кресле. От недостатка сна она чувствовала себя такой слабой, что даже сохранение царственной осанки стало непосильной задачей. Бремя власти и тяжелые мысли рухнули на плечи женщины в один день. И с каждым новым днём груз это казался всё тяжелее.
– Было ли тебе так тяжко, Артур? Или тебе всегда всё удавалось лишь потому, что Мерлин предрёк тебе судьбу славного короля? – прошептала женщина, массируя виски. До часа казни еще оставалось время и Гвиневре предстояло решить юридический вопрос с законоведом.
***Утро выдалось пасмурным. Над Камелотом сгустились темные тучи, которые обещали с минуты на минуту опрокинуть сильный ливень.
Гвиневра восседала на троне, сжимая в руке эфес меча Эскалибура, стоявшего вертикально. Он служил символом законной власти для придворных и самой регентши. Но сейчас он был для неё некоей точкой опоры. Гвиневра должна была провести суд над простолюдином. Не потому, что ей хотелось отомстить за испорченную церемонию. Не потому, что оскорбления из уст того человека как-то задели её гордость. Она должна была это сделать лишь по одной причине. Ей нужно было показать, что она не позволит втаптывать себя в грязь ни простолюдину, ни знатному лорду, ни представителю духовенства. Этот суд должен был стать уроком для всех. В том числе и для королевы.
«Если хочешь править, ты должна показать свою непоколебимость. Для этого нужно иметь внутренний стержень. Нужно не только заботиться о благе людей, но и уметь наказывать», – мысленно повторила она слова своего отца, которые он сказал ей много лет назад.
В тронный зал ввели подсудимого. От страха тот едва мог стоять на ногах. На лице были следы побоев: разбитая губа, сломанный нос и синяк под глазом. Стражники не стали церемониться с этим человеком.
– Назови своё имя, – приказала Гвиневра громко. Она глядела на подсудимого сверху вниз.
– П-п-патрик Г-гавин, – заикаясь, проговорил человек. Он выглядел таким жалким, что Гвиневра с трудом не отводила взгляд.
– Скажи, Патрик, ты знаешь, почему ты здесь?
– Я-я-я не виноват! Прош-шу прощения!
– Ты знаешь, почему ты здесь находишься? – повторила Гвиневра вопрос, немного повысив голос. Испугавшись ещё больше, Патрик упал перед королевой на колени.
– Я… оскорбил вас, государыня…
– Как оскорбил? Что ты сделал, Патрик?
– Я-я-я назвал вас п-п-прелюбодейкой и бросил грязью… – опустив голову, пробурчал мужчина.
– То есть ты не просто оскорбил свою королеву, Патрик. Ты оклеветал её. Поднял на неё руку, – заявила королева, и Патрик ещё сильнее прижался к каменному полу.
– Нет-нет-нет! Я не клеветал!
– Значит, ты считаешь, что сказал истину, назвав меня прелюбодейкой?
– Я… Я… Не знаю…
– Скажи, Патрик, можешь ли ты предоставить свидетелей, которые подтвердят, что я прелюбодействовала?
– Все об этом говорят… – пробормотал подсудимый.
– Все? – королева обвела взглядом всех присутствующих в тронном зале. Слуг, крестьян, придворных, рыцарей. Её взгляд задержался на епископе. Он смотрел на неё с нескрываемым презрением. Гвиневра выдержала его взгляд, уголок её губ чуть заметно дернулся вверх, – Если в этом зале есть свидетели, готовые подтвердить его слова, прошу встать рядом с подсудимым.
Никто из присутствующих не шелохнулся, и Гвиневра поглядела на Патрика.
– Вот видишь, твои слова – ложь. Ты оклеветал свою королеву, Патрик. И посмел поднять руку на свою королеву. Какое наказание ты заслуживаешь, Патрик?
– Прошу милости, государыня! Я кормилец в семье… У меня дети…
– У меня тоже вскоре будет ребёнок. Это ребёнок покойного короля Артура Пендрагона. Я ношу его под сердцем. Сейчас этот ребёнок – часть меня. Подняв руку на меня, ты поднял руку на это нерождённое дитя. На кровь и плоть Пендрагонов, – она свысока поглядела на подсудимого без тени жалости, – Лорд Теренс, что предписывает закон в таком случае? – обратилась она к придворному, который знал все законы королевства.
Это был невысокий мужчина почтенного возраста, худощавый с морщинистым лицом. Плешивую голову скрывал тёмный головной убор с белым пером. Лорд Теренс был одет неброско, старомодно, но при этом элегантно. Он держал в руках увесистый том – книгу, в которой перечислялись все законы, изданные за последние двадцать лет.
– Закон гласит, что короли и их законные наследники неприкосновенны, – скрипучим голосом произнёс законовед, поглаживая одной рукой книгу, – Человек, оскорбивший, очернивший или оклеветавший королевскую особу должен быть выпорот прилюдно на площади, либо же.. – старик на мгновение принял задумчивый вид, вспоминая конкретную главу закона, – либо должен быть лишён языка.
В этот момент толпа шокировано зашепталась. При правлении Артура редко случались показательные казни или порки простых людей. Страдали по большей степени перебежчики из числа солдат, рыцарей и дворян. И то подобные случаи в последние годы были редкими.
– Человек, поднявший руку на королевскую особу должен нести наказание в соответствии с тяжестью причинённого вреда. В данном случае я полагаю, что уместно забрать у преступника руку, которую он поднял на нашу королеву, – закончил лорд Теренс.
– Благодарю вас, милорд. Теперь я могу огласить приговор подсудимому, который не будет противоречить закону, – сказала Гвиневра стальным голосом, – Я бы отняла у тебя одну руку, Патрик Гавин, – обратилась женщина к преступнику, с трудом сдерживая дрожь, – если бы ты поднял руку только на меня. Но я, как уже было сказано, ношу под сердцем дитя Артура Пендрагона. Посему я приняла решение лишить тебя обеих рук. Чтобы впредь твои руки не причинили вреда королевской семье. А за твою клевету ты будешь лишён языка, чтобы впредь ты не смог оболгать честных людей.
– Нет! Прошу милости, государыня! Ваше величество, помилуйте…
– Палач! Исполни мою волю! – твердо произнесла Гвиневра. Часть её обуял ужас от собственных слов.
Палач, всё это время стоявший неподвижно в сторонке, подошел к подсудимому. Двое стражников помогали держать мужчину, пока палач раскалёнными щипцами выдирал ему язык. Крики и вой становились всё невыносимее, но Гвиневра, внешне непоколебимая, наблюдала за страданиями приговорённого. Когда раздался характерный звук и палач высоко поднял руку с языком, зажатым в щипцах, женщина почувствовала, как к её горлу подступил ком. Она с трудом сглотнула и сделала глубокий вздох, сильнее сжала эфес меча. Патрик ревел в голос, как дитя, и его слёзы стекали по окровавленному подбородку. Сердце Гвиневры сжалось. Ей было искренне жаль этого человека, который за глупость свою заплатил высокую цену.
Когда ему отрубили обе руки по локоть, она приказала вывести его прочь из замка. Солдаты, державшие его, наспех обмотали культи каким-то тряпьём и поволокли Патрика прочь. Осужденный от боли обмочился и потерял сознание. Гвиневра и сама чувствовала сильное головокружение и тошноту. Запах крови и мочи заполнил пространство. Женщине хотелось убежать прочь из зала и больше никогда не возвращаться сюда. Но такое она не позволяла себе даже в детстве. Она стиснула челюсти и глотала обильную слюну, которой стало так много из-за тошноты.
– Уберите это, – холодно распорядилась она, указав подбородком на место казни. В этот же миг подбежали двое слуг с ведрами и тряпками. Они наспех протерли каменный пол, оставив на нем разводы. После Гвиневра обвела взглядом толпу придворных, которые глядели на неё с ужасом и благоговением. Никто не решался двинуться с места. Даже епископ побледнел. Лорд Меллигенс смотрел мимо неё. Сэр Габатис отвёл взгляд, как только встретился глазами с Гвиневрой. Леди Маргарита вообще была в предобморочном состоянии. Леди Элейна глядела на королеву испуганно, но с пониманием. Она не отвела взгляда и даже чуть заметно кивнула, выражая поддержку. Сэр Бедивер и сэр Лионель, словно каменные изваяния, не выражали никаких эмоций. Леди Исельда Пенмар уже что-то нашептывала другой придворной даме. Обе были бледными от шока.
– Вы все свободны, господа, – наконец произнесла Гвиневра и толпа не сразу, но начала расходиться. Им, как и королеве, хотелось поскорее покинуть это место. Могла ли она их осудить за это? И да, и нет. Как королева она хотела от своих подданных повиновения, верности и преклонения. Как женщина она желала спокойствия себе и другим.
Когда из зала вышли все, оставив Гвиневру под охраной безмолвного рыцаря из гвардии Бедивера, она и сама направилась к выходу. Всю дорогу до своих покоев она размышляла над произошедшим. Был ли у неё другой выход? Могла ли она обойтись простой поркой?
«Нет», – решила женщина. Перед глазами возник Патрик, кричащий и рыдающий. Гвиневру передернуло от воспоминаний о его наказании. Эта картина теперь навсегда с ней.
Королева закрылась в своих покоях. Она обессилено рухнула на кровать, обняв подушку.
– Артур, кем я становлюсь? – прошептала она, закрыв глаза, – Было ли это проявлением силы, которую ты завещал мне? Что, если я ошиблась? Вдруг я стану такой, как Моргана?
Ответом ей была тишина. Тяжелая. Давящая.
– Ты бы не позволил такому случиться. Я знаю это. Но я не могу по—другому. Я должна задушить этот бунт в зародыше. Но возможно, что этот мой поступок послужит началом бунту ещё более страшному, – продолжила говорить королева, – И я должна продумать всё. Как там говорится: Бог одной рукой бьёт, другой – гладит.
Глава 6. Пряник
Утро следующего дня было свежим, приносящим какое—то облегчение. Гвиневра с трудом заставила себя позавтракать. Элейна была крайне сдержанна и молчалива. Она только обслуживала свою госпожу и старалась не встречаться с ней взглядом. Гвиневра заметила, как её руки слегка дрожали, когда наперсница наливала Гвиневре травяной чай.
– Элейна, всё в порядке? – спросила Гвиневра, сделав обеспокоенное лицо. Она знала, что не в порядке. Но не хотела давить на свою приближенную. Элейна всегда была очень ранимой, по мнению Гвиневры.
– Государыня, – вымолвила она. Её пальцы сжали ткань юбки, карие глаза робко поглядели в глаза королевы, – Я беспокоюсь за вас… и за ребенка.
– Я понимаю, Элейна. Я всё понимаю. Просто вчера…
– Давайте забудем, госпожа. Нам следует забыть этот ужас, – она с мольбой поглядела на королеву.
– Ты знаешь, что я не смогу забыть, – женщина печально вздохнула, – Поверь, то решение, которое я приняла… Оно было единственным правильным.
– Я молюсь за вас, государыня. Каждый день молюсь. Но Господь продолжает вас испытывать, – она проронила искреннюю слезу, утёрла её тыльной стороной ладони и принялась приглаживать свои тёмно-русые волосы, которые и так были собраны в тугую строгую прическу.
– Спасибо, Элейна. Благодаря тебе и твоим молитвам я легче переношу каждое испытание, ниспосланное мне Богом, – Гвиневра взяла наперсницу за руку и мягко сжала её пальцами.
– Вам пора, госпожа, – произнесла Элейна спустя минуту и принялась помогать своей королеве с прической и нарядом.
***Гвиневра пришла в тронный зал в сопровождении сэра Лионеля, где её встретили некоторые придворные. Все склонились, пока она шла к трону. Они избегали встречаться с королевой взглядами. Воспоминания о вчерашней казни простолюдина Патрика были слишком свежими. И Гвиневра надеялась, что эта казнь на многие годы крепко впечаталась в память каждого из присутствующих.
Женщина устроилась на троне, который с каждым днём казался ей всё неудобней, всё жестче. Она невольно поёжилась, но быстро приняла идеальную позу с прямой осанкой. Рыцарь, сохраняя безмолвие, встал по правую руку от неё в паре метров. Тихий и надежный страж придавал королеве уверенности. Он защитит её даже ценой собственной жизни и она это знала.
Некоторые лорды начали обсуждать с Гвиневрой не слишком-то важные вопросы. Скорее пытались завести светскую беседу ни о чем. Королева быстро пресекла подобные попытки лордов развеять напряженную обстановку.
– Благородные господа, – строго она обратилась ко всем, – Я полагаю, что вы сюда пришли не поболтать со мной по душам. Истории о своих семейных неурядицах, сетования на погоду и прочие глупости оставьте пожалуйста при себе. Я прихожу сюда, чтобы знать все проблемы нашего королевства, – королева строгим взглядом оглядела всех. Некоторые лорды потупили взгляд. Иные же сохранили невозмутимые лица, будто сказанное Гвиневрой их никак не касалось.
– Ваша светлость, – донесся до Гвиневры гнусавый голос лорда Годвина и мгновение спустя он оказался перед ней, – Примите мои искренние соболезнования. Гибель нашего короля – беда для всего королевства, – он отвесил низкий поклон и выпрямился, держа в руках книгу в синем переплёте.
– Доброе утро, господин казначей, – вежливо поприветствовала Гвиневра мужчину в тёмно-фиолетовом наряде, – Спасибо за вашу участливость, лорд Годвин. Я могу быть чем-то полезна вам?
– Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но мой вопрос больше не терпит отлагательств.
– Тогда, пожалуй, нам стоит немедленно пройти в кабинет,– женщина элегантным движением руки указала казначею на выход из тронного зала.
Они покинули сердце Камелота в сопровождении Лионеля, который должен был весь день сопровождать королеву для её безопасности. Пройдя в кабинет, в котором совсем недавно государственные дела решал Артур, Гвиневра устроилась за изящный письменный стол, пригласив лорда Годвина присесть напротив неё. Молчаливый рыцарь встал сбоку позади Гвиневры.
– Так какой вопрос не даёт вам покоя, милорд? – официальным тоном спросила королева. Казначей положил на стол свою записную книгу, раскрыл на последней исписанной странице и повернул к Гвиневре.
– Камелот поиздержался в последние месяцы, государыня. Король Артур, мир его праху, не жалел средств на вооружение и обмундирование. Сейчас казна почти пуста. Золото, выделенное на содержание армии и ремонт укреплений, истрачено. Требуются средства на содержание двора, закупку продовольствия на зиму…
– Я вас поняла, – прервала Гвиневра. Новость о пустой казне нисколько не удивила её, – Война всегда дорогое удовольствие, лорд Годвин, – её глаза быстро пробежались по колонкам цифр в записной книге казначея. Она прикрыла книгу и откинулась на спинку кресла, сложив пальцы домиком, – Давайте рассмотрим варианты решения этой проблемы. Каковы запасы зерна на этот год?
– Урожай прошлой осенью был средним, государыня, но запасы есть и не малые. Нынешнее лето обещает богатый урожай, ведь крестьяне стали возделывать больше земли, да и погода в этом году нам благоволит. Однако… всегда может случиться непредвиденное. Вот, например, пять тому лет прошло, когда неожиданные заморозки побили большую часть посевов.
– Я помню, милорд. Тот год был тяжёлым. Но мы справились. Справимся и впредь. Будет разумно продать треть запасов зерна, чтобы получить деньги здесь и сейчас.
– Но…
– Не стоит спорить, лорд. Некоторые наши соседи ещё весной пытались купить наше зерно. Может ещё не поздно заключить выгодную сделку? Если же сделки не состоится, то нужно узнать, не требуется ли зерно народам с северных земель. Там всегда скудный урожай.
– Это риск, ваше величество. Если нам самим не хватит запасов, то люди будут роптать…
– Люди будут роптать ещё сильнее, когда их некому будет защитить от нападок Морганы или других врагов. Сильная армия – залог сильного королевства и спокойного сна наших подданных. Найдите покупателей, милорд. Чем быстрее – тем лучше для всех нас.
– Как прикажете, государыня, – казначей склонил голову в жесте повиновения.
– Ещё я знаю, что у короны есть должники среди знатных господ, – королева внимательно следила за собеседником. Тот поднял на неё немного растерянный взгляд. Гвиневра улыбнулась, – Некоторые из лордов годами не возвращают ссуженные им деньги. Лорд Меллигенс, к примеру. Три года назад он взял в долг у короны деньги на укрепление своей крепости. Направьте ему и другим должникам вежливое, но недвусмысленное напоминание.
– Это… крайне деликатный вопрос, – лорд Годвин огладил свои темные усы.
– Время деликатностей прошло, – настойчиво сказала Гвиневра, – Намекните благородным господам, что верность, проявленная сейчас, будет высоко оценена при новом переделе земель и титулов, когда ситуация стабилизируется.
– Это разумный ход, ваша светлость, – лицо лорда Годвина просияло.
– И это ещё не всё, милорд, – женщина снова поймала вопросительный взгляд казначея, – Следует собрать налоги. Церковные земли под покровительством нашего епископа задолжали немалую сумму, верно?
– Да, это так, государыня. Церковь не уплачивает налоги, хотя король Артур очень давно позволил епископу уплачивать меньшую сумму. И всё же они задолжали…
– То есть? – бровь Гвиневра взметнулась вверх, а взгляд её стал более, чем заинтересованным. Про урезание налогов для церкви Гвиневра услышала впервые.
– Покойный король Артур распорядился взимать с церкви половинную плату, – осторожно произнёс казначей, наблюдая за реакцией королевы.
– Есть указ, подписанный Артуром? – уголок губ женщины едва заметно дёрнулся. Она почувствовала некое предвкушение. Вот-вот у неё мог появиться способ давления на епископа. Гвиневра не имела права не воспользоваться такой возможностью.
– Нет, госпожа. Покойный король тогда сказал, что ни к чему эти формальности, – лорд Годвин проронил растерянную улыбку. Он знал о натянутых отношениях королевы с епископом и теперь понимал, что может оказаться меж двух огней.
– Я думаю, что стоит проверить архив, – Гвиневра в задумчивости склонила голову набок, – Привлеките к этому делу хранителя королевской печати лорда Алрика и лорда Теренса. Направьте сообщение брату Ансельму. Пусть он проштудирует церковные архивы. Если король Артур когда-то принял решение уменьшить налоги церкви, кто-то должен был озаботиться верностью такого решения. Я отказываюсь верить в то, что ни вы, ни другие лорды не сделали так, как положено, – она говорила строго, пыталась надавить на Годвина и показать свою обеспокоенность сложившейся ситуацией.
– Государыня, в те годы наш король был молод. Главным советником был его покойный приёмный отец, сэр Антор. Такие нюансы заботили короля и лордов меньше прочего, – от волнения казначей раскраснелся и стал нервно поправлять на себе одежду, – Король и его рыцари собирали раздробленную Логрию по кусочкам.
– Полно, лорд Годвин. Я всё понимаю. И всё же, пересчитайте долг церкви за все эти годы. У нас должно быть представление о сумме, которую потеряла корона в угоду церкви. После займитесь архивом. Я хочу знать наверняка, есть ли документ или письменное свидетельство воли короля. Всё должно отвечать требованиям закона. Надеюсь, что вы справитесь с этим в кратчайшие сроки, лорд Годвин.
Казначей сделал короткие записи в свою книгу и вновь сосредоточенно взглянул на Гвиневру. Она с важным видом продолжила:
– Составьте список всех дворян, землевладельцев, знатных лордов, кто недобросовестно платил налоги при Артуре. Направьте им уведомления, указав сумму, которую они должны и срок, когда они должны заплатить. Все, кто откажутся платить добровольно, так или иначе, выплатят свои долги, – произнесла Гвиневра и дала понять Годвину, что закончила.
– Я постараюсь всё выполнить в самый короткий срок, государыня, – лорд Годвин снова почтительно кивнул.
– Не смею вас задерживать, милорд, – королева сделала жест рукой, отпуская казначея. Он, взяв свою учётную книгу, встал из-за стола, поклонился и покинул кабинет. Гвиневра помассировала пальцами виски и прикрыла глаза.
– С вами всё в порядке, ваша светлость? – обеспокоенным тихим голосом спросил Лионель, про существование которого Гвиневра уже успела забыть. Она едва заметно вздрогнула и обернулась на рыцаря.
– Всё хорошо, сэр Лионель. Просто… насыщенное утро сегодня выдалось, – женщина слабо улыбнулась и поднялась на ноги, – Не помешало бы прогуляться, не правда ли?
Рыцарь не ответил. Он молча подошёл к двери и открыл её, пропуская свою королеву.
***Гвиневра вышла в небольшой сад, что располагался в стенах Камелота. Некоторые цветы в этом саду она сама высаживала в клумбы. Король Артур всегда говорил, что цветы, посаженные её рукой, самые красивые и благоухающие. Направляясь в очередной поход, он всегда срывал один цветок и уносил его с собой.
Вот и в последний раз, уходя, Артур сорвал веточку незабудки.
– Пусть эти цветы станут символом моей победы, – сказал он тогда, взбираясь на коня. Гвиневра уже тогда была печальна, снедаемая чувством вины. Она одарила мужа лучшей своей улыбкой, на которую тогда была способна. Она сказала то, что всегда говорила, прощаясь.
– Вернись живым, мой король.
Сейчас Гвиневра стояла возле той самой клумбы незабудок. Их аромат наполнял собой воздух, смешиваясь с ароматами роз и лаванды. Лёгкий ветерок разносил эту смесь запахов по всему двору.
– Как прекрасна сегодня погода, – елейным голоском пропела леди Исельда Пенмар, – Как и вы, ваше величество, – фрейлина поклонилась Гвиневре, подойдя к ней ближе. Она улыбалась королеве, но её взгляд то и дело перемещался на сэра Лионеля.
– Благодарю, леди Пенмар. Вы сегодня тоже прекрасны. Тёмные цвета очень идут вам, – с добродушной улыбкой ответила королева на комплимент.
– Жаль, что приходится носить тёмные одежды по такому печальному случаю, – со вздохом произнесла придворная дама и опустила глаза, выказывая свою печаль.
– Что ж, беды и несчастья случаются, Исельда. Но мы все должны быть сильными и идти вперёд, – напутственно сказала Гвиневра, легонько похлопав фрейлину по плечу.
– Я так восхищаюсь вашей стойкостью, государыня, – девушка подняла на королеву восторженный взгляд. Она снова лучезарно улыбнулась. И снова перевела взгляд на неподвижно стоящего в стороне от Гвиневры рыцаря.
«Как переменчиво твоё настроение. И твоё сердце», – подумала королева, усмехнувшись в мыслях. Ещё совсем недавно девушка томно вздыхала по сэру Галахаду. Но тот пропал и фокус внимания фрейлины Исельды переместился на бедного Лионеля.
– Я уверенна, что вскоре и ты найдёшь в себе стержень, который не даст опустить головы в тяжёлое время, – сказала Гвиневра и кивнула на прощание, – Идём, сэр Лионель. Нам пора обедать.
Леди Исельда вновь поклонилась, проводив взглядом рыцаря и его королеву.
***Обед подали в малый обеденный зал. За столом сидели самые приближённые к королеве люди. Леди Элейна сидела по левую руку от Гвиневры, сэр Бедивер – по правую. Справа от Бедивера устроился сэр Лионель. Служанки накрыли на стол и встали у входа в зал.
– Всем приятного аппетита, – сказала королева и обвела взглядом пустующие сидения. Раньше за этим столом собиралось больше людей.
– Приятного аппетита, ваша светлость, – отозвались рыцари и леди Элейна.
Гвиневра принялась за еду. Аппетита не было, но она заставила себя съесть полпорции овощного супа. К мясному жаркому не прикоснулась, а вот тушёные овощи съела с большим удовольствием. Леди Элейна одобрительно улыбнулась, наблюдая за своей королевой. Она беспокоилась за благо нерождённого дитя больше, чем сама Гвиневра.
Когда трапеза подошла к концу, Гвиневра понемногу отпивала из бокала разбавленное водой вино. Сэр Бедивер пил эль. Сэр Лионель и леди Элейна предпочли неразбавленное вино.
– Лионель, кажется, леди Исельда неровно дышит в вашу сторону, – с улыбкой заметила королева и с прищуром проследила за реакцией рыцаря. Тот со спокойным видом отпил вино и поставил бокал на стол.