Драконы, твари, люди. Часть 5: Эволюция

Глава 14. Коллапс ожиданий

День начался скверно — снегопадом, которым грозились метеослужбы последние дня три и который наконец внезапно обрушился на Анду и область, парализуя всё движение на въезде в город.

Голова у Сергея ещё с вечера болела, реагируя на перемену погоды, поэтому будильник он переставил на полчаса позже и с утра только перелил кофе в термокружку, кивнул Тамаре Георгиевне сразу на все её замечания и про завтрак, который он пропускает, и про ужин, которого ему ну никак не избежать, и вышел в снежную хмарь.

…И вот, пожалуйста. На часах уже девять ноль три, а они только выруливают с объездного шоссе, и радио, включенное Василием, бубнит про километровые пробки, задержки электричек, транспортный коллапс, отключения света в старых спальных районах, где деревья попадали на провода, и прочие погодные ужасы.

— Ну а чего вы хотели, Шеф, — философски вздохнул Василий, меланхолично бибикая, чтоб из соседнего ряда никто не наглел, пытаясь влезть перед ними. — Зима-то только завтра по календарю. Сегодня никто не ожидал.

Снег сыпал крупными хлопьями, но на тротуаре таял, и город за окном машины превратился в чёрно-белый угольный набросок.

— Чего хотел? Оказаться в Управлении вовремя, — проворчал Стрельницкий и полез в карман за гарнитурой.

Набрал подполковника Васильева — зам ответил сонным голосом, но был уже на рабочем месте, и Сергей заподозрил, что диванчик в его кабинете этой ночью использовался по назначению.

— Да, сэр, конечно, сейчас поднимусь и заберу документы, — покладисто согласился зам. — Не торопитесь, по текучке планёрку я сегодня тоже проведу.

— И откуда такая самоотверженность, — хмыкнул Стрельницкий, повесив трубку.

— То ли ещё будет, — загадочно отозвался его водитель. — Не хотите за пирожками заехать? Здесь по пути, сейчас как раз горячие выложили.

— Опаздывать — так с комфортом?

Есть, честно говоря, не хотелось.

Голова опять начинала ныть, грозя уже полноценным приступом мигрени, — и даже кофе тут не помогал. В Управлении Стрельницкий то и дело ловил чьи-то выжидающие взгляды, но, вовремя замечая его мрачное выражение лица, соваться к нему никто не решался (и всё равно это здорово нервировало).

Впрочем, были у этого странного утра и положительные стороны — «свои» очень заметно старались ходить вокруг «Шефа» на цыпочках и угадывать приказания до того, как Стрельницкий их озвучит.

Самое удивительное, у большинства получалось.

Могут же, когда хотят.

Ближе к полудню пропущенный завтрак всё же дал о себе знать. Сергей планировал послать за обедом в столовую Василия, но представил, что будет сидеть, не разгибаясь, над бумагами до ночи (наконец пошли полноценные ответы от зарубежных баз МАГА по материалам, которые он запрашивал месяц назад) и резко передумал. Можно и самому сходить.

Правда, в столовой его замутило от запаха пережаренной картошки, и он сбежал с одним овощным салатиком… Возможно, стоило послушать Арафа, когда тот бубнил про длительные последствия контузии (про раздражительность, кстати, в том числе).

На обратном пути в переходе между корпусами его перехватил Сергеич.

— Сергей Саныч, чего мрачный такой? Это что, салат? Ты на диете, что ли?

— Да потом поем, настроения нет. А ты туда, что ли? Решил отобедать с простыми смертными?

— Нет, у меня дела, так что перехвачу что-нибудь по пути.

— Сергеич, тебе не кажется, что целый генерал-майор СГБ не обязан мотаться по всем делам собственного департамента лично?

Сергеич как-то невесело усмехнулся:

— И пропускать всё самое интересное?

— А как же статус?

— И это мне говорит полковник, который лично с клинком наперевес скачет по горам.

Воспоминания о горах Илариона неминуемо потянули за собой мысли о Даре — и Диме. Настроение стремительно ухнуло в пике, и товарищ это как обычно чутко уловил:

— Что у тебя случилось-то?

— Да Лаврова так и не нашли.

— Пилота твоего?

— Да. Как в бездну провалился… Анка перерыла всё, что у нас есть из КОДы, из ДРА — везде тишина. Дара, драконица его, вообще в депрессии… ты когда-нибудь видел дракона в депрессии? А я, вот, теперь видел.

Сергеич вздохнул, протянув задумчивое «мнэ-э», но комментировать драконью депрессию деликатно не стал.

— Не бьётся что-то, Сергеич, — вздохнул Стрельницкий. — Не бьётся.

Пробирки с ихором в Димином рюкзаке. Его побег от Ломакина. Зира, которая так и не смогла добиться от Дары ответа… Активация чипа.

И тишина — в КОДе, ДРА и родной конторе. Слово Димы не существовало. Исчез. Растворился, совсем как его загадочный Док.

— Слушай, Саныч, я б подключился… — протянул Сергеич с заметной ноткой вины за бездействие в проблемах товарища, — но давай через недельку, если новостей не будет, договорились?.. — И неловко сменил тему: — А вообще, ты проставляться-то сегодня будешь? Или когда?

— Проставляться?

Контузия определённо влияла на его скорость мышления. Стрельницкому понадобилось несколько секунд, чтоб свести всю картину.

Завтра декабрь. Сегодня тридцатое ноября.

Его день рожденья.

— Бездна. Сергеич, не поверишь, вообще из головы вылетело. Хоть бы поздравил кто…

— Ты свою рожу видел? — сочувственно хмыкнул Сергеич. — Никто не рискнул, видимо, один я такой смелый, м-да… Тебе бы отпуск взять.

Сергей представил, как торчит целый день на усадьбе — без Димы, без привычного Дариного энтузиазма, с одними только вздохами Тамары Георгиевны, — и скривился.

— Вот верну Лаврова и свалю с ним на пару. А то варить глинтвейн не с кем, знаешь ли, по такой погоде…

— А меня позвать? — предложил старший товарищ с некоторой обиженной неловкостью.

— И ты приезжай, хоть познакомитесь в неформальной обстановке…

Стрельницкий отвернулся к окну, за которым белёсой пеленой кружил снег.

Настроение достигло отметки «отвратительное» и бодро покатилось дальше.

— Слушай, Саныч, — помедлив, осторожно проговорил Сергеич. — Конечно, это не совсем моё дело, но если твой мятежный пилот… ну, если он скорее мятежный, чем твой…

— Помолчи, — тихо попросил Стрельницкий, вглядываясь то ли в метель, то ли в своё бледное, как у покойника, отражение. — Не маленький, сам знаю. Но Дара всё ещё у меня, и… мне всё-таки хочется думать, что я смогу его вытащить. Пилот должен быть со своим драконом. Это… просто вселенская справедливость.

Сергеич вздохнул и, неловко похлопав по плечу, ушёл.

Стрельницкий ещё какое-то время пялился невидящим взглядом в окно, потом глубоко вдохнул, сосчитал до пяти, выдохнул и пошёл в кабинет доедать свой несчастный салатик.

…Уже на подходе его набрала Анка, которая то ли не дозвонилась на служебный телефон, то ли, как самая умная, сразу догадалась, что лучше звонить на мобильный.

— Шеф? Мне тут доложили, что вы не в настроении, но всё равно поздравляю, конечно, и всё тако…

— Да, не в настроении, — оборвал словесный поток Сергей. — Но спасибо. Это единственный повод?

— Нет, конечно, — отозвалась Анка. — Зайцев с Ломакиным планировали сегодня возвращаться, но вы там слышали про отмены электричек, так что, видимо, только завтра.

— Очень интересно, но это тоже явно не повод звонить, — проворчал Стрельницкий, заходя в кабинет. Гора бумаг на столе (а это только распечатки, сколько ещё материалов в электронном виде) на трудовые подвиги не вдохновляла. — Давай к делу, Вронская.

Он мог бы потребовать явиться с докладом лично, но Сергей помнил, что последнее время у Анки с ногой стало хуже, и поэтому дёргать не стал. Вместе с ногой у неё портился характер.

— Есть к делу, сэр, — посерьёзнела глава аналитиков. — Зайцев ещё утром сообщил, но мне понадобилось какое-то время, чтобы подтвердить… — Она неожиданно сделала паузу и вздохнула, словно не знала, как подступиться к новости. — В общем, двадцать шестого, в воскресенье, ориентировочно около семи утра недалеко от их первичной зоны поиска этого… Дока был арестован хозяин местной круглосуточной химчистки.

— Так. Это к нам как-то относится? Если учесть, что Дима пропал за час до этого, предположительно, в старых доках.

— Мы… навели справки. Это были не местные. Обыск и арест по обвинению в сотрудничестве с КОДой провела столичная команда СГБ, местных они уже по факту в известность поставили. Причём официально это не отмечено, и местные признали, только когда Ломакин со столичной ксивой на них попёр.

Сергей хотел сказать, что по-прежнему не видит связи, но потом осознал.

— Я поняла, Вронская, — сухо произнёс он. — Это всё?

Она что-то уловила по тону и коротко отозвалась:

— Пока да. Как только проясню ещё что-то — сообщу.

— Работай… аккуратно, — только и сказал Стрельницкий и отключился, уже не слушая её ответ.

Выдохнул. Тоскливо выругался — в голос, поминая бездну, чью-то мать и Сергеича. Стукнул кулаком по столу и закрыл глаза (он очень хотел бы стереть последние полчаса из памяти, а лучше — отмотать время назад и не идти в столовую вовсе).

«— Можешь подсказать, из наших кто-то в Старорецке сегодня ночью работал?

— М-м… знаешь, вроде из наших там сейчас никого».

Они разговаривали с Сергеичем как раз около семи утра, через час после исчезновения Димы — и то ли незадолго до, то ли сразу после ареста какого-то местного столичной командой.

«…сейчас никого», — сказал Сергеич.

Возможно, даже и не соврал, но…

Сергеич покинул Управление за три часа до этого. И это «с его стороны» доносилось в трубку бибиканье машин, теперь Стрельницкий был в этом уверен.

И очень, очень не хотел быть уверенным в том, что из всего этого логически проистекало.

— Возможно, он не был в курсе, что кто-то из наших именно тогда туда с обыском сунулся, — успокаивая себя, пробормотал Сергей, понимая, что это звучит глупо. — А то, что потом мне не сказал… Сергеич человек занятой, мог и забыть.

Конечно, забыл он.

И старательно не вспоминал.

И накануне Диминой пропажи просто так про Диму — и то, где он, — расспрашивал.

…В кабинет заглянул Василий со стопкой документов на подпись, водружённой на здоровенную коробку пончиков с начинкой. Сергей, забрав бумаги, только махнул рукой, мол, исчезни, не до тебя.

— Мы вам оставим! — робко сообщил порученец, выметаясь из кабинета вместе с пончиками. — Вам кофейный? Два?

Стрельницкий собирался уже рявкнуть на него в голос, но напомнил себе, что его люди не виноваты. Не они упустили Диму (не они поверили старому товарищу на слово). У них у командира день рожденье, вот и пользуются моментом…

Спасибо, что пончики — а не что покрепче.

— Вась! — неохотно окликнул он, пролистывая документы. — Ты там с моей карточки платил, надеюсь?

Происяв, порученец сунулся обратно:

— Конечно, сэр! У меня здесь все чеки, если надо! Так вам кофейный оставить? Или с солёной карамелью?.. Оба, да?

— Любой. И чтоб в ближайшие полчаса ко мне никто не лез, ладно?

— Понял! Я и кофе принёс, там новая коллекция, с имбирным сиропом будете?

Сердиться на эту сияющую (командир одобрил старания!) рожу не было уже никаких сил.

— Как дети в садике, видит Небо… Тащи. И чтоб потом никто не дёргал.

— Есть, сэр!

Василий аккуратно прикрыл за собой дверь, но вскоре вернулся с двумя пончиками на бумажной тарелке и картонным стаканом, увенчанным слегка помятой горкой взбитых сливок.

…Сергей сам набрал Анку, развернув кресло к окну и глядя на метущий порывами снег.

— Сэр?..

— Ты понимаешь, во что мы лезем? — только и спросил он.

Анка молчала несколько секунд, заново оценивая доступную ей информацию. В фоне бодро клацали клавиши клавиатуры.

— Да, Шеф, — наконец произнесла глава аналитиков. — Я сейчас собираю всё… неофициально. И перепроверяю то, что могли упустить в прошлый раз.

Стрельницкий потёр лоб, привычно уговаривая головную боль повременить.

— И прикинь, пожалуйста, что там у нас есть из таких вот неофициальных точек, где никто не будет… регистрировать поступившего.

— Принято.

«Слушай, Саныч… Конечно, это не моё дело, но если твой мятежный пилот… ну, если он скорее мятежный, чем твой…»

Бездна, Сергеич, зачем ты в это полез?

И полез ли он вообще — или сейчас в Стрельницком говорит всё та же «профессиональная» паранойя?

— И попробуй найти что-то по перемещениям… — он замолчал, подбирая слова. Да, ни его мобильный, ни кабинет по идее не прослушивались, но всё равно говорить прямо не хотелось.

Да и вовсе — верить.

— …одного вашего однокашника? — настороженно, но как-то очень понятливо отозвалась Анка.

— Да, например. Мало ли…

— Вот теперь я и правда поняла, во что мы лезем, — со вздохом признала Анка. — Я-то думала, у меня одной паранойя.

— Нет, — отозвался Стрельницкий с горечью. — Она заразная. И разносчик здесь даже не я.

Среди общего бубнёжа Арафа насчёт контузии была что-то про возможные нарушения в эмоциональной сфере. Агрессивность, подозрительность, излишнюю резкость суждений.

И сейчас, после разговора с Анкой, бездумно глядя на клубящийся за окном снег, Сергей спрашивал себя: а что, если это оно и есть?

Адекватен ли он в своих выводах?..

Отвлекая от раздумий, прилетело сообщение — тоже от Анки: «Забыла сказать. В сб там был Л., местные опознали».

Л — Лавров.

Там — по всей видимости, в химчистке.

Забыла сказать Анка, как же (просто решила не отвлекать от главного).

Стрельницкий снова выругался и полез за портсигаром.

Его придурошный пилот всё-таки во что-то встрял. Влез в игру то ли самого Сергеича, то ли кого-то из его людей, и…

Хотя окно было плотно закрыто, Стрельницкого пробрал озноб как от резко подувшего сквозняка.

Так может, Сергеич был… в своём праве?

— Нет, — пробормотал Стрельницкий себе под нос, сминая сломавшуюся в пальцах сигарету. — У этого придурка другие приоритеты. Он наверняка увлёкся своими идиотскими поисками и выбросил из головы все наши правила.

Но мысль не отступала, потянув за собой воспоминания. То, сколько всего Дима умалчивал, начиная с «падения с лестницы» на заброшенном аэродроме, которое Стрельницкий спустил ему с рук, а должен, должен был ещё тогда одёрнуть…

Но ему нужно было вывести Диму на сотрудничество, а чем сильнее он давил, тем больше тот упирался, и Анка подтверждала тоже, что свободолюбивому пилоту нужно оставлять некоторое пространство. Лучшие результаты Дима выдавал, когда ему доверяли — и не сильно спрашивали о том, как именно он этих результатов добился.

Так было при поисках Мариса и его пилота.

Так было в горах.

…Вспомнился рывок в Вирсавию — и чёрно-красная громада кодовского тяжеловеса, застывшего на краю разлома, и рыжая статная девчонка в лётных очках на его спине.

Возмущённый рёв Дары и Димин крик «Мирра!»

Нет, Дима этой встречи не ждал…

И Мирра Ярская, очевидно, тоже.

Работай Дима на КОДу, у него была бы масса возможностей и вручить им Сергея, и ликвидировать. И даже если он всего лишь собирал информацию или просто искал пути назад, осознав после гор Илариона, что война с тварями — не его…

Ну, во-первых, тогда Сергей — наивнейший идиот и позор профессии.

А во-вторых… что ж, даже если так, он всё равно Диму вернёт. Себе и Даре.

Он просто, как и сказал Сергеичу, восстанавливает этим вселенскую справедливость.

…Снова тренькнул телефон, принимая сообщение. Сергей взглянул на экран в надежде, что Анка что-то накопала, но это была не глава его аналитиков.

На прилетевшем фото широко улыбалась на фоне заснеженного горного склона блондинка в горнолыжных очках и ультрарозовом комбинезоне.

«С др, mein Bruder! Дарю совет: возьми это фото за образец, тренируй улыбку по утрам перед зеркалом, и люди точно станут лучше к тебе относиться!»

А следом сразу:

«Скажи, мне идут горные лыжи! Кстати, хочу остаться тут до Новолетия, подкинь чуть-чуть! Твоя nett Schwester слегка не рассчитала, что здесь так круто, горы не отпускают!»

Стрельницкий закатил глаза. О тёплых сестринских чувствах Ира вспоминала, как только заканчивались деньги.

Впрочем, сюрпризом для него это не было. Доклады её незаметной охраны (появившейся, как только стало известно, что КОДА выпустила директиву на его ликвидацию) и так регулярно ложились ему на стол. Как и детализация трат по счёту.

Как бы он ни относился к сестре, но она была его семьёй (последним её осколком), и её безопасность была его задачей.

Переведя ей примерно половину от суммы, которая должна была понадобиться на месяц жизни на горнолыжных курортах Штальцена (в конце концов, на что ему ещё тратить зарплату?), Сергей не удержался и приписал: «С днём рождения брата».

«Мой брат самый лучший!» — мигом отозвалась Ира, присылая в ответ свой снимок с выпяченными в воздушном поцелуе губами. Теперь уже не со склона, а из какого-то ресторана. На фоне вроде бы маячил тот дирижёр, Грамович, но Сергей не стал приглядываться.

Философски вздохнул (лучшим он пробудет в её глазах от силы пару дней, если не часов) и полез за следующей сигаретой, но не успел.

Телефон снова затрезвонил, высвечивая «незнакомый» номер… который он отлично знал, и даже подпись автоопределителя ему тут не требовалась.

Несколько секунд Сергей медлил, потом всё же переадресовал звонок на свой служебный телефон, чтоб включилась голосовая почта, и нажал там на клавишу «без звука».

Лампочка, сигнализирующая о входящем звонке, мигала долго — он успел докурить, встать и приоткрыть окно, проветривая кабинет.

Порыв ледяного, колкого от снега ветра привёл в чувство.

Можно подумать, он не ждал этого? Одна из причин, по которой он не любит свой день рожденья.

Обернувшись к столу, Сергей ещё раз взглянул на служебный телефон, чья лампочка теперь ровно светила, сообщая о записанном сообщении… Но запись так и не включил.

Зачем? Доклады её охраны тоже ложатся ему на стол (он их не читает).

Это пусть Ира общается, а он не будет лезть в жизнь тех, кто его из неё вычеркнул. Даже если потом об этом пожалели и попытались общение восстановить.

Последний раз он мать видел на отцовских похоронах… и даже к ней не подошёл.

Убитой горем та не выглядела.

…От Анки новостей не было, и Сергей заставил себя переключиться на рабочие задачи. Вот — лучшее (единственное известное ему) лекарство от лишних переживаний. Тем более, что приторно-сладкий кофе пусть и остыл, но даже в таком виде оказался неожиданно сносным (как и пончики, всё-таки Василий знал толк в выборе выпечки), и от ударной дозы кофеина и глюкозы головная боль отступила… понятно, что ненадолго, но стоило этим воспользоваться по максимуму.

Раньше разгребёт, раньше оценит следующий фронт работа, так ведь?

Проблемы бездны отлично прочищали мозги и помогали не думать ни о Сергеиче, ни о Диме — только о том, кого припахать консультантом и что ещё запросить (образцы бы тканей собрать!). От Админа из аналитиков летели уже обработанные данные, которые требовали своей порции внимания…

Следующий звонок выдернул как раз из графиков Админа.

— Слушаю, — не глядя ткнул в гарнитуру Сергей.

— Сэр, у нас… опять ЧП с драконами.

Судя по голосу, старший лейтенант Воронин уже написал оба заявления (и на дополнительный отпуск, и на увольнение) и теперь никак не мог из них выбрать.

— Сейчас?

— Э… нет, сэр, я вам позвонил, когда, э-э, ситуация определилась.

Выслушав доклад, Стрельницкий в который раз за день витиевато выругался — Воронин уважительно внимал, — и коротко бросил:

— О любых изменениях немедленно докладывай. Я выезжаю.

…Конечно же, выехать из города оказалось ничуть не проще, чем въехать, — на окружном шоссе в горку встряло сразу несколько фур, и пришлось Василию закладывать крюк. Анка коротко отписалась, что будет вечером.

Воронин не звонил, и это одновременно и успокаивало, и заставляло нервничать.

— Вась, съезд не пропусти.

Снег старался залепить лобовое стекло, дворники работали как бешеные, но Василий только кивнул невозмутимо и подкрутил радио, меняя новостную волну на бодренький блюз.

На подъезде к усадьбе они наконец вынырнули из-под снегопада. Не заходя домой, Сергей сразу двинул к драконьим эллингам… и остановился шагах в десяти, обозревая представшую его взору картину.

Снег занёс сад и поле, но на горячих драконьих телах таял, и они чётко выделялись на белом фоне: зелёная, сизая и почти чёрная от влаги чешуя, отливающие золотом глаза, пар дыхания, поднимающийся к сумрачному небу в свете уже загоревшихся фонарей.

Марис обнимал Дару крылом за шею, периодически тыкаясь носом куда-то ей в челюсть, — драконица же лежала в пугающей неподвижности, и только гребень дрожал, то и дело приподнимаясь.