Счастье с доставкой

Глава 2. Склад

Я вернулся на склад в шесть утра.

Небо над ангаром было серым. Не тем серым, который бывает перед дождём. Тем, который бывает, когда дождь уже прошёл, но небо не помнит, каким ему быть.

Я стоял перед дверью. Карточка была в кармане. Я не доставал её.

Я думал о том, что скажу. Если скажут что-то. Может быть, они ничего не скажут. Может быть, они уже знают. Они всегда знают.

Я достал карточку. Приложил.

Дверь щёлкнула.

Внутри было светло. Белый свет. Ровный. Как всегда. Я прошёл к стойке. Посмотрел на ячейки. Моя была 312.

Я не открывал её.

— Курьер триста двенадцать, — сказал голос. — Вы не отметили окончание смены.

— Я знаю.

— Нарушение регламента.

— Я знаю.

— Вам будет вынесено предупреждение.

— Мне всё равно.

Голос замолчал. Я стоял и смотрел на ячейку. Конверт был внутри. Я знал, что он там. Белый. Тонкий. Красная печать.

Я хотел открыть. Взять. Прочитать.

Я не открыл.

Я прошёл в конец ангара. Там была комната для курьеров. Маленькая. Четыре стула. Стол. Автомат с водой. На стене — экран. На экране — список смен.

Моё имя было в списке. Триста двенадцать. Смена начиналась в восемь.

У меня было два часа.

Я сел на стул. Стул был жёстким. Все стулья здесь были жёсткими. Чтобы не засиживались.

Я смотрел на экран. Имена сменялись. Кто-то принимал заказы. Кто-то выезжал. Кто-то возвращался.

Все они были мёртвыми. Как я. Все они возили посылки. Счастье с доставкой.

Я думал о том, как оказался здесь.

Два года назад я открыл глаза. Лежал на этом стуле. В этой комнате. Не помнил, как умер. Не помнил, что было до.

Первое, что я увидел, — женщина. Высокая. Худая. Волосы собраны в пучок. Белый халат. Очки в тонкой оправе.

— Вы меня слышите? — спросила она.

— Да.

— Как вас зовут?

Я помнил имя. Своё. Её. Всё. Вспомнил всё за секунду. Как взрыв. Как будто память ждала, когда спросят.

— Алексей, — сказал я.

— Алексей, вы умерли. Но у вас есть выбор.

Я смотрел на неё. Думал, что это шутка. Или бред. Или реанимация, и сейчас прибегут врачи.

Никто не прибежал.

— Какой выбор? — спросил я.

— Вы можете работать на нас. Развозить посылки. Доставлять счастье.

— Звучит как дерьмо.

— Это ваше дело. Второй вариант — уйти. Насовсем. Без возврата.

— Куда уйти?

— Я не знаю. Никто не знает. Может быть, в ничто. Может быть, в другое место. Это ваш риск.

Я сидел на стуле. Смотрел на свои руки. Они были моими. Те же шрамы. Та же родинка на запястье. Но цвет был другим. Бледным. Неживым.

— Если я соглашусь, — сказал я, — я смогу видеть её?

Женщина посмотрела на меня поверх очков.

— Вы сможете видеть всех. Но вы не имеете права вмешиватся. Вы не имеете права раскрывать себя. Вы работаете. Доставляете. Уходите.

— А если я нарушу?

— У нас есть правила. За нарушение — предупреждение. Три предупреждения — увольнение. Увольнение — это тот же второй вариант. Уйти насовсем.

Я подумал.

— Мне нужна работа, — сказал я.

Это была неправда. Мне не нужна была работа. Мне нужен был шанс. Шанс увидеть её. Хотя бы раз.

— Вы приняты, — сказала женщина. — Ваш номер — триста двенадцать. Форму получите на складе.

Она встала. Направилась к двери.

— Постойте, — сказал я. — Как вас зовут?

Она обернулась.

— Меня зовут не важно. Я диспетчер. Вы будете слышать мой голос. Этого достаточно.

Она вышла.

Я остался.

Теперь я сидел в той же комнате. Смотрел на экран. Думал о том, что два года я соблюдал правила. Не вмешивался. Не раскрывался. Доставлял и уходил.

Я видел её дважды. Первый раз — через месяц после начала работы. Я получил заказ на её адрес. Посылка была маленькой. Я стоял под дверью. Слышал её шаги. Она открыла. Я отдал коробку. Она расписалась. Не посмотрела на меня. Я ушёл.

Второй раз — через полгода. Снова её адрес. Я снова стоял под дверью. Она открыла. Посмотрела на меня. Сказала: «Вы похожи». Я сказал: «Распишитесь». Она расписалась. Я ушёл.

После этого я отправил шкатулку. Не через компанию. Через обычную почту. Я знал, что это нарушение. Но я хотел, чтобы она получила кольцо. Не как курьер. Как тот, кто не успел подарить.

Шкатулка вернулась. Через месяц. С пометкой «Адресат не проживает».

Я проверил адрес. Она жила там. Я знал. Я видел свет в окнах. Я видел её тень на шторах.

Она не приняла посылку. Потому что не знала отправителя. Потому что я не мог написать обратный адрес. У мёртвых нет обратного адреса.

Тогда я сделал заказ через компанию. Заполнил форму. Указал свою фамилию. Своё имя. Свой номер курьера.

— Отправитель мёртв, — сказал диспетчер.

— Я знаю.

— Это разрешено. Но вы не можете указать себя как отправителя. Получатель не должен знать.

— Тогда не указывайте.

— Мы укажем: «Без отправителя».

— Хорошо.

Шкатулка ушла. Я ждал два месяца. Потом получил уведомление: «Доставлено».

Я не знал, открыла ли она. Не знал, узнала ли. Не знал, надела ли кольцо.

Теперь я знал.

Она надела.

Я сидел на стуле. Смотрел на экран. Восемь часов. Моя смена.

Я встал. Прошёл к стойке. Открыл ячейку.

Конверт лежал там. Я взял его. Положил в карман.

— Курьер триста двенадцать, — сказал голос. — Ваш маршрут.

Планшет пискнул. На экране появился адрес. Не её. Другой. Улица Садовая, дом семь, квартира пятнадцать. Получатель: Мария Ивановна Соколова.

Я посмотрел на планшет. Потом на конверт в кармане.

— У меня есть дополнительный груз, — сказал я.

— Вы не доставили его вчера.

— Я знаю.

— Вы должны доставить его сегодня.

— Я доставлю.

Я вышел из ангара. Фургон стоял на том же месте. Мокрый. Серый. Я сел за руль. Завёл двигатель.

Планшет проложил маршрут. Садовая, семь. Время в пути — двадцать минут.

Я выехал.

Город просыпался. Люди шли на работу. Женщины везли детей в сады. Старики сидели на скамейках. Смотрели на небо. Ждали солнца.

Я ехал по улице Чехова. Слева был рынок. Палатки. Люди с сумками. Продавцы кричали. Пахло мясом и зеленью.

Я помнил этот рынок. Мы ходили сюда по субботам. Она выбирала фрукты. Долго. Придирчиво. Я стоял рядом. Держал сумку.

— Эти не бери, — говорил я. — Они мягкие.

— Мягкие — значит спелые, — отвечала она.

Она всегда была права.

Я свернул на Садовую. Дом семь был старым. Дореволюционным. С колоннами. С лепниной. Краска облупилась, но дом всё ещё был красивым. Красота не уходит. Она стареет. Как люди.

Я припарковался. Взял посылку. В этот раз коробка была больше. Тяжелее. Я поставил её на край фургона. Открыл планшет.

— Заказ триста сорок три, — сказал голос. — Приступить к доставке?

— Да.

Я взял коробку. Пошёл к подъезду.

Дверь была тяжёлой. Дуб. С бронзовой ручкой. Я толкнул. Внутри пахло старым деревом и пылью. Лестница была широкой. Перила чугунные. На втором этаже — витраж. Цветное стекло. Солнце пробивалось сквозь него, и на стенах были красные и синие пятна.

Я поднялся на третий этаж. Квартира пятнадцать была справа.

Я постучал.

Никто не открыл.

Я постучал снова.

Тишина.

Я посмотрел на планшет. Адрес верный. Время доставки — утро. Люди обычно дома по утрам.

Я постучал в третий раз.

За дверью послышались шаги. Медленные. Тяжёлые.

Дверь открылась.

Старуха. Лет семидесяти. Сухая. Маленькая. В платке. Глаза светлые. Внимательные.

— Вам чего? — спросила она.

— Доставка. Мария Ивановна Соколова?

— Я.

— Распишитесь.

Я протянул планшет. Она взяла. Посмотрела на экран. Потом на меня.

— От кого? — спросила она.

— Не указано.

— Это мне?

— Вам.

Она расписалась. Медленно. Выводила каждую букву. Рука дрожала.

Я отдал коробку. Она взяла. Коробка была тяжёлой. Она чуть не выронила. Я поддержал.

— Спасибо, сынок, — сказала она.

Я кивнул. Повернулся, чтобы уйти.

— Постой, — сказала она.

Я остановился.

— Ты не похож на других.

— На кого?

— На курьеров. Которые приходят. Ты похож на живого.

Я стоял. Смотрел на неё.

— Я просто курьер, — сказал я.

— Знаю. Но всё равно. Заходи. Чай попьёшь.

— Я не пью чай.

— А что ты пьёшь?

— Ничего.

— Странный ты. Ну как хочешь.

Она закрыла дверь.

Я стоял в коридоре. Смотрел на дверь. Потом на конверт в кармане. Потом на планшет.

Я должен был ехать дальше. Новые заказы. Новые адреса. Новые жизни.

Я не поехал.

Я сел на подоконник. Достал сигарету. Закурил.

Витраж бросал цветные тени. Красные. Синие. Они лежали на полу, как куски стекла.

Я думал о том, что сказала старуха. «Ты похож на живого».

Я не чуствовал себя живым. Я не ел. Не пил. Не спал. Я просто существовал. Ездил. Стоял под дверями. Смотрел.

Но иногда, когда я смотрел на неё, я чуствовал. Что-то. Тёплое. Близкое. То, что забыл.

Я затушил сигарету. Спустился вниз. Сел в фургон.

Планшет пискнул.

— Курьер триста двенадцать. Новый заказ.

— Принять.

— Улица Ленина, дом двадцать четыре, квартира восемь.

Я замер.

— Повторите адрес.

— Улица Ленина, дом двадцать четыре, квартира восемь. Получатель: Анна Сергеевна Воронцова.

Я смотрел на планшет. Не верил. Не мог поверить.

— Это ошибка, — сказал я.

— Ошибок не бывает.

— Я только что был у неё. Вчера.

— Сегодня новый заказ.

— Кто отправитель?

— Не указано.

Я сжал планшет.

— Я не могу.

— Курьер триста двенадцать. Вы должны выполнять заказы. Это ваша работа.

— Я знаю.

— Тогда примите заказ.

Я молчал.

— Курьер триста двенадцать. Если вы не примете заказ, это будет нарушение. Второе предупреждение.

Я закрыл глаза.

— Принимаю, — сказал я.

Я завёл двигатель. Выехал с Садовой. Повернул на набережную.

Дорога была пустой. Я ехал быстро. Слишком быстро. Фургон дрожал. Двигатель ревел.

Я не думал. Я просто ехал.

Я знал, что не должен этого делать. Я знал, что вчера нарушил правила. Я знал, что сегодня нарушу снова.

Мне было всё равно.

Я подъехал к её дому. Остановился. Посмотрел на окна. Третий этаж. Свет горел.

Я взял планшет. Нажал «Прибыл».

— Заказ триста сорок четыре, — сказал голос. — Время доставки — сейчас.

Я вышел из фургона. Взял посылку. Она была маленькой. Лёгкой. Как вчера.

Я пошёл к подъезду.

Ноги были тяжёлыми. Каждый шаг давался с трудом. Я не хотел идти. Но я шёл.

Я поднялся на третий этаж. Лампочка не горела. Я уже привык.

Я постучал.

Тишина.

Я постучал снова.

Шаги. Быстрые. Она бежала к двери.

Дверь открылась.

Она стояла в джинсах и свитере. Волосы мокрые. Только что мыла голову.

Она смотрела на меня. Я на неё.

— Опять ты, — сказала она.

— Доставка.

Она посмотрела на коробку. Потом мне в глаза.

— Ты был здесь вчера.

— Да.

— Ты приходил ночью. Звонил.

— Да.

— Зачем?

— Я не знаю.

Она взяла планшет. Расписалась. Быстро. Не глядя.

Я отдал коробку.

— Что это? — спросила она.

— Я не знаю.

— Ты всегда не знаешь?

— Да. Всегда.

Она держала коробку. Не открывала. Смотрела на меня.

— Ты можешь зайти? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Правила.

— Какие правила?

— Я не могу.

— Ты вчера смог.

— Я нарушил.

— Нарушь ещё раз.

Я стоял. Смотрел на неё. Она была красивой. Не той красотой, которая бывает в двадцать. Другой. Той, которая не проходит.

— Пожалуста, — сказала она.

Я переступил порог.

Квартира пахла шампунем и кофе. И ею. Теплом. Жизнью.

Я закрыл дверь.

Она прошла на кухню. Я за ней.

На столе стояла шкатулка. Открытая. Кольцо лежало рядом. Она сняла его. Или не надела. Я не знал.

Она поставила коробку на стол. Открыла.

Внутри был шарф. Синий. Длинный. Шерстяной.

Она достала его. Посмотрела.

— Это мамин, — сказала она. — Я потеряла его пять лет назад.

Я молчал.

— Как это возможно? — спросила она. — Откуда они знают?

— Я не знаю.

— Ты врёшь.

— Я не вру. Я просто доставляю.

Она накинула шарф на плечи. Села.

— Я вчера не спала, — сказала она. — Думала о тебе.

— Не надо было.

— А надо было не приходить.

Я сел напротив.

— Ты изменился, — сказала она. — Но я узнала. Сразу. Как только ты открыл дверь. Я узнала глаза.

— Это просто курьер.

— Не просто. Ты. Это ты.

Она смотрела на меня. Глаза были сухими. Твёрдыми. Но губы дрожали.

— Я ждала тебя двадцать лет, — сказала она. — Я ждала, пока не поняла, что ты не придёшь. Я вышла замуж. Он был хорошим. Он любил меня. Я родила дочь. Она выросла. Уехала. Он умер. Три года назад.

— Я знаю.

— Откуда?

— Я видел. Я следил за тобой.

— Следил?

— Не следил. Просто видел. Когда приезжал с заказами.

— Ты приезжал раньше?

— Да. Два раза.

Она закрыла лицо руками.

— Два раза, — сказала она. — Ты был здесь. А я не знала.

— Ты сказала, что я похож.

— Я помню. Я думала, что схожу с ума.

— Нет. Это был я.

Она убрала руки. Посмотрела на меня.

— Почему ты не сказал?

— Не мог. Правила.

— К чёрту правила. Ты мёртв. Что они сделают? Убьют тебя?

— Уволят. А увольнение — это конец. Насовсем.

— Какой конец?

— Я не знаю. Ничто. Темнота. Я не хочу.

Она встала. Подошла к окну. Стояла спиной.

— Ты боишься, — сказала она.

— Да.

— Ты всегда боялся.

— Да.

Она повернулась.

— Двадцать лет назад ты боялся подарить кольцо. Теперь ты боишься остатся.

— Я не могу остатся. Я мёртв.

— Ты здесь. Ты сидишь напротив. Ты говоришь со мной. Это не смерть.

— Это не жизнь.

— А что это?

— Работа.

Она усмехнулась. Горько.

— Работа, — повторила она. — Ты умер, чтобы работать курьером.

— Я умер, чтобы увидеть тебя.

Тишина.

Она смотрела на меня. Я на неё.

— Зачем ты пришёл сегодня? — спросила она.

— Мне дали заказ.

— Не ври.

Я молчал.

— Зачем ты пришёл? — повторила она.

— Я хотел тебя увидеть.

— Увидел. И что дальше?

— Не знаю.

Она подошла ко мне. Села рядом. Взяла мою руку. Её пальцы были тёплыми. Мои — холодными.

— Ты чуствуешь? — спросила она.

— Да.

— Что?

— Тепло.

— Это жизнь, — сказала она. — Моя жизнь. Я могу отдать её тебе. Всю. Остатки. Мне шестьдесят. Я не молодая. Но я живая. Я могу согреть тебя.

— Ты не понимаешь.

— Что я не понимаю?

— Я не могу взять твою жизнь. Я не могу остатся. Если я останусь, они заберут меня. Или тебя. Я не знаю. Но что-то будет. Что-то плохое.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел. Я видел, что бывает с теми, кто нарушает.

— Что бывает?

— Их забирают. Они исчезают. Не возвращаются.

Она сжала мою руку.

— Тогда не нарушай, — сказала она. — Уходи. Работай. Возись свои коробки. Но приходи. Когда можешь. Приходи.

— Я не могу. Если я приду снова, они узнают. Они уже знают.

— Тогда пусть знают.

— Ты не понимаешь.

— Я всё понимаю. Ты боишься. Ты всегда боялся.

Она отпустила мою руку. Встала.

— Уходи, — сказала она.

— Анна...

— Уходи. Пока я не начала просить тебя остатся.

Я встал. Посмотрел на неё. Она стояла у окна. Свет падал на её лицо. Морщины. Седина. Жизнь.

— Я люблю тебя, — сказал я.

Она не ответила.

Я повернулся. Вышел.

Дверь за мной закрылась.

Я стоял в коридоре. Лампочка не горела. Темнота. Тишина.

Я достал конверт из кармана. Посмотрел на него. Печать. Две линии. Красные.

Я мог постучать. Отдать. Сказать: «Это тебе. Дополнительный груз». И уйти.

Я не постучал.

Я сунул конверт обратно. Спустился вниз. Вышел на улицу.

Солнце было высоко. Ярко. Больно для глаз. Я сощурился.

Фургон стоял на месте. Я сел за руль. Посмотрел на планшет.

— Заказ триста сорок четыре выполнен, — сказал голос. — Статус: доставлен.

Я выключил планшет.

Я сидел и смотрел на её окна. Свет горел. Она ходила по комнате. Я видел тень. Она остановилась у окна.

Я завёл двигатель. Выехал.

Я ехал по городу. Не знал куда. Просто ехал. Мимо парков. Мимо школ. Мимо домов, где жили чужие люди.

Я думал о том, что сказала она. «Приходи. Когда можешь».

Я не мог.

Я думал о том, что сказал я. «Я люблю тебя».

Я не должен был этого говорить.

Я остановился у набережной. Вышел. Сел на скамейку.

Река была спокойной. Серой. Солнце отражалось в воде, и казалось, что вода горит.

Я достал конверт.

Я знал, что должен открыть. Должен прочитать. Должен понять, что внутри. Может быть, там ответ. Может быть, там обьяснение. Может быть, там письмо, которое изменит всё.

Я не открыл.

Я положил конверт на скамейку. Смотрел на него.

Ветер подул. Конверт чуть не улетел. Я придержал.

— Ты всегда боялся, — сказала она.

Она была права.

Я боялся. Боялся открыть. Боялся узнать. Боялся сделать шаг.

Я взял конверт. Сунул в карман.

Встал.

Я пошёл к фургону. Сел за руль. Завёл двигатель.

Планшет пискнул.

— Курьер триста двенадцать. Новый заказ.

— Принять.

— Улица Ленина, дом двадцать четыре, квартира восемь.

Я замер.

— Повторите, — сказал я.

— Улица Ленина, дом двадцать четыре, квартира восемь. Получатель: Анна Сергеевна Воронцова.

— Это третий заказ за два дня.

— Это ваш маршрут.

— Кто отправитель?

— Не указано.

Я сжал руль.

— Я не могу.

— Курьер триста двенадцать. Если вы не примете заказ, это будет нарушение. Второе предупреждение.

— У меня уже есть предупреждение.

— Тогда это будет третье.

— Третье — увольнение.

— Да.

Я закрыл глаза.

— Принимаю, — сказал я.

Я развернулся. Поехал обратно.

Я ехал медленно. Слишком медленно. Машины сигналили. Обгоняли. Я не обращал внимания.

Я думал. Думал о том, что это не случайно. Кто-то заказывает посылки на её имя. Снова и снова. Кто-то хочет, чтобы я приезжал. Кто-то проверяет меня.

Или это она. Может быть, она заказывает. Чтобы видеть меня. Чтобы я приходил.

Я не знал.

Я подъехал к её дому. Остановился.

Взял посылку. Она была маленькой. Лёгкой. Как всегда.

Я пошёл к подъезду.

Ноги не слушались. Я шёл, как во сне. Медленно. Тяжело.

Я поднялся на третий этаж. Лампочка не горела. Я уже не ждал, что она загорится.

Я постучал.

Дверь открылась сразу. Будто она стояла и ждала.

Она смотрела на меня. Я на неё.

— Опять, — сказала она.

— Опять.

— Третий раз за два дня.

— Да.

Она взяла планшет. Расписалась.

Я отдал коробку.

Она открыла её. Внутри была фотография. Чёрно-белая. Двое. Молодые. В парке. На скамейке.

Я узнал.

Это мы. Двадцать лет назад. Я сидел, обняв её. Она смеялась. Я смотрел на неё.

— Откуда это? — спросила она. — У меня такой нет.

— Я не знаю.

— Ты врёшь.

— Я не вру.

Она держала фотографию. Пальцы дрожали.

— Кто это делает? — спросила она. — Кто посылает мне мою жизнь?

— Я не знаю.

— Ты должен знать. Ты курьер. Ты работаешь на них.

— Я просто везу. Я не знаю, что внутри.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом сказала:

— Ты врёшь. Ты знаешь. Ты всегда знал.

Я молчал.

Она подошла ближе.

— Что в конверте? — спросила она.

Я вздрогнул.

— Каком конверте?

— Я видела. У тебя в кармане. Белый. Ты принёс его вчера. И сегодня. Ты не отдаёшь. Что там?

— Это не твоё.

— Всё, что ты приносишь, моё. Это правило. Ты сказал.