Король Призрак
Сдержал слово.
---
Однажды в замок прискакал гонец из северной деревни Кривые Сосны. Лицо его было белым, как полотно.
— Государь, — выдохнул он, падая на колени перед королём, — у нас беда. Дети пропадают. Третью ночь подряд. Нашли одного в лесу — на шее две маленькие ранки, тело белое, крови нет.
Магнус сидел на троне, подперев голову рукой. Бьёрн стоял рядом.
— Другие деревни? — спросил Магнус.
—(Гонец) Тоже. Глухарь, государь. Старый охотник говорит, это глухарь.
Магнус усмехнулся краешком рта. Усмешка была невесёлой, даже жестокой.
—(Магнус) Глухарь, — повторил он. — Давно не встречал. Думал, перевелись.
— Что это, отец? — спросил (Бьёрн).
—(Магнус) Тварь, каких я убил много в свою бытность.
— Магнус повернулся к Эйнару
(капитану стражи) . — Собери отряд. Возьми следопыта Эрленда. Бьёрн поедет с тобой — пусть смотрит и учится. Я сам поведу.
— Но, отец, — начал (Бьёрн).
— Не спорь, — оборвал (Магнус). — Ты ещё не дорос до глухарей. Сначала посмотри, как это делается.
---
Отряд выступил на рассвете. Магнус ехал впереди, без шлема, с длинным охотничьим ножом на поясе. Бьёрн держался позади, стараясь не отставать.
Три дня поисков. Магнус вёл отряд по следам, которые другие не замечали.
Поломанные ветки, содранная кора, едва заметные царапины на камнях. Он объяснял Бьёрну:
— (Магнус) Глухарь не глуп. Он не оставляет прямых следов. Смотри на царапины — он чешет спину о камни, чтобы сбросить старую чешую.
— Откуда ты знаешь? — спросил (Бьёрн).
— Опыт, — коротко ответил (Магнус).
На четвёртый день наткнулись на логово. Нора под корнями старой сосны, вход узкий, но внутри просторно. У входа — кости, обглоданные так, будто их скоблили ножом.
— Здесь, — сказал (Эрленд).
Магнус приказал разжечь костры, надымить дёгтем (густой смолой) и сырыми ветками. Бьёрн стоял поодаль, сжимая меч. Ему хотелось быть впереди, но он помнил слова отца.
Через час из норы показалась тварь.
Огромный глухарь, вдвое крупнее остальных. Старый, битый — на чешуе белели шрамы, один отросток на затылке оборван. Он замер, шевеля отростками, пытаясь понять, кто перед ним.
— (Бьёрн), смотри, — тихо сказал Магнус. — Сейчас я покажу, как надо бить такого.
Король выхватил нож и шагнул вперёд.
Тварь бросилась. Магнус не отступил — ушёл в сторону, рубанул по лапе. Глухарь взвизгнул (звук был похож на скрежет железа), развернулся, но король уже был с другой стороны. Ещё удар — под чешую, в шею. Чёрная кровь хлынула на землю.
Бой длился недолго. Магнус убил глухаря одним движением: вогнал кинжал, в голову и провернул. Тварь забилась и затихла.
— Ты ранен? — спросил (Бьёрн), подбегая.
— Царапина, — (Магнус) показал руку. — И сказал это Пустяки.
В норе нашли ещё двух глухарей. Их добили копьями. Бьёрн не участвовал — только помогал таскать туши.
---
Когда отряд вернулся, король Магнус вышел на крыльцо. Бьёрн стоял рядом.
Магнус повернулся к летописцу Гриму, который уже готовил пергамент и чернила.
— Три твари, — сказал Магнус. — Норы сожжены дотла. Дымом выкурили, стрелами перебили. Одну, самую крупную, я зарубил лично.
(Грим), заскрипел пером.
— А как быть с теми, кто ушёл в лес?
— Не ушли, — ответил (Магнус). — Я приказал завалить входы и поставить стражу. Если полезут снова — сожжём ещё раз.
(Грим) поднял глаза.
— Государь, а в хрониках писать, что это сделали вы один?
(Магнус), делал пауза, и сказал
— Пиши, как было. Отряд под моим началом. И принц Бьёрн тоже был. Пусть знают, что наследник не прятался за спинами.
Грим поклонился и отошёл.
Бьёрн (тихо): — Отец, зачем ты сказал про меня? Я только смотрел.
Магнус (не поворачивая головы): —
Затем, чтобы они привыкали. Ты не мальчик уже
— Отец, — спросил Бьёрн, — почему ты не взял меня в бой?
Магнус посмотрел на него долгим взглядом.
— Потому что твоя задача сейчас — учиться. Не рубить. Смотреть, запоминать. Когда придёт время, я сам тебя позову.
Он положил руку на плечо сына.
— (Магнус) Твой дед учил меня. Я учу тебя. А ты когда-нибудь научишь своего сына.
Бьёрн молчал соглашался. Внутри
зажглась странная, незнакомая чувство, гордость.
---
Больше глухари не появлялись. Но Бьёрн знал: это не последняя тварь, которую убьёт его отец. Магнус будет охотиться, пока хватит сил. А когда сил не останется — на его место встанет сын.
Конец главы 3.
---
ГЛАВА 4. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ. ЛИССА
Сторгард, замок Феллберг, Нижний Город. Весна.
Три года, прошедшие после истории с глухарями, изменили Бьёрна. Ему минуло четырнадцать — он вытянулся, плечи раздались, голос стал ниже, грубее. Волосы, всё ещё чёрные и густые, лежали на плечах.
Бьёрн не показывал боли, даже когда ныли кости после долгой езды.
Король Магнус по-прежнему правил твёрдо, но реже брал сына на охоты. Бьёрн уже не был маленьким мальчиком, которого нужно водить за руку. Он сам просился в отряды (воинские подразделения) , сам вызывался на опасные поручения. Магнус разрешал, но с оговоркой: «Смотри, учись. Не геройствуй».
Бьёрну хотелось большего. Но он терпел.
Однажды Бьёрн с отцом, стояли на
крепостной стене, и ветер трепал плащ Магнуса и Магнус сказал сыну, зпомни сын. Король должен быть сильным.
— Сильнее своей усталости. Сильнее страха. Сильнее боли.
—(Бьёрн) А если я не смогу? — спросил тогда Бьёрн,
Магнус посмотрел на него сверху вниз. Глаза у него были такие же голубые, как у сына, но тяжёлые, как свинец.
—(Магнус) Сможешь, — ответил он. — Или умрёшь. Третьего не дано.
Он помолчал, потом положил тяжёлую руку на плечо Бьёрна.
—(Магнус) Ты, сынок, будущий король. Когда я покину этот мир, ты станешь королём. И тогда вся тяжесть ляжет на
тебя. Не на лордов, не на советников — на тебя.
(Бьёрн) сглотнул.
— Я… я постараюсь.
(Магнус) покачал головой.
— Не старайся. Делай.
Бьёрн запомнил эти слова навсегда. Не потому, что они были мудрыми. Потому что в них не было лжи.
Он не жаловался на усталость и не показывал боли, даже когда ныли кости после долгой езды.
---
1. Первая вылазка без отца
Весной, когда снег сошёл и дороги просохли, Бьёрн попросил у отца разрешения съездить в Нижний Город (бедные кварталы Сторгарда) . Не верхом, в сопровождении стражи, а пешком, без охраны — «посмотреть, как живут люди».
— Захотят убить — убьют, — ответил Магнус. — Ты наследник. А без охраны ты никто.
— (Бьёрн) Затем и хочу, чтобы узнать, каково это — быть никем.
Магнус подумал и разрешил — с условием, что Бьёрн наденет одежду простолюдина и возьмёт с собой только Свейна (оруженосца) Того мальчика, с которым они в детстве играли. Свейн
вырос и стал его оруженосм как и мечтал.
—(Магнус) И не показывай глаза, — добавил он. — Голубые — это сразу выдаст.
Бьёрн переоделся в грубую шерстяную куртку и поношенные штаны, натянул капюшон закрывающий лицо и вышел через ворота для слуг. Свейн шёл рядом, нервно оглядываясь.
Свейн (оглянулся на стражников у ворот, понизил голос):
—(Свейн) А если кто-то нападёт на нас ?
(Бьёрн) натянул капюшон глубже:
— Не бойся, Свейн. И называй меня просто Бьёрном.
Свейн кивнул, но голос всё ещё дрожал:
— Хорошо, ваше высочество…
Он тут же спохватился, покраснел.
— То есть… простите, Бьёрн. Просто для меня непривычно звать вас по имени.
(Бьёрн) Брось, Свейн. Мы с тобой вместе выросли, а ты до сих пор не можешь меня по имени назвать.
(Свейн) виновато:
— Не могу, — сказал он. — Не получается.
Бьёрн махнул рукой:
— Ладно. Идём.
Он первым шагнул на скользкие ступени. Свейн двинулся следом, то и дело оглядываясь.
Они миновали внешние стены и оказались в Нижнем Городе.
---
2. Нижний Город
Нижний Город встретил их запахом — тяжёлым, многослойным. Пахло рыбой, которую чистили прямо на лотках, навозом, смешанным с грязью, кислой капустой из бочек и дымом от очагов, где жгли всё подряд: торф, сухие ветки, старую мебель. К этому примешивалась сладковатая вонь нечистот из сточных канав.
Улицы Нижнего Города были узкими и кривыми, словно их проложили пьяные землемеры. Дома лепились друг к другу — старые, глиняные, в два-три
этажа, с плоскими крышами, на которых сушили тряпьё. Стены кое-где треснули, из щелей торчала солома. Окна маленькие, без стёкол — затянуты бычьим пузырём или заткнуты тряпками. Двери покосились, пороги вытоптаны до блеска. Местами дома наклонялись так, что крыши почти касались соседних, и в таких переулках солнце не заглядывало никогда.
Люди жили обычной жизнью: женщины полоскали бельё в корытах, мужчины чинили снасти или таскали мешки с углём, дети бегали босиком по грязи. Все куда-то спешили, кричали, торговались, ругались. Бьёрн никогда не видел столько лиц сразу — сотни, тысячи, и каждое было разным.
— Здесь рынок, — сказал Свейн,
указывая на площадь. — Если что-то нужно, ищите здесь.
Они пошли через рынок. Бьёрн смотрел на лотки: рыба, овощи, старая одежда, гвозди, горшки, свечи, хлеб, яблоки. Торговки перекрикивались, хватали за рукава, зазывали:
— Эй, парень, купи яблоки! Свежие!
— Парень, глянь на это ожерелье! Всего три медяка!
Бьёрн шёл, стараясь не смотреть никому в глаза. Он чувствовал себя чужим — не потому, что боялся, а потому, что не знал языка улицы. Как вести себя, когда женщина хватает за рукав? Как отвечать, когда кто-то толкает в спину? Он не умел быть простым человеком.
---
3. Встреча
Они завернули в переулок, где пахло свежим хлебом. Из открытой двери пекарни тянуло теплом и дрожжами. Бьёрн остановился, вдохнул.
— (Бьёрн) Вот как пахнет жизнь. В замке пахнет смертью. А здесь — хлебом.
— Не только хлебом, — хмыкнул Свейн, кивая на сточную канаву.
Бьёрн шагнул, чтобы обойти лужу, и в этот момент из дверей ближайшего дома вышла девушка. Она несла корзину с луком — выскочила быстро,
не глядя по сторонам, и врезалась прямо в принца.
Луковицы покатились по мостовой. Девушка охнула, присела, начала собирать, бормоча:
— Простите, господин, я не…
— Я не господин, — сказал Бьёрн, наклоняясь, чтобы помочь.
Девушка подняла голову. У неё было круглое, румяное лицо, нос картошкой, глаза серые, а волосы — густые русые, заплетённые в толстую косу, перетянутую кожаным ремешком. Она не была красавицей в том смысле, который вкладывали в это слово придворные. Но в её лице было что-то живое, настоящее, чего Бьёрн никогда
не видел в замке. Она улыбалась — не слугам, не лордам, а просто так, потому что день был тёплый и лук для похлёбки будет свежим.
— Спасибо, добрый человек, — сказала она, забирая лук из его рук. — Вы местный? Я вас раньше не видела.
— (Бьёрн) Нет, я… приехал из северных деревень.
— А-а, вот почему одежда неказистая. — Она не обижала, просто констатировала. — Меня зовут Лисса. Я здесь живу. А вы?
— Бьёрн.
— Странное имя. Как у Принца, — она усмехнулась. — Только Принц не ходит
в драной куртке и не подбирает лук на мостовой.
Бьёрн почувствовал, как уголки губ сами собой поднимаются. Он почти улыбнулся — впервые за долгое время.
— Приходите вечером на поварню (замковую кухню) , — сказала Лисса. — Я работаю в замке, помогаю поварам. Могу угостить вас горячим. А то вы худой, как доска.
— Спасибо. Я приду. Ответил Бьёрн
Он сдержво слова, и вечером пришёл.
---
4. Поварня
Поварня находилась в нижнем этаже, между Чёрной и Восточной башнями. Это было огромное помещение с низкими сводами (потолками) , в которых закоптились сотни лет копоти. Вдоль стен — каменные очаги, в которых одновременно жарили, варили и пекли. Жар от огня был такой, что через час любой чужак выбегал на улицу глотнуть холода. Но Бьёрн привык — он приходил сюда в сумерках, когда повара заканчивали работать и оставались только дежурные.
Лисса обычно сидела у дальнего очага, чистила картошку или резала лук. Бьёрн садился на перевёрнутое ведро рядом, и они разговаривали.
Она рассказывала о своей жизни —
просто, без жалоб. О мельнице отца в деревне Нижние Криницы, о том, как речка Мокша летом мелеет, а весной разливается и затапливает огороды. О гусях, которые щиплют её за ноги, когда она выходит кормить их утром. О матери, которая пекла хлеб раз в неделю и всегда отламывала ей самый большой кусок — «потому что ты моя помощница». О замке: как повар Ранульф ругается, когда пригорает каша, как девушки-суломойки сплетничают по ночам, и как иногда из винного подвала доносится странное журчание — «наверное, духи».
Бьёрн слушал. Впервые в жизни ему не хотелось перебивать, анализировать, искать скрытый смысл. Просто слушать. Голос Лиссы был тёплым, как тот хлеб, который она иногда давала
ему с собой — ломоть ржаного, с хрустящей коркой.
—(Лисса) А у вас? — спросила она однажды. — Вы из северных деревень. У вас есть семья?
— Есть, — ответил Бьёрн. — Отец. Он… строгий. Мать умерла.
— (Лисса) Простите. Я не знала.
—(Бьёрн) Ничего. Она была… далёкой. Как эти звёзды.
Он указал в узкое окно, где виднелось вечернее небо.
— Звёзды далёкие, но красивые, — сказала Лисса. — Ваша мать, наверное, была красивая?
—(Бьёрн) Да.
— Вы похожи на неё?
— Не знаю. Глаза — нет. Глаза у меня отцовские.
Лисса посмотрела ему в глаза. Они были голубые, яркие — даже в полумраке поварни заметно. Она невольно отшатнулась.
—(Лисса) Какие у вас глаза, — прошептала она. — Как у медведя на флаге.
Бьёрн молчал. Он забыл надеть капюшон.
— Вы не из северной деревни, — тихо сказала Лисса. — Вы из замка. Вы…
— (Бьёрн) Не бойся, — перебил он. — Я не сделаю тебе плохо. И прошу — не говори никому. Я хочу быть просто человеком. Хотя бы здесь.
Лисса долго смотрела на него. Потом молча кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Буду звать вас Бьёрн. Просто Бьёрн.
---
5. Первая нежность
С того вечера Бьёрн стал приходить в поварню почти каждый день. Он помогал Лиссе чистить лук, носил дрова, иногда даже месил тесто (жалко, неумело). Повара удивлялись, но
Ранульф, старый ворчун с лицом в шрамах от ожогов, махнул рукой: «Лишние руки — не лишние». И не задавал лишних вопросов.
Лисса научила Бьёрна тому, чему не могли научить старый воин Велон или учительница Астрид. Она показала, как разжечь очаг одной спичкой. Как проверить, не испортилась ли мука. Как чистить рыбу, чтобы не пораниться. Как печь хлеб — «главное, тесто не перебить, а то хлеб станет жёстким».
— Зачем Принцу печь хлеб? — смеялась она.
— А зачем Принцу или Королю, уметь убивать? — отвечал Бьёрн. — И то, и другое — ремесло.
Лисса не понимала, но не перечила. Она чувствовала в нём что-то сломанное, но не лезла с жалостью — просто была рядом. И это было важнее.
Однажды вечером, когда поварня опустела и в очаге догорали угли, Лисса подошла к нему близко. Так близко, что он почувствовал запах её волос — хлебом и дымом.
— Бьёрн, — сказала она тихо. — Вы когда-нибудь целовались?
— Нет, — ответил он.
— Я тоже.
Она наклонилась и поцеловала его — быстро, робко, губами, пахнущими дрожжами. Бьёрн замер, потом
положил руку ей на плечо. Её плечо было тёплым. Он не хотел отпускать.
Они стояли так посреди пустой поварни. Лисса уткнулась ему в грудь, и он обнял её — неуклюже, но крепко.
— Ты такой странный, — прошептала она. — Ты как изо льда. Но внутри тебя, кажется, есть что-то. Что-то, что не даёт тебе замёрзнуть насмерть.
— Может быть, это ты, — сказал Бьёрн.
Она улыбнулась. Поцеловала его ещё раз — в губы, медленно, словно прощаясь. И вышла из поварни.
Бьёрн остался стоять у очага. В темноте, под треск догорающих углей, он чувствовал тепло на губах и
странную, щемящую нежность в груди. Не любовь — нет. Но что-то, что могло бы ею стать.
---
6. Прощание
Но этой нежности не суждено было продлиться долго.
Через месяц на поварню пришёл новый человек — Торкель, старший сын кузнеца, которого все звали «Большой Торкель». Ему было семнадцать, ростом он уже тогда перерос отца на голову. Руки — в цыпках, в мозолях, в мелких ожогах. Лицо простое, доброе, с ямочками на щеках, когда улыбался. Он пришёл чинить сломанную жаровню и сразу заметил Лиссу.
Она тоже заметила его. Бьёрн видел это — как она смотрит на Торкеля, как краснеет, когда он заговаривает с ней. Внутри что-то кольнуло. Не ревность — скорее холодное понимание: «Я — Принц. Она — дочь мельника. Торкель — кузнец. Она будет с ним. С ним — лучше».
Прошла неделя, когда Лисса отвела Бьёрна в сторону.
— Бьёрн, — начала она, теребя край фартука. — Вы знаете, Торкель… он попросил моего отца… хочет посвататься. И отец согласился.
— Ты будешь счастлива? — спросил Бьёрн.
— (Лисса) Я… не знаю. Он хороший. Добрый. И руки золотые — прокормит. А вы… вы принц. Вы не можете быть с такой, как я. Даже если бы хотели.
— Я хочу. Ответил Бьёрн.
Лисса подняла глаза. В них стояли слёзы.
—(Лисса) Тогда это ещё больнее, — сказала она. — Простите. Я не могу ждать того, кто никогда не будет моим.
Она поцеловала его в щёку и ушла.
Свадьбу сыграли через месяц. Бьёрна на ней не было — он не мог бы сидеть среди лордов и крестьян и улыбаться. Вместо этого он пришёл на поварню ночью, когда все спали. Постоял у очага, провёл рукой по столу, за
которым они сидели. Потом нарезал хлеба, намазал мёдом и съел. Хлеб был пресным, мёд — приторным.
Он жевал и думал: «Вот что я запомню: мука на её ладони, запах её волос, её голос. И больше ничего».
---
7. Урок
Торкель, узнав, что Бьёрн бывал на поварне до свадьбы, ни о чём не спросил. Он вообще был молчаливым. Только однажды, встретив принца в переходе, сказал:
— (Торкель) Я буду заботиться о ней. Клянусь.
— Знаю, — ответил Бьёрн.
Они не стали друзьями — нет. Но уважение осталось. И много лет спустя, когда Торкель стал главным кузнецом Нордвига и выковал для Бьёрна тот самый меч из нордвигской стали, они вспомнили этот разговор. Каждый о своём.
А Бьёрн запомнил другое: Лисса была первым человеком, который увидел в нём не принца, не наследника, не «голубоглазого медведя». Она увидела юношу, который боится замёрзнуть. И это воспоминания, как сладкий, сон осталось с ним навсегда.
---
8. Возвращение
Той весной Бьёрн вернулся к обычной жизни. Тренировки, советы, поручения отца. Но он стал чуть мягче, чуть внимательнее к тем, кто ниже его по положению. Эйнар заметил это не сразу. Однажды, когда они остались вдвоём на плацу, Эйнар присел на скамью, наблюдая, как Бьёрн тщательно протирает учебный меч тряпицей. (Эйнар) — Ты изменился, принц.
(Бьёрн) не поднимая головы: — Я повзрослел.
(Эйнар) — Повзрослел? — он покачал головой. — Нет. Ты стал мягче. Раньше ты ни на кого не смотрел, кроме лордов и врагов. А теперь задерживаешь взгляд на простых людях.
(Бьёрн) помолчав — Может, я просто устал быть камнем.
(Эйнар) встал, подошёл ближе: — Или влюбился.
Бьёрн не ответил, только дёрнул плечом. Эйнар усмехнулся, хлопнул его по плечу и ушёл, насвистывая.
Отец, король Магнус, тоже заметил перемену. Однажды за ужином он долго смотрел на сына, не говоря ни слова. Потом встал и вышел из трапезной. Бьёрн не знал, что думал старый король. Но ему показалось, что в отцовском взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.
Ночью Бьёрн стоял у окна, глядя на
звёзды. Он думал о Лиссе, о Торкеле, о хлебе, который пахнет жизнью. На душе было тихо — не больно, не холодно. Просто тихо.
— Может, и не надо ничего больше, — сказал он себе.
Звёзды не ответили. Но ему и не нужен был ответ. Он отвернулся от окна и лёг спать.
---
Конец главы 4.
---
ГЛАВА 5. ПЕРВОЕ ТЕПЛО
Сторгард, замок Феллберг. Лето.
Четыре года, отделявшие Бьёрна от встречи с Лиссой, превратили юношу в молодого мужчину. Ему исполнилось восемнадцать — он дорос до отцовского плеча, плечи стали шире, руки — сильнее. Каждодневные тренировки с Велоном сделали своё дело: он мог держать меч часами, не чувствуя усталости, и его удары стали такими же рублеными, как у отца. Но внутри он оставался тем же — замкнутым, холодным, наблюдающим.
Лисса давно жила с Торкелем (кузнецом, своим мужем) , родила ему двоих детей, и Бьёрн почти не вспоминал о ней. Только иногда, проходя мимо поварни и вдыхая запах свежего хлеба, он на секунду останавливался — и шёл дальше.