Золотая тень особняка

- Он не любит, когда гости уходят без предупреждения, - повторяет Кай те же слова, что и в библиотеке. Но теперь в них звучит не предупреждение, а угроза.

- Ты сумасшедший, - я пячусь, прижимая обожженные ладони к груди. - Вы все здесь сумасшедшие. Это какой-то культ? Секта? Что вам от меня нужно?

Кай вздыхает. В этом вздохе столько усталости, словно он объясняет элементарные вещи непонятливому ребенку.

- Мне нужно, чтобы ты выжила. А для этого ты должна перестать бороться с тем, что сильнее тебя. Ты думаешь, что твоя воля - это стальной стержень. Но сталь ломается. А ива гнется. Будь ивой, Мира. Позволь дому принять тебя.

- Никогда, - я разворачиваюсь и бегу в другую сторону, прочь от него, прочь от этого забора.

Я не смотрю, куда бегу. Ветки хлещут меня по лицу, корни цепляются за ноги. Мой внутренний тренер орет: сбавь темп, ты выдохнешься! Но я не слушаю. Я слышу только топот своих ног и какой-то странный, нарастающий гул. Сад вокруг меня начинает двигаться. Это не ветер. Это сама земля приходит в движение. Кусты перестраиваются, создавая новые преграды. Деревья наклоняются, преграждая путь.

Я прыгаю через поваленное дерево, выполняю безупречный кувырок, группируюсь и снова вскакиваю на ноги. Мышечная память работает на автопилоте. Но когда я приземляюсь, я чувствую, что земля под ногами не твердая. Она мягкая, податливая, как плоть. Я смотрю вниз и вижу, что стою на ковре из странного черного мха, который пульсирует в такт моему сердцу.

- Хватит, - голос Кая звучит прямо над ухом, хотя он все еще стоит там, у забора. - Ты только злишь его.

- Пошел ты! - я задыхаюсь. - Пошел ты со своим домом!

Я вижу просвет между деревьями. Там, кажется, старая беседка. Я помню ее по плану, который видела в кабинете Кая. Если я доберусь до нее, возможно, там есть какой-то подвал или выход в дренажную систему. Я бросаюсь вперед, игнорируя боль в обожженных руках.

Но я не успеваю сделать и трех шагов. Что-то резкое, сильное обвивается вокруг моей лодыжки. Я не успеваю среагировать, не успеваю сгруппироваться. Рывок - и я лечу на землю, больно ударяясь плечом. Мой локтевой сустав отзывается резкой болью, но я тут же пытаюсь перевернуться и освободиться.

Это ветка. Толстая, гибкая ветка старого тиса, которая вылезла из земли, как щупальце. Она не просто держит меня. Она сжимается. Я чувствую, как кора впивается в кожу, как дерево давит на кость. Это не может быть реальностью. Деревья не хватают людей за ноги.

- Помоги мне! - этот крик вырывается из меня прежде, чем я успеваю его осознать. Мой запрет на слабость рушится. Страх, настоящий, первобытный страх перед чем-то, что нарушает законы физики, парализует мой разум.

Кай появляется из тумана. Он не бежит. Он идет спокойным шагом, и туман расступается перед ним. Он опускается на колени рядом со мной. Его руки ложатся на ветку.

- Тихо, - шепчет он, и я не понимаю, кому он это говорит - мне или дереву. - Тихо. Она просто напугана. Она своя. Отпусти.

Ветка медленно, неохотно разжимает хватку. Она скользит по моей ноге, оставляя глубокие царапины, и уходит обратно в землю, скрываясь под слоем черного мха. Я лежу на земле, тяжело дыша, и смотрю в серое небо, где нет ни звезд, ни луны. Только бесконечная, давящая пустота.

Кай снова накрывает меня пледом. На этот раз я не сопротивляюсь. У меня нет сил. Мое тело, мой идеальный инструмент, подвело меня. Оно не приспособлено к борьбе с лесом, который оживает. Оно не знает, как группироваться при падении в кошмар.

- Пойдем в дом, Мира, - он берет меня под локоть и помогает подняться. Его хватка стальная, но в ней нет грубости. Только неоспоримая власть. - Ты совершила свою первую ошибку. Это нормально. Все совершают ошибки в начале.

- Ты знал, что это произойдет, - я опираюсь на него, потому что мои ноги дрожат и не держат вес. - Ты ждал меня там. С этим чертовым пледом.

- Я знал, что ты попробуешь, - он ведет меня обратно к особняку, и теперь дорога кажется короткой и прямой. Туман рассеивается, открывая знакомые очертания фасада. - Твой психотип не предполагает пассивного ожидания. Ты должна была проверить границы своей клетки. Теперь ты их знаешь. Они не там, где ты думала.

- Где они, Кай? - я смотрю на него, пытаясь разглядеть хоть что-то за его маской спокойствия. - Где заканчивается этот дом и начинаюсь я?

Он останавливается у парадного входа. Массивные дубовые двери открываются сами собой, без скрипа, приглашая нас внутрь. Кай поворачивается ко мне. В свете фонарей у входа его глаза кажутся абсолютно черными, лишенными зрачков.

- В этом-то и вся интрига, Мира, - его голос становится совсем тихим, почти неразличимым. - Границы больше нет. Ты и есть этот дом. Просто ты еще не научилась управлять своими новыми конечностями. Теми, что растут в саду. Теми, что держат крышу.

Я вхожу в холл. Тепло дома окутывает меня, но теперь оно кажется мне не уютным, а пищеварительным. Словно я попала в желудок огромного зверя, который медленно, со вкусом начинает меня переваривать.

- Я хочу в свою комнату, - говорю я, глядя в пол. Я не хочу видеть его лицо. Я не хочу видеть этот дом.

- Конечно. Я принесу тебе мазь для рук. И чай. На этот раз без добавок, обещаю. Тебе нужно поспать. Завтра будет сложный день.

Я поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька кажется мне знакомой, родной. Мои ноги сами находят опору, даже не глядя. Моя мышечная память уже начала записывать ритм этого дома. И это пугает меня больше, чем живые ветки в саду.

Зайдя в комнату, я не включаю свет. Я подхожу к зеркалу и смотрю на свое отражение в полумраке. Бледная кожа, растрепанные волосы, лихорадочный блеск в глазах. Я выгляжу как человек, который пережил катастрофу. Но когда я поднимаю руку, чтобы убрать прядь волос с лица, я замечаю нечто странное.

Царапины на моей ладони, те самые, что я получила, хватаясь за забор, затягиваются прямо на глазах. Тонкие красные линии бледнеют, кожа срастается, не оставляя даже шрамов. Это происходит быстро, ритмично, в такт тому самому пульсу, который я слышала в саду.

Я отдергиваю руку и прижимаю ее к груди. Сердце колотится в горле.

Я гостья в своей жизни? Нет. Я залог. Я часть механизма, который я не понимаю. И самое страшное - мне начинает казаться, что я всегда принадлежала этому месту. Что все мои годы в гимнастике, все мои тренировки, все мои падения были лишь подготовкой к тому, чтобы стать идеальным элементом этого особняка.

Я ложусь в кровать, не раздеваясь. Плед Кая все еще на моих плечах. Он пахнет им. Он пахнет безопасностью, которая на самом деле является высшей формой обладания. Я закрываю глаза и слышу, как дом затихает. Он доволен. Добыча вернулась в нору.

Где-то внизу Кай закрывает дверь библиотеки. Я слышу щелчок замка. Этот звук отдается в моем позвоночнике. Раз-два, раз-два. Мой пульс синхронизируется с пульсом дома. Мы дышим вместе. Мы одно целое.

И в этот момент я понимаю, что мой побег не просто провалился. Он был невозможен с самого начала. Нельзя убежать от собственного скелета. Нельзя убежать от стен, которые стали твоей кожей.

Я засыпаю, и мне снится, что я стою на брусьях посреди огромного, бесконечного сада. Брусья сделаны из костей, а подо мной - бездна, заполненная черным туманом. Я должна прыгнуть. Я должна сделать это сальто, чтобы доказать, что я еще жива. Но когда я отталкиваюсь, я понимаю, что у меня нет ног. Вместо них - корни, которые уходят глубоко в землю, в самый фундамент этого проклятого дома.

Я просыпаюсь от собственного крика, но он не звучит в комнате. Он остается внутри меня, запертый в клетке из ребер и кирпича. За окном начинает сереть рассвет. Новый день в моей новой тюрьме. И я знаю, что сегодня я не буду пытаться бежать. Сегодня я буду учиться быть хозяйкой этого кошмара. Потому что это единственный способ не сойти в нем с ума.

Я встаю и подхожу к окну. Сад выглядит мирным, почти невинным в утреннем тумане. Ограда кажется обычной, невысокой. Но я знаю правду. Я видела ее ночью. И это знание - мое единственное оружие.

Кай ждет меня внизу. Я чувствую его присутствие. Он стоит у подножия лестницы, глядя вверх. Он ждет, когда его идеальный алгоритм снова придет в движение. И я дам ему это. Я спущусь к нему, я буду пить его чай, я буду слушать его вежливые речи. Но внутри меня, за слоями кирпича и известки, будет зреть что-то другое. Что-то, что дом еще не научился контролировать.

Моя ненависть. Она - единственное, что в этом доме принадлежит только мне. И я буду беречь ее, как самую дорогую ценность. Я буду кормить ее своим страхом, своей болью, своей памятью о другой жизни. И когда придет время, я сожгу этот дом изнутри. Вместе с Каем. Вместе с собой.

Но пока я просто делаю первый шаг по лестнице. Мышцы бедер работают безупречно. Баланс идеальный. Я - лучшая версия себя. Я - живой залог. И игра, которую Кай начал так давно, только сейчас обретает свои истинные правила.

Я спускаюсь вниз, и каждая ступенька приветствует меня тихим, едва слышным стоном удовлетворения. Дом рад. Дом счастлив. А я... я просто гостья, которая решила задержаться на неопределенный срок. До самой финальной катастрофы.

Кай поднимает голову, когда я оказываюсь на последнем пролете. На его губах играет едва заметная улыбка. Он доволен. Он думает, что победил.

- Доброе утро, Мира, - говорит он, и в его голосе слышится тепло, которое могло бы обмануть кого угодно, но не меня. - Как спалось?

- Как в могиле, Кай, - отвечаю я, проходя мимо него в столовую. - Тишина была просто гробовая.

Я сажусь за стол, и он уже накрыт. Мой любимый сорт чая, тосты с авокадо, именно так, как я люблю - с капелькой лимонного сока и щепоткой чили. Он знает все. Но он не знает главного.

Я больше не боюсь этого дома. Я начинаю его понимать. И это понимание - начало его конца. Мышечная память гимнастки говорит мне, что любой снаряд можно покорить, если найти его слабое место. У этого дома оно есть. И я его найду. Даже если мне придется стать его частью, чтобы почувствовать, где именно бьется его уязвимое сердце.

- Тебе идет этот плед, - замечает Кай, садясь напротив. - Он подчеркивает цвет твоих глаз.

- Это цвет плесени, Кай. Очень символично для этого места.

Он смеется. Этот смех звучит так искренне, что на мгновение мне становится не по себе. В нем нет цинизма, нет угрозы. В нем слышится облегчение человека, который наконец-то нашел то, что искал всю жизнь.

- Ты удивительная, Мира. Ты сопротивляешься там, где другие бы уже сдались. Ты ищешь лазейки там, где их нет. Именно поэтому ты здесь. Ты - единственная, кто может выдержать давление этого места.

- Или единственная, кто достаточно глупа, чтобы пытаться, - я откусываю тост. Он чертовски вкусный. Мое тело жадно принимает пищу, восстанавливая силы после ночного забега.

Мы сидим в тишине, нарушаемой только звоном столовых приборов. Это странная, неуютная близость. Мы как два гладиатора, которые взяли перерыв между раундами. Мы знаем, что скоро снова придется убивать, но сейчас мы просто едим.

- Кай, - говорю я, допивая чай. - Расскажи мне про контракт. Ты сказал, что я - его часть. Что это значит?

Он отставляет чашку и смотрит на меня долгим, немигающим взглядом. Его вежливость снова становится его броней.

- Есть вещи, которые нельзя объяснить словами. Их нужно пережить. Дом сам покажет тебе. Скоро. Когда ты будешь готова.

- А если я никогда не буду готова?

- У тебя нет выбора, Мира. Ты уже в процессе. Ты почувствовала это ночью. Твое тело уже начало меняться. Твои раны заживают быстрее. Твои чувства обостряются. Ты начинаешь слышать то, что не слышат другие.

Я вспоминаю свои ладони в зеркале. И пульсацию мха в саду. Он прав. Я становлюсь чем-то другим. Чем-то, что пугает меня больше, чем сам Кай.

- И что будет в конце? - мой голос дрожит, несмотря на все мои усилия. - Когда процесс завершится? Я стану статуей в саду? Одной из тех, что смотрят в пустоту?

- Нет, - он делает паузу, и его лицо на мгновение становится почти человеческим. - Ты станешь хозяйкой. По-настоящему. Ты будешь управлять этим местом так же легко, как ты управляешь своим телом на брусьях. Ты будешь неизбежной. Никто и никогда больше не сможет тебя игнорировать. Ты будешь центром этого мира.

- Ценой своей свободы? - я усмехаюсь. - Это плохая сделка, Кай.

- Свобода - это иллюзия, Мира. Мы все от чего-то зависим. От гравитации, от кислорода, от чужого мнения. Здесь ты будешь зависеть только от самой себя. И от дома, который станет твоим продолжением.

Он встает, давая понять, что разговор окончен.

- Сегодня мы пойдем в подвалы. Там хранятся архивы первой владелицы. Тебе нужно их увидеть. Чтобы понять, кто ты такая на самом деле.

Я молча киваю. У меня нет сил спорить. Я чувствую, как усталость накатывает на меня тяжелой волной. Ночной побег забрал больше, чем я думала.

Кай уходит, оставляя меня одну в столовой. Я смотрю на свои руки. Кожа гладкая, чистая. Никаких следов от ожогов или царапин. Я сжимаю кулаки, чувствуя невероятную силу в мышцах.

Я встаю и подхожу к окну. В саду, на том самом месте, где меня схватила ветка, теперь растет куст прекрасных белых роз. Они распустились всего за несколько часов. Их лепестки кажутся фарфоровыми, идеально белыми.

Я открываю окно и протягиваю руку к одной из роз. Но как только мои пальцы касаются лепестка, я чувствую укол. Острый шип пронзает кожу. Капля крови падает на белый лепесток, и он мгновенно впитывает ее, становясь ярко-алым.

Ветка дерева за окном едва заметно качается, словно в приветствии. Или в предупреждении.

- Я поняла, - шепчу я, глядя на розу, которая на глазах становится все краснее и краснее. - Я все поняла.

Дом не просто питается моей энергией. Он питается моей жизнью. И Кай - его верный жрец, который следит за тем, чтобы жертва была свежей и красивой.

Я закрываю окно и возвращаюсь в центр комнаты. Мой внутренний критик молчит

Глава 6: Правила игры

Дверь кабинета Кая открывается с тем самым вкрадчивым звуком, который издает хорошо смазанный капкан. Я вхожу, стараясь держать спину так, как учила старая ведьма Антонина Васильевна в зале олимпийского резерва: лопатки сведены, подбородок параллельно полу, живот втянут до состояния вогнутой линзы. Моя мышечная память - это единственное, что мне еще принадлежит. Тело помнит, как группироваться перед падением, даже если разум уже летит в бездну. В кабинете пахнет озоном и старой кожей, как в библиотеке, где книги не читали лет сто, но исправно протирали с них пыль. Кай сидит за массивным столом из темного дерева, которое выглядит так, будто оно все еще живое и просто затаило дыхание. Он не поднимает глаз. Он пишет что-то перьевой ручкой, и этот сухой скрип металла о бумагу царапает мне затылок. Я стою в центре комнаты, оценивая высоту потолков. Пять метров. Если я сейчас решу сделать сальто назад, у меня будет достаточно воздуха, чтобы провернуть двойную крутку, но приземление на этот лакированный паркет раздробит мне голеностопы. Я фиксирую стопы, распределяя вес по внешнему ребра. Статика - это тоже движение, просто очень медленное.

Проходи, Мира. Кай произносит это, не меняя наклона головы. Его голос звучит ровно, на одной частоте, как гул трансформаторной будки. В нем нет приглашения, только констатация факта моего присутствия. Я делаю три шага. Ковер съедает звук моих шагов, и это меня бесит. Я хочу, чтобы дом меня слышал. Я хочу, чтобы каждый мой шаг оставлял вмятину, но я здесь - гостья, которую едва терпят, или, что вернее, ценный экспонат, который боятся поцарапать. Я сажусь в кресло напротив него. Оно слишком глубокое, спроектированное так, чтобы человек чувствовал себя в нем ребенком. Я не откидываюсь на спинку. Я сижу на самом краю, удерживая равновесие за счет мышц кора. Мой внутренний тренер одобряет: хорошая база, Мира, не давай ему увидеть, что ты устала.

Ты выглядишь лучше, - говорит он, наконец откладывая ручку. Его взгляд сканирует мое лицо, задерживается на ключицах, спускается к кистям рук. Я знаю, что он ищет. Он ищет следы того, что произошло в саду. Но моя кожа теперь как новый виниловый чехол - ни царапины, ни пятнышка. Это пугает меня больше, чем если бы я была покрыта шрамами. Шрамы - это история, а чистота - это отсутствие прошлого.

Я чувствую себя как манекен, Кай. Ты ведь этого добивался? Безупречности? - я стараюсь, чтобы мой голос звучал иронично, но в горле сухо, как в магнезии. Я облизываю губы и тут же жалею об этом. Это жест слабости.

Я добиваюсь функциональности, - он пододвигает ко мне папку из плотной серой бумаги. На ней нет никаких надписей. - В этом доме все имеет свою функцию. Сад, стены, я. И ты. Чтобы система работала без сбоев, нужны протоколы. Здесь устав. Прочти и подпиши.

Я смотрю на папку. Она кажется тяжелой, хотя в ней всего несколько листов. Мои пальцы касаются края бумаги. Она холодная. Я открываю ее и начинаю читать. Мои глаза цепляются за пункты, которые больше похожи на приговор, чем на правила проживания.

Пункт первый: Перемещение по особняку в ночное время (с 22:00 до 06:00) строго запрещено без сопровождения управляющего.

Пункт второй: Посещение Восточного крыла и подвальных помещений исключено.

Пункт третий: Любые изменения в рационе питания и режиме сна должны быть согласованы.

Пункт четвертый: Контакты с внешним миром осуществляются только через терминал в кабинете управляющего.

Я дохожу до середины страницы и чувствую, как в груди начинает нарастать мелкая дрожь. Это не страх, это ярость спортсмена, которому запретили выходить на снаряд. Кай просто вычеркивает меня из списка живых людей и переводит в разряд домашнего оборудования.

Это шутка? - я поднимаю на него глаза. - Пункт восемь: Присутствие на ужине обязательно, одежда должна соответствовать дресс-коду. Ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я спрашивала разрешения, прежде чем пойти в туалет или съесть яблоко? Кай, я не твоя собственность. Я согласилась остаться, потому что у меня не было выбора, но я не подписывалась на тюремное заключение.

Он молчит. Он просто смотрит на меня своими серыми, как предгрозовое небо, глазами. В его взгляде нет агрессии, там вообще ничего нет, кроме бесконечного, вакуумного спокойствия. Это его главный инструмент. Он ждет, пока я выплесну всю свою кинетическую энергию, пока я задохнусь в собственном возмущении. Он знает, что тишина давит сильнее любых слов. Я пытаюсь выдержать эту паузу. Один, два, три, четыре... на счет десять я чувствую, как мои плечи непроизвольно опускаются на миллиметр. Это поражение.

Ты не понимаешь структуры этого места, Мира, - наконец произносит он. Его голос обволакивает, как туман. - Это не ограничения ради ограничений. Это техника безопасности. Если ты выйдешь в коридор ночью, дом может тебя не узнать. Ты для него - новая переменная. Он еще не привык к твоему ритму. Эти правила защищают тебя от него. И его от тебя.

От дома? - я усмехаюсь, хотя внутри все сжимается. - Ты говоришь о нем так, будто у него есть зубы. Я видела розы, Кай. Я видела, как они пили мою кровь. И я видела, как ты смотрел на это. Ты не защищаешь меня. Ты дрессируешь меня. Ты хочешь, чтобы я стала такой же предсказуемой, как эти твои дурацкие часы на стене.

Я хочу, чтобы ты выжила, - он наклоняется вперед. Теперь я чувствую запах его парфюма - что-то древесное, горькое, с нотками металла. Давление воздуха в комнате меняется. Оно становится плотным, тяжелым, как будто мы находимся на большой глубине. - Подпиши. Это формальность, которая легализует твое присутствие в экосистеме особняка. Без этого ты - инородное тело. А инородные тела организм отторгает. Болезненно и быстро.

Я смотрю на ручку, лежащую перед ним. Она выглядит как стилет. Мой внутренний критик, этот сухой и злой тренер, шепчет мне на ухо: Соглашайся. Если не можешь победить в лоб, используй инерцию противника. Притворись, что ты сдалась. Изучи их тактику. Найди слабые места в этом их уставе. Стань идеальной, чтобы они потеряли бдительность. Ты ведь всегда была отличницей, Мира. Самая тихая девочка в классе, которая втайне ненавидела всех вокруг. Сейчас самое время вспомнить этот навык.

Я беру ручку. Она неожиданно тяжелая, из холодного серебра. Мои пальцы дрожат, но я сжимаю их так сильно, что костяшки белеют. Я подписываю каждый лист. Мира Коваль. Мира Коваль. Мое имя на бумаге выглядит чужим, как будто я пишу его на чужом языке. С каждым росчерком я чувствую, как невидимая нить натягивается где-то в районе солнечного сплетения. Дом довольно вздыхает - мне кажется, я слышу этот звук в скрипе половиц под ковром.

Хорошо, - Кай забирает папку. Он не улыбается, но я вижу, как расслабляются его плечи. Он победил в этом раунде. - Теперь вторая часть. Нам нужно синхронизировать твои показатели.

Что это значит? - я напрягаюсь. Любое слово, связанное с медицинскими или техническими терминами, в его устах звучит зловеще.

Это значит, что я должен знать, как твое тело реагирует на дом, - он встает и обходит стол. Он движется бесшумно, как крупный хищник, который привык к своей территории. Он останавливается рядом со мной. Я не двигаюсь, хотя все мои инстинкты кричат о том, что нужно вскочить и отбежать к окну. Но гимнастки не бегают. Мы замираем в финальной позе, даже если у нас разорваны связки.

Дай мне руку, - приказывает он.

Я медленно поднимаю правую руку. Он берет ее за запястье. Его пальцы холодные, но там, где они касаются моей кожи, вспыхивает жар. Это не тот жар, о котором пишут в дешевых романах. Это электрический разряд, статика, которая бьет в нервные окончания. Он прижимает большой палец к моей артерии.

Я чувствую, как мой пульс пускается вскачь. Тук-тук, тук-тук. Мое сердце колотится о ребра, как пойманная птица. Я пытаюсь дышать ровно, используя технику квадрата, которую нам давали для борьбы с предстартовым мандражом. Вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре, задержка на четыре. Но ритм не слушается. Кай стоит слишком близко. Я чувствую исходящий от него холод, который контрастирует с жаром его прикосновения.

Слишком быстро, - тихо говорит он. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к моим часам, которых на мне нет, или он просто считает в уме. - Ты боишься. Это лишнее. Страх создает помехи в поле.

Я не боюсь, - вру я, глядя в стену за его плечом. Там висит картина - какой-то мрачный пейзаж с болотом. - Это просто физиологическая реакция на нарушение личного пространства. Ты стоишь слишком близко, Кай. В моем мире так делают только те, кто хочет ударить или...

Или что? - он поднимает глаза. В них мелькает что-то похожее на интерес, но оно тут же гаснет, сменяясь привычной ледяной маской. - Я не собираюсь тебя бить. И я не собираюсь тебя утешать. Я просто фиксирую данные. Твой пульс - это частота, на которой ты вибрируешь. Если она будет слишком высокой, дом начнет резонировать. Ты ведь не хочешь, чтобы люстры начали падать тебе на голову?

Я хочу домой, - говорю я, и мой голос внезапно срывается. Это звучит жалко. Я ненавижу себя за эту ноту в голосе. - Я хочу в свою маленькую квартиру, где из крана течет ржавая вода, а соседи за стенкой слушают плохую попсу. Я хочу быть невидимой, Кай. Я всю жизнь пыталась стать невидимой, чтобы меня оставили в покое. А ты... ты вытащил меня под прожекторы.

Ты никогда не была невидимой, Мира, - он сжимает мое запястье чуть сильнее. Не больно, но властно. - Ты просто пряталась в тени. Но тень - это тоже часть света. Ты была рождена для этого места. Твоя мать знала это. Твой отец знал это. Они просто ждали, когда ты созреешь. Как плод, который должен упасть в правильную корзину.

Не смей говорить о моих родителях, - я пытаюсь вырвать руку, но он держит крепко. Его пальцы как стальные обручи. - Они ничего не знали. Им было плевать. Я была для них удобным мебельным гарнитуром. Мира поела? Мира потренировалась? Отлично, поставьте Миру в угол до следующего выступления.

Именно поэтому ты здесь идеальна, - он наконец отпускает мою руку, но не отходит. - Тебе не нужно быть личностью здесь. Тебе нужно быть частью целого. Дом даст тебе то, чего у тебя никогда не было - значимость. Без тебя это здание просто груда камня и дерева. С тобой это живой организм. Разве ты не этого хотела? Перестать быть заменяемой?