По Цельсию до 1100

Девушка остановилась возле водителя и внимательно осмотрела салон. Несмотря на миловидное, почти кукольное личико, её въедливый, проникающий до самого сердца взгляд меня напугал. Я села. Но, услышав громкое: «Добрый день!», не удержалась и выглянула в проход.

— Приношу извинения за внезапную остановку, надеюсь, пострадавших нет? — Отвечать ей не торопились. Но блондинка не расстроилась. Осмотрев салон ещё раз, спокойно договорила: — Сейчас автобус продолжит следование по установленному маршруту...

— Кто вы такая? — не выдержал кто-то с задних мест. Я не оглянулась. Мне куда интереснее было услышать ответ блондинки. А тем временем автобус действительно тронулся.

— Вас не предупредили, но сейчас на комбинате проводится инспекция по оценке качества рабочих мест и социальных услуг, предоставляемых работникам. Я представитель проверяющей организации, и при необходимости обратиться вы можете называть меня Алисой. А пока, — чудом балансируя на модельных шпильках, девушка раскрыла папку и, достав кипу бумаг, протянула сидевшим прямо перед ней: — Возьмите по листу себе и передайте, пожалуйста, по рядам назад... — на неуверенное «ааа», опять прозвучавшее из-за моей спины, блондинка чуть прищурилась, выискивая говорившего, и жёстко добавила: — В ваших интересах выполнять мои требования!

Больше возражающих не нашлось.

А уже через пару минут над спинкой кресла впереди меня появилась бумажная кипа. Взяла себе лист и передала дальше. Спать хотелось по-прежнему, бессонная ночь даже для меня-совы не проходила бесследно. Но... во мне проснулся интерес. Глупый, бестолковый, но зудящий. Что ж за инспекция такая, которая не дотерпела, когда наша смена вернётся на комбинат, а устроила опрос прямо по пути домой? Что, так важно именно наше мнение? А почему? Что такого в этой оценке?

Автобус раскачивало. Для сна самое то, а вот сосредоточиться на буквах текста не получалось. Тем более шрифт для опросников выбрали странный. Крупный, красивый, похожий на рукописный, но оттого непривычный. Да ещё и размещение вопросов выглядело нелепо. Без таблиц, любимых сердцу наших начальниц. Просто текст, не нумерованный и не маркированный, короткими абзацами раскиданный по странице с двух сторон. Прям руки зачесались взять ручку и обвести всё строгими линеечками. Достала, но прежде чем начала чертить, зависла, оглядываясь, вдруг понимая ещё одну странность.

Никто из опоздашек не попросил ручку! Для кого-то, может, мелочь, но с уверенностью скажу, что из моих коллег только у меня в сумке болталась ручка. И, если быть честной, не одна, а две, и ещё карандаш, и блокнот для заметок. Понятия не имею, зачем я их таскала. Вероятно, на какой-то срочно пожарный случай, если нужно будет что-то записать, или вот, например, заполнить лист опроса по пути домой.

— Простите, Алиса, а вот этот вопрос... — раздалось за спиной, и я, не выдержав, оглянулась. Спрашивал высокий парень, смуглый и с пивным пузом. Неприятный, но почему-то привлекающий взгляд.

— Не зачитывайте вслух, отвечайте, как понимаете, — строго оборвала Алиса, даже не подняв головы. — Пожалуйста, заканчивайте, у вас есть ещё... — она бросила короткий взгляд на наручные часы: — Десять минут.

«Десять?!» — я в панике обратилась к листу, пытаясь вникнуть в смысл. И зависла, неспособная прочитать. Знакомые с детства буквы я узнавала, но складывались они в совершенно непонятные слоги и тем более слова.

«Псреетдьсвать, птосжйаула»

«Кка ыв отцееанвие совё реачбое мтесо?»

«Дночсоттао ли оон бнесзаопо?»

«Чот ыб ыв илзимнеи ан сёвом реачбом мтосе?»

«Ккиае угсули ыв ыб хлоети пточлуь?»

— Что за?! — возмущённо зашипела я и, вскинув голову, сразу встретилась взглядом с мужчиной, который сидел через проход в параллельном ряду. Лет пятидесяти, седой, строгий, как полковник в отставке. Только думалось, что обычно у военных не бывает настолько растерянного выражения лица. Заметив моё внимание, он открыл рот, но, вспомнив предупреждение платиновой Алисы, не проронив ни слова, уткнулся в опросник и с ожесточением начал писать. Со своего места я видела, насколько сильно он давил на карандаш, продавливая бумагу.

Пришлось и мне вернуться к заданию. Но вместо сосредоточенности на непонятном тексте в голову полез перечень нарушений. Может, я и не знала его наизусть, но почему-то вдруг уверилась, что наказать за отказ отвечать на кракозябные вопросы меня не могут. Так что, как там Алиса сказала? «Отвечайте, как понимаете». Ну, собственно, вы сами попросили!

«Варкалось. Хливкие шорьки пырялись по наве, и хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове». — Размашисто написала я напротив первого вопроса и обвела волнистой линией. А потом ещё и нарисовала улыбающуюся рожицу. Глупо, конечно, по-детски, но зачёркивать не стала, лишь к остальным вопросам с воодушевлением написала по строчке из билетов по охране труда. Но в конце меня снова пробило на ха-ха. В результате на свободном месте появилось размашистое: «Да здравствует наш директор, самый человеколюбящий директор в мире!» Не, ну, а что?

— Сдавайте!

О, а я даже и уложилась!

Листы поползли обратно.

Глянуть чужие ответы не удалось даже мельком. Едва кипа оказалась у меня, платиновая Алиса, которая, пока все писали, сидела на выдвижном стульчике возле водителя, встала.

— Не задерживайте, пожалуйста! — И стопку из моих рук буквально вырвала тощая женщина с неопрятной стрижкой и нарисованными бровями, сидевшая впереди. А жаль! Было интересно, как на непонятные вопросы ответили остальные. Но не настолько, чтобы перехотелось спать. А раз опрос окончен, может быть, нас оставят в покое и дадут подремать несколько минут, прежде чем автобус доедет до города?

По факту никому, кто этого хотел, больше не мешали. Но меня очень напрягло то, что вопреки ожиданиям непрошеная гостья и не подумала покинуть автобус. Опершись спиной о кресло водителя, продолжая проявлять чудеса балансировки и стоять, не качаясь на высоких каблуках, она просматривала полученные от нас ответы. Без эмоций и очень быстро, ловко перекладывая и тасуя меж собой листы.

Из-за высоких спинок кресел я не видела остальных и могла переглядываться лишь с «полковником в отставке», которого, как и меня, по-видимому, сильно беспокоило присутствие в автобусе постороннего человека. И от этого беспокойства желание спать, пусть не пропало совсем, но явно притупилось.

Когда бумажная пачка разделилась на две, девушка коснулась плеча водителя:

— Остановите!

Она сказала спокойно и достаточно громко, чтобы не быть внезапной, в конце концов, и мужчина знал, что она стоит у него за спиной, но всё равно остановка оказалась слишком резкой. Меня опять кинуло лицом на спинку впередистоящего кресла. Но моё возмущение потонуло в общем гуле, возникшем после нового сообщения блондинки. Кажется, не заснули многие.

— Сейчас все, кого я назову, должны будут покинуть автобус.

Блин, там что, ещё и фамилию нужно было писать?! Ахнула я и уже почти привычно переглянулась с седым мужчиной. Вероятно, думая о том же, он сурово поджал губы. А вот остальных, наверно, больше беспокоил вопрос выхода из автобуса. Добираться домой пешком — желающих не было. Хотя во всём происходящем сейчас эта проблема выглядела наименьшей бедой. И пусть никто не запаниковал вслух, Алиса разъяснила:

— За нами следует ещё один автобус, вы пересядете туда!

С недосыпа и от страха я становлюсь жутко болтливой. Обычно я могу себя контролировать, но, видимо, прямо сейчас либо первое, либо второе перевесило. А, может, повлияло то самое беспокойство, не давшее мне заснуть сразу после опроса.

— А остальные?

Блондинка нашла мою вопрошающую физиономию мгновенно. Только что смотрела куда-то в сторону, а, услышав голос, тут же впилась взглядом.

— А остальные... останутся! — твёрдо проговорила она и, не дав мне опомниться, прочла с первого листа: — Акити Лоп!

— Я! — истерично выкрикнули сзади, и мимо торопливо протиснулась девица в белом головном платке. Она вышла первой. Выглянув, я увидела, как она, на мгновение замерев у открытых дверей, всё же двинулась к хвосту автобуса и там исчезла. Проследить за ней дальше не получилось бы в любом случае. Заднее окно автобуса закрывала плотная занавеска. Зимой мешающая, а вот весной и летом вещь просто бесценная, так как закрывала от палящих лучей солнца. И если бы я сидела рядом, то не удержалась бы отодвинуть её и выглянуть. Просто из любопытства. Посмотрела бы на другой автобус, учитывая, что мне как раз в него пересесть не предложат. Хотя бы потому, что на моём листе платиновая Алиса не сможет прочитать фамилию.

Расторопно и не оглядываясь салон покинуло сорок восемь человек. Не надеясь услышать своё имя, мне оставалось только считать тех, кто выходил. И с каждым, кто вышел, напряжение усиливалось. Раньше я чувствовала себя так, идя на сменно-встречные собрания, заранее ожидая выговора. Теперь же беспокойство пришло из-за того, что я опять выделилась.

Собственно, может, этого и следовало ожидать с момента, как я нарисовала на опроснике смайлик? Но кто ж мог знать, что за той мешаниной букв прятались реальные вопросы? Так что теперь меня всерьёз мучили два вопроса: зачем кого-то, в том числе меня, оставили, и... блин, как те, кто вышел, сумели прочитать текст?! При этом я даже не могла сказать, какой именно волновал меня сильнее.

Когда вышел последний из названных — тот самый смуглый парень с пивным пузом, блондинка снова коснулась плеча водителя:

— Продолжаем движение!

Двери закрылись, и автобус тронулся. А те, кто остались, непроизвольно поднялись с мест. Всего шестеро. Я, отставной военный, впереди лохматый коротышка, сбоку от него, за пару кресел от меня полная женщина с пухлой сумкой, сзади обнаружились стриженный под бокс мужчина в тельняшке и искусственная блондинка в низких и вызывающе коротких шортах.

— Вы ведь не из проверяющих? — голос у «полковника в отставке» звучал надтреснуто и хрипло, как у курильщика.

Прежде чем ответить, «дорожная модель» Алиса обвела всех долгим и внимательным взглядом, попутно убирая листы с результатами опроса обратно в папку.

— Нет.

Чётко, ёмко, быстро. Как выстрел. «Полковник» отступил, едва ли не падая обратно на кресло.

— Тогда кто вы? — почти взвизгнул коротышка, выступив в проход. Даже пребывая в лёгком мандраже, я не могла не заметить крупных дыр на его джинсах. Последний писк моды.

— Не важно. — Ещё «выстрел», и новая жертва.

— А куда нас везут? — робко пискнула «наша» блондинка.

— В АБээСэС. — «Расстрел» продолжался.

— Что это? Я не знаю такой организации, — зычно пробасил стриженый «боцман».

— Зато там знают вас. — «Ранен и убит». Боцман с сердитым пыхтением скрылся за спинками сидений.

— Но мы же ничего такого не сделали! — отчаянно выдохнула полная женщина, как ребёнка прижимая к себе сумку.

— Вот там и выясним, что вы сделали, делаете и собираетесь делать!

Под конец «Платина» решила не экономить и выпустила «автоматную очередь». «Получив ранение» по касательной, я подавилась воздухом.

— Как ваше АБээСэС могут знать, что я собираюсь делать, если я сама этого не знаю?

— Вот там и узнаете! — отшила Алиса и отвернулась.

«Шах и мат»!

Как и все до меня, «убитая» я упала на место. Честно, даже и не представляю, почему не впала в истерику. Лишь от новой волны беспокойства заныло расцарапанное плечо. Потирая его сквозь одежду, я уставилась в окно. Пейзаж торопливо менялся с пригородного на сельский и ещё быстрее на прибрежный. Технически я знала, что море у нас неподалёку. Но, вероятно, я единственный человек в городе, кто не выбирался на побережье с тем, чтобы отдохнуть. Не знаю, хорошо ли это или плохо. Зато теперь имелся отличный шанс наверстать упущенное и полюбоваться окрестностями. Только вот не хотелось.

Что за организация это «АБээСэС»? Сколько ни ломала голову, я не могла не то что вспомнить, даже придумать никакой подходящей расшифровки этим четырём буквам. Впрочем, если уж придумывать. «Адаптационная боевая Сармата». А что, хорошо звучит! Но нет, не хватает одной буквы. Тогда, может, «Адаптивное бюро Священного союза»?

Только как бы они ни расшифровывались, это всё равно не давало объяснения, куда и зачем нас везут. Всё происходящее выглядело форменным похищением. Или даже арестом. Правда, без участия спецназа.

А что означали слова Алисы, что там выяснят, что мы делали? Как будто мы — политические преступники! Хотя... Вот «полковник в отставке» или «боцман» могли бы и на самом деле ими быть, но какой преступницей могла стать «наша» блондинка в низких шортах? Низкопробная модель порноиндустрии от забугорных рекламодателей? А женщина с сумкой? Выносит с комбината контрабанду? А я? Что в моей скучной жизни могло быть политически недопустимого?! Пела слишком громко?!

Но прямо сейчас разговаривать с нами больше не собирались, а значит, оставалось ждать, когда прибудем на место, где и чем бы оно ни было.

Приблизительно через час автобус проскочил меж невысоких домиков неизвестного мне поселения, одолел кривой поворот дороги, нависшей над морем, и въехал на территорию воинской части. Ну, я так подумала. Хотя чем ещё могла быть зона, огороженная колючей проволокой, с вооружёнными людьми в камуфляжной форме на изящных, как Эйфелева башня, вышках? Тюремной зоной?

Значит, всё-таки арест? Шорох электрических мурашек пробежал по позвоночнику и ударился в основание черепа. Гудящая пустота в одно мгновение заполнила голову. Задрожали руки, а сердце, обезумев, забилось в груди, мешая дышать. И очень сильно захотелось, если не домой, то хотя бы просто позвонить маме.

— Всем на выход! — приказала «Платина» и первой вышла из автобуса.

Я переглянулась с собратьями по несчастью. Седой полковник побледнел и обильно вспотел. Коротышка в драных джинсах пошёл пятнами и вообще выглядел как ящерица или даже черепаха, пытаясь спрятать голову меж плеч. Полная женщина нервно теребила сумку, боясь её опустить. Искусственная блондинка в низких шортах улыбалась. Так натянуто и застывше, что походила на пластиковую куклу. А «боцман» раз за разом проводил раскрытой ладонью по волосам, приглаживая взъерошенный ёжик. И на вожака ни один из них не тянул. Значит, придётся брать инициативу на себя.

— Ну, — начала я и закашлялась, ощутив, как от волнения пересохло во рту. С трудом сглотнула. — На выход, так на выход!

Вслед за мной потянулись остальные. И мы, выйдя, выстроились неровной шеренгой на площадке позади вышек. Платиновая Алиса успела куда-то исчезнуть. Вместо неё нас ждал новый персонаж. Высокий, широкоплечий, с массивной квадратной челюстью, один из тех, кого вполне уместно назвать шкафом. Тем более что песочного цвета форма делала его почти неотличимым от данного предмета мебели, а узкий лоб и глубоко посаженные глаза заставляли вспомнить портреты неандертальцев. Кто-то очень сильный, но практически без признаков умственной активности.

Большой и тупой. Как пёс, посаженный на короткую цепь. Когда-то давно я видела иностранный мультик, где над таким вот Собакевичем измывался тощий проныра-кот. Безумно смешно. Вспомнив, я невольно заулыбалась и стала ждать продолжения менее напряжённо. С любопытством оглядываясь вокруг.

Сказать по чести, в своей жизни я не только ни разу не выбиралась на море, которое было у нас буквально под боком, но даже и в детских лагерях не была ни разу. Не знаю почему. Но всё же мои знания о подобных местах, почерпнутые из фильмов и книг, сейчас очень даже правдиво накладывались на увиденное.

Впечатление, что конечный пункт нашего путешествия оказался военной частью или тюремной зоной, производили толстые стены с рулонами колючей проволоки наверху и вышки с вооружёнными людьми. Но, стоя в просторном дворе, щурясь от яркого майского солнца и наслаждаясь тёплым ветерком, я легко представляла, что это первое построение в детском лагере отдыха. Этакий цивильный отдых в строгом порядке и под бдительным присмотром.

Дождавшись, когда мы замрём, шкафодерталец уткнул взгляд в планшет для бумаг и, водя пальцем, начал читать вслух.

— Имарис Хорн?

Ну, точно как в фильмах — перекличка новоприбывших.

— Здесь! — не переставая улыбаться, чётко проговорила я, шагнув вперёд. На чуть-чуть, но достаточно, чтобы заметили. Живой клон боевого робота вскользь осмотрел меня с ног до головы, не задержав взгляда ни на чём, и вернулся к зачитыванию списка.

Седого мужчину звали Тома Иварги. Коротышку — Кед Килс. Женщина с сумкой отозвалась на Макеллу Кингур. Пластиковая кукла совсем не ассоциировалась с чётким «Карла Чон», а вот боцман, казалось, и на самом деле не мог носить другого имени, кроме как Ореж Ревун.

— Навт Лафгац? — На новое имя никто не откликнулся, и военный поднял голову. Пересчитал нас, стоящих перед ним, и, о боги, задумался. Я не успела рассмеяться. — А, его расстреляли и не вычеркнули!

Смех застрял в горле вместе с воздухом. Расстреляли?!

— Что? Больше смеяться не хочется? — спокойно поинтересовался шкафодерталец, теперь пристально меня разглядывая. А я, пожалуй, впервые в жизни потеряла дар речи. Всё, на что меня хватило, — помотать головой. — Вот и отлично! Здесь вы не для собственного удовольствия, и чем быстрее вы это поймёте, тем будет лучше для всех...

Свет померк, улыбаться больше не тянуло. Рядом всхлипнули. Я не оглянулась, но подумала, что заплакала толстуха с сумкой.

— Когда мы сможем вернуться домой?

О, оказывается, голос пропал только у меня. Других объяснение военного, наконец, подтолкнуло к действиям. Ну, по крайней мере, к желанию задавать вопросы. Чтобы спросить, «полковник» даже не вышел из строя. И лишь мельком я увидела, как покровительственно он приобнял действительно плачущую Макеллу за плечи.

— Никогда! — короткий, как выстрел, ответ. Видимо, шкафчик и Алиса учились «стрелять» в одной школе. Только в этот раз «выстрел» задел по касательной не меня. Или просто я сейчас уже хуже соображала?

— Вы не имеете права нас удерживать! — взревел Ореж, оправдывая свою фамилию, и неожиданно для всех кинулся на шкафодертальца. Но не сделал и пары шагов, как позади него возник солдат. Взмах — и приклад автомата с силой опустился на затылок боцмана. Мужчина грузной тушей рухнул на горячий бетон.

Я лишь вдохнула воздух, но закричать не успела. Вцепившись руками в рваные края шорт, глядя расширившимися глазами на лужу крови, стремительно растекавшуюся вокруг головы задиры-боцмана, не двигаясь с места, завопила Карла. Пронзительно, дико и истерично, на одной ноте, словно пожарная сирена.

— Заткнуть! — сморщившись, приказал громила, и к девушке поступили солдаты. И только в этот момент я заметила вокруг нас десяток вооружённых человек. Ударить орущую блондинку им не дали. Наперехват борцам с шумом, неожиданно, кинулся лохматый коротышка. Но что он мог сделать против тренированных военных? Его отбросили в сторону легко, как ребёнка. Или... котёнка. Наподобие того, что вылетел из сумки Макеллы. Падая, Кед вцепился в неё, вырывая из рук растерявшейся женщины и, вероятно, разрывая застёжки. Иначе как тогда спрятанный там живой комочек мог бы вылететь?

Под захлёбывающий вскрик толстухи, растопырив лапки и хвост, серый «заяц» пролетел по воздуху пару метров и шлёпнулся к ногам шкафодертальца. Тот отшатнулся, но спустя секунду-другую, рассмотрев нападавшего, взглянул на нас и мерзко ухмыльнулся. Не знаю, собирался он ударить котёнка или просто наступить на него, чтобы раздавить как таракана. Не стала дожидаться.

Рванулась вперёд и, растянувшись на животе, ободрав колени и локти, поднырнула под чужой сапог. Схватила малыша в ладони, отодвигая в сторону, но не успела отклониться от удара сама. Тупоносая военная обувь с силой двинула меня... То есть если на сантиметр-два в сторону — точно бы в глаз, а так — в угол глаза. Но и этого хватило, чтобы в шее что-то мерзко щёлкнуло, а в голове рванул тротиловый запал.

И меня резко перестали интересовать остальные — всё ещё орущие, всхлипывающие и пыхтящие наподобие паровоза.

— А-а-а! — взвыла я и, перекатившись на бок, прижала руки с начавшим вырываться котёнком к пульсирующему болью лицу. Ощутив на щеках влагу, испугалась, что потеряла глаз. Но в следующее мгновение кто-то, склонившись, с силой развёл мне ладони, одновременно вырывая из них котёнка. Сопротивляться я не смогла, как и обрадоваться услышанному: «Глаз цел!». Тот, кто меня осматривал, надавил куда-то прямо в центр пульсирующей болью раны, и под спокойное «вероятны повреждения глазницы» я провалилась в спасительное беспамятство.