Золотая тень особняка
Кай игнорирует мою иронию. Он наливает мне кофе. Струя жидкости падает в чашку без единого всплеска. Ювелирная точность.
- Сегодня приедет оценщик, - говорит он. - Нам нужно зафиксировать состояние некоторых предметов интерьера. Дом требует внимания, Мира. Ты как его владелица должна присутствовать при этом процессе.
- Владелица, - повторяю я, пробуя слово на вкус. Оно горькое, как этот кофе. - Скажи мне, Кай, а прошлые владелицы тоже слышали стук в стенах? Или это эксклюзивная привилегия для меня?
Его лицо остается неподвижным, но я вижу, как на его шее дернулась жилка. Он берет нож и начинает намазывать масло на тост. Его движения слишком методичны, слишком правильные. Он тратит на это действие больше усилий, чем требуется.
- Стук - это симптом, - внезапно говорит он, не поднимая глаз. - Дом реагирует на нового человека. Он прощупывает тебя. Ищет резонанс. Если ты будешь спокойна, он успокоится тоже.
- Резонанс? - я усмехаюсь. - Ты говоришь о здании как о живом организме. Это метафора или диагноз?
- В этом мире мало что является просто метафорой, Мира. Ты сама это знаешь. Ты чувствуешь этот дом не глазами, а кожей. Разве нет?
Он поднимает взгляд, и на мгновение мне кажется, что я вижу в его глазах отражение бездны. Не той, что пугает, а той, что притягивает. Он не просто страж этого дома, он его часть. Его придаток. И он ненавидит это так же сильно, как и я, но у него нет воли, чтобы уйти.
- Я чувствую, что ты врешь, - говорю я прямо. - Трубы не стучат в азбуке Морзе.
Кай замирает. Нож в его руке останавливается на полпути к тарелке. На долю секунды его маска циника сползает, обнажая что-то первобытное, жалкое и страшное одновременно. Он медленно кладет нож на стол.
- Что ты слышала? - его голос звучит тише обычного. Это больше не гипнотическое давление, это шепот заговорщика.
- Ритм. Комбинации. Я не успела расшифровать всё, ты вошел слишком вовремя. Случайность? Не думаю.
Кай встает. Он не доел свой завтрак, что для его педантичной натуры равносильно катастрофе. Он подходит к окну и смотрит на серый сад, где розы медленно наливаются тем багровым цветом, который я видела во сне.
- Тебе не стоит в это вникать, - говорит он, стоя ко мне спиной. - Есть вещи, которые лучше оставить в покое. Дом старый, у него есть свои архивы звуков. Просто игнорируй это.
- Игнорировать то, что сводит тебя с ума? Отличный совет, тренер бы оценил, - я тоже встаю. - Но я не умею игнорировать сигналы системы. Если в механизме что-то стучит, значит, он скоро сломается. Или взорвется.
- Ничего не взорвется, пока я здесь, - Кай оборачивается. Его лицо снова превратилось в холодную маску, но руки... руки он прячет за спину. - Иди в библиотеку. Оценщик будет там через час. И, Мира... не бери с собой стаканы. Это выглядит странно.
Я выхожу из столовой, чувствуя на спине его взгляд. Этот взгляд весит несколько килограммов, он давит на позвоночник, заставляя меня сутулиться. Но я не поддаюсь. Я держу ось.
Библиотека находится в другом крыле. Чтобы попасть туда, нужно пройти через длинную галерею с портретами людей, которых больше нет. Их глаза следят за мной. Я чувствую их осуждение. Я для них - чужеродный элемент, вирус, который проник в отлаженную систему.
Я останавливаюсь посреди галереи. Стук возвращается.
На этот раз он звучит прямо под моими ногами.
Тук. Тук-тук. Тук.
Я опускаюсь на корточки. Мои колени протестуют коротким хрустом. Я прижимаюсь ухом к паркету. Дерево пахнет мастикой и вековой пылью. Здесь звук еще чище.
Ти-ти-та-ти. Та-та-та. Ти-ти-ти.
Я закрываю глаза, визуализируя знаки в своей голове.
Б-Е-Г-И.
Слово ударяет меня в лоб, как физический объект. Беги.
Кто-то или что-то внутри этих стен посылает мне самый простой и понятный сигнал. Я чувствую, как холодный пот стекает по позвоночнику. Это не трубы. И это не игра моего разума.
Беги.
Я смотрю на свои руки. Они не дрожат. Мое тело перешло в режим мобилизации. Пульс замедляется, зрение становится туннельным. Я вижу только выход в конце галереи. Но я не бегу. Пока нет. Бегство без плана - это просто ускоренная форма поражения. Тренер всегда говорил: если ты не знаешь, куда прыгаешь, ты сломаешь шею.
Я встаю и иду в библиотеку. Мои шаги звучат уверенно. Я гостья, которая решила стать хозяйкой, хотя бы на время этого раунда.
Библиотека встречает меня запахом старой бумаги и тишиной, которая кажется натянутой струной. Полки уходят под самый потолок, заполненные книгами, которые никто не читал десятилетиями. Я подхожу к центральному столу, где лежат какие-то чертежи.
Стук следует за мной. Теперь он раздается в книжных шкафах. Книги вибрируют, корешки слегка подпрыгивают в такт ударам.
Беги. Беги. Беги.
Ритм ускоряется. Он становится агрессивным, требующим немедленного действия. Я чувствую, как дом вокруг меня начинает сжиматься. Стены словно пододвигаются ближе, потолок опускается. Это иллюзия, вызванная выбросом адреналина, но мое тело верит в нее.
Я хватаю первую попавшуюся книгу с полки. Тяжелый том в кожаном переплете. Я открываю его на середине. Страницы пустые. Вся книга - это сотни чистых листов желтоватой бумаги. Я хватаю другую - то же самое. Третью, четвертую.
Они все пустые. Огромная библиотека, полная молчания. Это декорация. Весь этот особняк - это декорация, построенная вокруг одной единственной цели. И эта цель - я.
В дверях появляется Кай. Он выглядит спокойным, но я замечаю, как он бросает быстрый взгляд на пустые книги в моих руках.
- Оценщик задерживается, - говорит он. - Мира, положи книги на место. Ты портишь порядок.
- Здесь ничего нет, Кай, - я швыряю пустой том на стол. Звук удара получается сухим и мертвым. - Здесь нет ни одного слова. Весь этот дом - пустышка. Красивая обертка для пустоты.
Кай подходит ближе. Его тень падает на стол, накрывая чертежи.
- Пустота - это то, что ты принесла с собой, - его голос становится вкрадчивым, почти нежным. - Дом заполняется тем, что есть в тебе. Если ты видишь пустые страницы, значит, ты еще не готова вписать туда свою историю.
- Хватит этой дешевой философии! - я почти кричу. Мой голос срывается, и это злит меня. - За стенами кто-то есть. И он говорит мне бежать. Ты слышишь это? Ты слышишь?!
Стук в этот момент становится оглушительным. Он раздается отовсюду: из пола, из стен, из потолка. Весь дом превращается в один огромный барабан.
БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ.
Кай замирает. Его лицо бледнеет до восковой прозрачности. Он больше не может притворяться, что это трубы. Он смотрит на стены с таким выражением ужаса, которое невозможно сыграть. Он боится этого звука больше, чем я. Потому что он знает, кто его издает.
- Замолчи, - шепчет он, обращаясь не ко мне, а к самому дому. - Еще не время. Она еще не готова.
- Кто не готов? К чему? - я хватаю его за лацканы пиджака. Его тело под моими руками кажется сделанным из льда. - Кай, что здесь происходит?
Он перехватывает мои запястья. Его хватка железная, пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки. Но его руки все еще дрожат. Эта дрожь передается мне, и на мгновение мы становимся одним целым - двумя испуганными существами в утробе огромного монстра.
- Это дом, Мира, - говорит он, глядя мне прямо в глаза. В его зрачках я вижу свое отражение - маленькое, искаженное и обреченное. - Он хочет тебя. Он всегда хотел только тебя. А стук... стук - это те, кто был здесь до тебя. Те, кто не успел убежать.
Он отталкивает меня. Я отлетаю к книжному шкафу, больно ударяясь лопатками. Книги сыплются на меня, как бумажный дождь. Пустые страницы шелестят, как крылья мертвых птиц.
Стук внезапно прекращается. Наступает тишина, которая кажется еще более страшной, чем грохот.
Кай стоит посреди библиотеки, тяжело дыша. Его безупречный костюм помят, волосы в беспорядке. Он выглядит как человек, который только что вышел из драки, в которой он проиграл.
- Иди в свою комнату, - говорит он, не глядя на меня. Его голос сел, стал хриплым. - Иди и запри дверь. И не выходи, пока я не позову.
- Ты же сказал, что я здесь хозяйка, - я поднимаюсь, игнорируя боль в спине. - Хозяйки не запираются в комнатах по приказу слуг.
- Я не слуга, Мира, - он медленно поворачивает голову ко мне. Его глаза теперь кажутся черными дырами. - Я - твоя единственная преграда перед тем, что находится по ту сторону этих стен. Если ты не будешь меня слушать, я просто отойду в сторону. И тогда ты узнаешь, почему они кричат тебе бежать.
Я смотрю на него и понимаю, что он не угрожает. Он предупреждает. В его извращенном мире это и есть высшая форма заботы. Он защищает меня от дома, который сам же мне и навязал.
Я выхожу из библиотеки, не сказав больше ни слова. Мои ноги кажутся ватными, но я заставляю себя идти ровно. Центр тяжести, дыхание, контроль.
Я возвращаюсь в свою комнату. Коридор кажется бесконечным. Портреты на стенах теперь не просто смотрят, они провожают меня взглядами, в которых читается жалость.
Я захожу в спальню и закрываю дверь на засов. Это простое действие дает мне иллюзию безопасности, хотя я знаю, что засов не поможет против того, что живет внутри самого дерева.
Я подхожу к той самой стене. Я прикладываю к ней ладонь.
Тихо.
Но в моей голове всё еще звучит этот ритм. Короткий, отрывистый, как выстрел.
Беги.
Я сажусь на пол, прислонившись спиной к лилиям на обоях. Я чувствую, как дом дышит. Это медленные, глубокие вдохи. Он не торопится. У него впереди вечность, а у меня - только моя жизнь, которая с каждой минутой кажется всё менее значимой в этих стенах.
Я - живой залог. Я поняла это сегодня. Кай не просто управляющий, он жрец, который готовит жертву. И его дрожащие руки - это единственное человеческое, что в нем осталось. Он не хочет меня убивать, он хочет, чтобы я стала частью этого места. Чтобы я растворилась в этих стенах, как растворились те, кто был до меня.
Я смотрю на свои руки. На запястьях уже начинают проявляться багровые следы от пальцев Кая. Синяки в форме человеческих рук.
Я не гостья. Я не владелица. Я - пища.
Но они забыли одну важную деталь. Гимнасток учат не только красиво двигаться. Нас учат выживать в условиях, когда гравитация пытается тебя уничтожить. Нас учат использовать силу врага против него самого.
Если этот дом хочет моей энергии, он ее получит. Но она ему не понравится. Она будет горькой, злой и полной
Глава 8: Обед с призраком
Утро началось с того, что я проверяла свои суставы. Это привычка, вбитая годами тренировок, когда ты просыпаешься и первым делом сканируешь тело на предмет новых поломок. Голеностоп - норма, колено - тянет, но терпимо, поясница - зажата. А потом я посмотрела на свои запястья. Багровые пятна от пальцев Кая выглядели как странные браслеты, которые невозможно снять. Кожа вокруг них припухла, и при каждом движении кистью я чувствовала пульсацию. Мой внутренний тренер, та самая сухая женщина с секундомером, которая живет у меня в голове, коротко бросила: работай через боль, Мира, амплитуда не должна страдать. Я встала, ощущая, как паркет холодит подошвы. Этот дом не просто здание, это огромный, неповоротливый зверь, который греется на солнце, и я сейчас нахожусь где-то в районе его пищевода.
Я оделась механически. Выбрала серый кашемировый свитер с высоким горлом, чтобы скрыть ключицы, и плотные брюки. Никакой открытой кожи. Чем меньше меня видно, тем меньше шансов, что дом захочет откусить еще кусочек. Кай ждал меня внизу. Я чувствовала его присутствие еще до того, как открыла дверь спальни. Это было как изменение атмосферного давления перед грозой. Воздух в коридоре стал плотнее, приобретая металлический привкус. Я спускалась по лестнице, считая ступени. Двадцать четыре до пролета, еще двенадцать после. Угол наклона перил идеален для скольжения, но дерево слишком пористое, занозы неизбежны. Я фиксировала эти детали, чтобы не думать о том, что меня ждет в малой гостиной.
Малая гостиная была местом, которое Кай называл уютным, но для меня она выглядела как ловушка в викторианском стиле. Окна здесь были уже, чем в залах, а тяжелые портьеры цвета запекшейся крови съедали остатки дневного света. Когда я вошла, Кай уже стоял у стола. Он был безупречен. Темный костюм, ни одной складки, лицо - маска из дорогого фарфора. Он расставлял приборы. Тихий лязг серебра о фарфор отдавался в моих висках маленькими взрывами.
- Ты опоздала на три минуты, Мира, - произнес он, не оборачиваясь. Голос ровный, как линия горизонта в штиль. - Дисциплина - это единственное, что отделяет нас от хаоса. Садись.
Я подошла к столу. Нас было двое, но стол был накрыт на троих. Три тарелки, три набора ножей и вилок, три салфетки, сложенные сложными оригами-конусами. Третье место находилось во главе стола, между нами. Оно было пустым. Совершенно пустым.
- Мы кого-то ждем? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я села на свой стул, чувствуя, как мышцы спины напряглись, фиксируя лопатки. Тело было готово к рывку, к кувырку, к любому резкому движению, которое позволит разорвать дистанцию.
Кай проигнорировал мой вопрос. Он сел напротив и расправил салфетку на коленях. Его движения были замедленными, почти ритуальными. Он смотрел не на меня, а на пустое кресло во главе стола.
- Она сегодня в дурном расположении духа, - сказал он, обращаясь к пустоте. - Но я обещал ей, что ты присоединишься к нам. Это важно для гармонии дома.
Я почувствовала, как по затылку пополз холод. Мой мозг, обученный анализировать траектории и векторы силы, отказывался обрабатывать эту информацию. В комнате не было никого, кроме нас. Но Кай кивнул пустому месту, как будто выслушал длинное, пространное замечание.
- Да, конечно, - мягко ответил он воздуху. - Мира еще привыкает. Она пока не понимает своей ценности.
- Кай, что ты делаешь? - я подалась вперед, и стул подо мной скрипнул. Этот звук показался оглушительным в тишине гостиной. - Здесь никого нет. Хватит этой театральщины.
Он наконец перевел взгляд на меня. Его глаза были пустыми. В них не было злости или безумия, только холодная констатация факта.
- Вежливость - это не театральщина, Мира. Это форма выживания. Поздоровайся с хозяйкой.
Я посмотрела на пустое кресло. Обивка из темного бархата была гладкой, без малейшего намека на вмятину от веса человеческого тела. Воздух над тарелкой не дрожал. Никаких призрачных очертаний, никакого тумана. Просто старое кресло и пустая тарелка с золотой каемкой.
- Ты издеваешься надо мной? - мой голос стал тише, приобретая ту самую хрипотцу, которая появляется у меня после многочасовых прогонов на бревне. - Ты хочешь, чтобы я сошла с ума? Это часть твоего плана?
- Мой план - сохранить тебя, - Кай взял нож и начал резать мясо на своей тарелке. Движения кисти были хирургически точными. - Но дом требует уважения. Ты здесь не одна, и никогда не будешь одна. Прими это как физическую константу. Гравитация существует, свет имеет скорость, а этот дом имеет волю.
Он снова повернул голову к пустому месту.
- Прошу прощения за ее резкость. Юность всегда избыточна. Она научится.
Я смотрела, как Кай подносит вилку к губам, как он жует, сохраняя идеальную осанку. Мой аппетит исчез, растворился в растущем чувстве тошноты. Я чувствовала, как пространство вокруг меня начинает сжиматься. Стены словно придвинулись на несколько сантиметров, потолок стал тяжелее. Это не была галлюцинация, это была физиологическая реакция моего тела на изменение среды. Я ощущала это кожей, волосками на предплечьях, которые встали дыбом.
- Ешь, Мира, - сказал Кай, не глядя на меня. - Тебе нужны силы. Сегодня долгий день. Дом будет изучать тебя.
- Что это значит? - я схватила свою вилку, просто чтобы занять руки, чтобы не вцепиться в край стола. - Хватит говорить загадками. Что значит - изучать?
Кай отложил приборы и сложил руки в замок. Его длинные пальцы переплелись, образуя сложную фигуру.
- Ты - новый элемент в системе, - начал он своим гипнотическим, вкрадчивым голосом. - Ты как инородное тело, которое либо будет принято организмом и станет его частью, либо будет отторгнуто. Но отторжение в данном случае означает уничтожение. Дом пробует тебя на вкус. Твои эмоции, твой страх, твою ярость. Он питается этим. Если ты будешь сопротивляться слишком грубо, он просто сломает тебя, чтобы было удобнее переваривать.
- Я не еда, - выплюнула я. - И я не часть системы. Я человек. У меня есть имя.
- Имена здесь не имеют значения, - Кай едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее его безразличия. - Здесь важна только функция. Твоя функция - быть здесь. Быть живой. Быть залогом. Пока ты здесь, равновесие сохраняется.
Он снова обратился к пустоте:
- Не так ли? Вы ведь согласны, что она - идеальный выбор? Такая гибкая, такая прочная. Она выдержит гораздо больше, чем ее предшественницы.
Я почувствовала, как внутри меня что-то лопнуло. Это было похоже на то, как рвется связка - резкая, ослепляющая вспышка боли, за которой следует холодное онемение. Мой внутренний тренер замолчал. На его место пришла чистая, дистиллированная ярость. Та самая, которая помогала мне делать последний рывок в вольных упражнениях, когда легкие уже горели, а ноги были как ватные.
Я резко встала. Мой стул с грохотом повалился назад, ударившись о паркет. Звук удара разорвал вязкую тишину комнаты.
- Хватит! - крикнула я. Мой голос сорвался на хрип. - Прекрати это немедленно! Здесь. Никого. Нет.
Я подошла к пустому креслу и с силой ударила ладонями по столу прямо перед ним. Серебряные приборы подпрыгнули, издав жалобный звон.
- Смотри! - я задыхалась, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. - Смотри, Кай! Пусто! Никого! Ты разговариваешь с воздухом, ты сумасшедший! Ты просто больной маньяк, который запер меня в этом склепе и пытается запугать!
Кай не шелохнулся. Он даже не моргнул. Он продолжал смотреть в ту точку, где, по его мнению, кто-то сидел. Но его лицо изменилось. Оно стало мертвенно-бледным, а в глазах появилось что-то похожее на искренний, первобытный ужас. Но этот ужас был направлен не на меня.
- Сядь, Мира, - прошептал он. Его голос вибрировал от напряжения. - Пожалуйста. Сядь. Ты не понимаешь, что делаешь.
- Нет, я понимаю! - я схватила пустую тарелку, стоявшую во главе стола. Фарфор был ледяным, обжигающе холодным, как будто его только что вытащили из морозилки. - Я понимаю, что ты сошел с ума! И я не собираюсь в этом участвовать!
Я замахнулась, собираясь швырнуть тарелку в стену, в эти кроваво-красные шторы, в этот проклятый дом. Мои мышцы сократились, готовясь к броску. Я знала, как распределить вес, как направить инерцию. Это должно было быть идеальное движение.
Но я не смогла разжать пальцы.
Тарелка словно приросла к моей ладони. И в этот момент воздух в комнате изменился окончательно. Температура упала так резко, что из моего рта вырвалось облачко пара. Запахло озоном и старой, застоявшейся водой.
Тишина стала абсолютной. Перестал тикать маятник часов в углу. Перестал слышаться шум ветра за окном. Даже мое собственное сердце, казалось, замедлило свой бег.
И тогда я это почувствовала.
Давление. Кто-то - или что-то - смотрело на меня в упор. Это не был взгляд Кая. Это было нечто огромное, лишенное человеческих черт, но полное осознанной, древней злобы. Оно находилось прямо передо мной, в том самом пустом пространстве, которое я только что осыпала оскорблениями.
Я застыла с поднятой рукой. Мои пальцы начали неметь. Холод от тарелки проникал сквозь кожу, забираясь под мышцы, впиваясь в кости. Я пыталась отпустить ее, но рука меня не слушалась. Мышечная память подвела меня. Мое тело, мой единственный надежный инструмент, предало меня, превратившись в статую.
- Мира, положи тарелку, - голос Кая доносился как будто из-под воды. - Просто положи ее на место. Извинись.
Я хотела закричать, что не буду извиняться перед пустотой, но мои челюсти свело судорогой. Я смотрела на пустую тарелку в своей руке и видела, как на ее белой поверхности начинают проступать пятна. Сначала они были бледными, желтоватыми, а потом стали приобретать четкие очертания.
Это были остатки еды.
Жирный блеск соуса. Кусочек пережеванного мяса. Скомканная салфетка, которая только что была чистой и лежала на столе, теперь оказалась на тарелке, перепачканная чем-то коричневым.
Я почувствовала, как мои колени подгибаются. Гравитация, на которую я всегда полагалась, внезапно стала нестабильной. Пол под ногами качнулся, словно палуба корабля в шторм.
Я разжала пальцы. На этот раз они послушались, но не потому, что я так решила, а потому, что давление исчезло. Тарелка упала на стол. Она не разбилась. Она приземлилась бесшумно, как будто ее подхватили невидимые руки.
Я попятилась, задевая опрокинутый стул. Кай быстро встал, обошел стол и перехватил меня за плечи. Его руки были горячими, почти обжигающими по сравнению с тем ледяным коконом, в котором я только что находилась.
- Тише, тише, - шептал он, прижимая меня к себе. Его пальцы впились в мои плечи, фиксируя меня, не давая упасть. - Все хорошо. Она приняла твои извинения.
- Я... я не извинялась, - выдохнула я. Мои зубы начали выбивать дробь. - Кай, там... там появилась еда. На тарелке. Откуда она взялась?
Он ничего не ответил. Он просто держал меня, и я, вопреки здравому смыслу, вцепилась в его лацканы. В этот момент он был единственным твердым объектом в мире, который внезапно превратился в кошмар. Мой страх был осязаемым, он пах мокрой шерстью и ржавчиной.
Я посмотрела на стол через его плечо.
Тарелка была пуста. Снова идеально чистый белый фарфор с золотой каемкой. Никакого соуса, никакого мяса, никакой грязной салфетки.
- Мне показалось, - прошептала я, зажмуриваясь. - Это просто игра света. Галлюцинация из-за стресса. Мой мозг просто дорисовал детали.
- Конечно, - голос Кая был лишен всяких эмоций. Он отстранился, разрывая контакт. - Тебе показалось. Иди в свою комнату, Мира. Обед окончен.
Я не заставила себя просить дважды. Я почти бежала из гостиной, спотыкаясь о ковры, которые внезапно стали казаться мне липкими. Я взлетела по лестнице, не считая ступеней, не оценивая углы. Моя техника была разрушена, моя грация исчезла. Я была просто испуганным животным, ищущим нору.
Вбежав в спальню, я захлопнула дверь и повернула ключ. Руки дрожали так сильно, что я едва попала в замочную скважину. Я прислонилась спиной к дереву, пытаясь выровнять дыхание. Вдох на четыре счета, задержка на два, выдох на шесть. Так нас учили справляться с мандражом перед выходом на помост.
Но это не помогало. Потому что я знала, что видела.
Я видела эти объедки. Я видела, как салфетка сминается под тяжестью невидимой руки. Это не была психосоматика. Это была физика. Другая, извращенная физика этого места.
Я подошла к зеркалу. Мое лицо было бледным, глаза казались огромными на фоне впалых щек. Я выглядела как человек, который начал медленно исчезать. Ирония ситуации была в том, что я всегда боялась быть невидимой. Всю жизнь я лезла из кожи вон, чтобы меня заметили, чтобы оценили мои достижения, чтобы признали мое существование.
И вот теперь я здесь. В доме, где живет что-то по-настоящему невидимое, и оно замечает меня слишком хорошо. Оно смотрит на меня с аппетитом.
Я села на кровать, обхватив себя руками. Синяки на запястьях ныли. Я начала вспоминать все, что знала о контрактах и залогах. Кай сказал, что я - залог. Физическое воплощение договора. Если дом питается энергией, то я - батарейка. Но батарейки со временем садятся. Что происходит с теми, кто был здесь до меня?
Кай упомянул предшественниц. Во множественном числе. Где они? Растворились в стенах? Стали частью этого тяжелого, душного воздуха?
Я посмотрела на свои руки. Пальцы длинные, сильные. Я могу подтянуться пятнадцать раз. Я могу держать равновесие на одной руке. Мое тело - это результат десятилетий дисциплины и боли. Я не могу просто сдаться.