Воронье сердце. Отбор по принуждению
— Слушай гранна, дочь! — шикнул отец, подняв палец. Его лицо горело, как солнце посредине лета. — И не обвиняй сильных мира сего в том, чего нет и не было! Особенно чистых на руку!
Да уж. Чист он. Одного взгляда на морду разожравшуюся понятно, что любит золотники, как самого себя.
— От меня потребуется… — выдохнула я.
— Да, — дознаватель кивнул.
Неожиданно я всё поняла. Дознаватель хочет меня в постель! Этот страшный мамонт! Потому отец и раздосадован так. Ну уж нет!
— И не думайте, — ответила с возмущением. — Лучше уж тут посижу, подумаю над вашим поведением. А вам и жены хватит.
— Лира! — отец покраснел ещё пуще и даже кулаком по столу стукнул.
— Вы действительно испорчены отсутствием женской руки, ибреса Крэтчен. От вас потребуется лишь присягнуть на верность Королевству, — оборвал дознаватель. — И свято блюсти свою клятву до конца дней.
Мне словно бревном поддых врезали. Я даже на несколько секунд забыла, как дышать. Это круче, чем постель… В первом случае продаёшь за свободу тело, во втором — душу.
— Вы сейчас издеваетесь надо мной? — промямлила дрожащим голосом и потянулась закованными ручонками к бутерброду. Когда нервничаешь, желудок всегда просит покушать.
— Вам так трудно переосмыслить свои ценности? — упёрся дознаватель и отодвинул от меня бутерброд. Золотые крошки кукурузного хлеба рассыпались по столу, заваленному бумагами, и есть как-то резко расхотелось.
— Ли-и-ира, — раскатал отец. По его умоляющему взору и багряному лицу я понимала, как он вымотан. — Ну, пожалуйста! Ведь не будет больше шанса!
— Да что я, пап, предательница?!
— Спокойно, ибрес, — глухим голосом отозвался незнакомец в дворцовой форме. — Ваша дочь получила стигму и едет на королевский отбор, независимо от исхода предстоящего суда. Заседание в любом случае отложится до подведения итогов отбора. За это время ваша дочь может и передумать.
Я аж зарычала. Ах, вот ты какая хитрая злодейка, Богиня Филлагория! И выбора между двумя наихудшими дорогами не оставила! Сначала тряси красотой перед принцем и компанией, потом — садись за решётку! Даже маячащий где-то в туманной перспективе оправдательный приговор не успокаивал: присягу верности я ведь всё равно не принесу.
— Я предпочту подумать о вашем предложении здесь, гранн, — произнесла я чётко и вскинула лицо на дознавателя. — У вас очень удобные нары.
— Вы не поняли, — оборвал он сердито. — Никаких альтернатив. Отбор — единственный вариант для вас, ибреса.
— Вы едете во дворец прямо сейчас, под конвоем, — проговорил незнакомец за его спиной и поправил блестящий обод на голове. — Мы лишь любезно позволили вашему отцу проститься с вами. Иные варианты на настоящий момент не обсуждаются.
Я выдохнула и посмотрела в пол, чтобы не видеть улыбки отца. Вот и закончилась твоя счастливая жизнь, Лира Крэтчен.
— Ну, хоть бутерброд отдайте, — выдавила я напоследок.
Глава 5
Бутерброд был добровольно пожертвован Эстер, как только конвой вывел меня за последнюю магическую стену. Бедная птичка сразу спустилась ко мне с ближайшей кроны — похудевшая и осунувшаяся, даже перья повылазали — и гордо уселась на плечо. Волновалась за меня, бедолага. А уж я как за неё тревожилась — словами не передать!
— Я что, поеду во дворец в таком виде? — спросила я у конвоиров и окинула взглядом перепачканное драное платье, которому ещё пару дней назад все подружки завидовали. — Грязная, немытая и голодная?
Конвоиров мои проблемы не интересовали. Настолько, что они даже не потрудились ответить. Лишь потащили меня к крытой повозке на магическом ходу, усадили на заднее сидение, запустили под потолок визиоллу1[1]и закрыли дверь на ключ. А сами уселись впереди, отгородившись плотной стеной. Эстер, сытая и довольная, посмотрев на всё это безобразие, решила добираться своим ходом.
Аэрия — вернее, тот её участок, что укрыт Куполом — похожа на большой кусок лишайника. Местами — кустистый, местами — твёрдый и плоский, но непременно зелёный. К вечеру в глазах стало рябить от бесконечных полей и иссохших речных долин, расстилающихся до самого горизонта. Даже свежий воздух, пахнущий скошенной травой, не приносил наслаждения.
Очень хотелось есть и пить, и я успела пожалеть, что не оставила себе хотя бы маленький кусочек хлеба. В ход пошло яблоко, но оно лишь раззадорило аппетит. На жалостливые стоны о тарелке горячего супа конвоиры не реагировали. Редкие минуты, когда повозка проезжала мимо придорожных таверн, стали для меня настоящей пыткой.
Где-то в середине пути, когда я уже порядком умоталась, но темнота ещё не легла на дорогу, Эстер соизволила принести надклёванную вишенку и записку, помеченную чёрным треугольником. Я забрала у неё добычу, благодаря безжалостную Филлагорию за то, что мне хотя бы окно наполовину открытым оставили. И за то, что конвоирам не вздумалось засесть со мной в неудобный отсек для заключённых.
«Тебе велели держаться как можно дольше, — коротко говорилось в записке. — Свой человек во дворце — это очень хорошо. Олаф».
Я разорвала записку на мелкие клочки и выбросила в окно. В груди едкой волной поднялась обида. Сбежали, значит, с митинга, не подождав меня, реквизиты побросали, как самые умные, а меня кинули на произвол судьбы?! А теперь — сливай им информацию?! Мне не нужно было объяснять, кто останется виноват, если утечка станет очевидной. Тоже мне, друзья. Лучше бы выбраться помогли из этой передряги.
Когда на дорогу легла тьма, и повозка выпустила маглюмы2[1], мне уже ничего не хотелось. Я сидела, откинувшись на деревянную спинку лавки, смотрела на мутный свет, мерцающий за окном, и считала кочки. Одна… Две… Двенадцать…
Повозка резко затормозила во мгле, оборвав сладкую дрёму, и я, сорвавшись с лавки, полетела на пол. Ничего не соображая, выругалась и потёрла ушибленное колено. Сквозь приоткрытое окно донеслись взволнованные голоса, а потом дверь распахнулась, и безжалостные морды конвоиров уставились на меня:
— Выходите, ибреса Крэтчен.
— Что? — я зевнула и потянулась. Шея отозвалась неприятным саднением. — Мы уже приехали?
Молчание, ставшее ответом, подтвердило самые страшные догадки. Всё происходит на самом деле, и я — на территории врага.
— Долго вас ждать, ибреса? Вы пока ещё не королева!
— И не собираюсь ею быть, — проворчала я, лениво выползая на влажную от вечерней росы траву.
Маглюмы осветили небольшое поле, упирающееся в прямоугольную площадь с фонтаном по центру. В темноте струящаяся вода отливала голубизной. Вдалеке, за площадью и стеной аккуратно подстриженных деревьев, светился дворец. Прозрачный, невесомый, словно сотканный из нитей паутины, с огромными окнами и белоснежными скатами крыш. У меня даже челюсть отвисла: сколько золотников простого народа вбухано! И спят же спокойно, и совесть их по ночам не грызёт…
— Нравится? — ко мне подлетела женщина в синем бархатном платье и смешном чепчике, обрамляющем круглое лицо. Все её части тела словно были выписаны по циркулю: пышные плечи, массивные бёдра, огромные груди и даже глаза. — Ой, какая хорошенькая! Пойдём, мы тебя отмоем, чистую одежду дадим!
Обижать добрую даму почему-то не хотелось, хамить ей — тоже. Поэтому я томно вздохнула и выдавила:
— Сначала еда.
— Ой, да несговорчивая какая попалась! — женщина совсем не реагировала на мои капризы. Должно быть, привычная. — Как тебя зовут?
— Лира Крэтчен, — представил меня конвоир. — Прямиком из изолятора Тан-Комино.
И откинул мои волосы с шеи, заставив взвыть.
Пухлая дамочка и пара подоспевших к ней молодых девушек внимательно осмотрели мою стигму. От каждого нечаянного прикосновения хотелось кричать, но я кусала губы, заставляя себя держаться. Дальше, наверняка, будет ещё страшнее, и эта боль покажется сущей ерундой.
Конвоир грубовато подтолкнул меня к женщинам:
— Чтобы без фокусов, Крэтчен.
— Угу, — только и буркнула я. — Полагаю, что поесть мне всё-таки дадут.
— Ты мне нравишься, Лира, — сказала женщина-циркуль, подхватывая меня под руку и выводя на площадь. — Хорошо: есть так есть, сейчас быстро всё устроим. Меня зовут Андара, и я отвечаю за вас своей репутацией.
— Вы мне тоже нравитесь, — буркнула я таким голосом, словно на Аэрию обрушился мор.
— Ты ведь не хотела к нам попасть? — Андара вскинула на менякруглые глаза.
— Конечно, нет, — ответила я честно. — А как вы догадались?
— Стигма на шее, — отозвалась Андара. — И болит. Богиня Филлагория всегда причиняет боль тем, кто противится её истинным дорогам.
Захотелось возмутиться, но сил совершенно не осталось. Я едва плелась следом за дамами, подметая площадь разорванным подолом.
Мы прошли мимо фонтана, и капли прохладной воды ошпарили кожу. Впервые за этот день я почувствовала себя живой. Настоящей. Только вот будет ли здесь от этого прок? Ведь «Вороны» велели держаться как можно дольше, и я лучше останусь на их стороне.
Андара провела меня чёрным ходом. Проплутав сетью чистых, но мрачных коридоров, мы попали на королевскую кухню. Размером кухонька была, наверное, больше отцовского дома. Ужин во дворце уже закончился: печь давно погасили, и теперь на резных тумбах высилась гора грязных блюд. Но воздух всё ещё мучительно пах специями, жареным мясом и вином.
Несколько женщин в одинаковых фартуках и чепцах стояли у мойки и передавали друг другу тарелки. Одна счищала с них жир, другая — полоскала в большом тазу, третья вытирала полотенцем и складывала на длинную решётку.
Навстречу нам, закрыв за собою ход в погреб, вышла пожилая седовласая дама со смешными кудряшками, выбивающимися из-под шапочки.
— Фелисия, — проговорила Андара. — Это новенькая. Голодна очень, бедняжка.
Фелисия лишь мягко улыбнулась в ответ и достала комплект чистых столовых приборов.
Такого чудесного ужина у меня не было никогда! Простой отварной картофель с тушёными овощами, и кусочки запечённого мяса с золотистой корочкой — а как рада была душа! Я съела всё без остатка, и даже добавки попросила.
Потом меня отвели в большую и светлую ванную, отмыли от грязи и выдали чистую одежду. Надев простое и скромное белое платье с золотистой окантовкой по краю рукавов и широким поясом, я снова почувствовала тоску. Этот фарс съедал мою свободу и ту жизнь, к которой я привыкла.
Андара вывела меня — чистую, сытую и одетую — к чёрной лестнице. Чёрная она и есть чёрная: никаких окон на площадках, никаких резных перил и кованых решёток. Лишь практичные каменные ступеньки с узкими пролётами и серые стены вокруг.
— Поднимешься до третьего этажа, — проговорила она. — Упрёшься в резные двери и пройдёшь в коридор. Там — спальни для участниц отбора. Твоя комната номер три. Бельё и сорочку найдёшь в шкафу.
— Вы что, оставляете меня одну? — удивилась я. — А как же ваша репутация?
— Сегодня ночью я дежурю, — Андара повела круглым плечом. — С минуты на минуту привезут ещё одну претендентку. Я должна встретить её без опозданий.
— А если я вдруг… украду что-то? Я же преступница, из изолятора к вам приехала!
Андара лишь улыбнулась и выставила палец в потолок. Над моей головой парила прозрачная визиолла. Вот и выполняй распоряжения «Воронов». Даже тут — под конвоем мерзкого белого глаза!
— Что, она меня и в уборную будет сопровождать? — фыркнула я.
— В уборной и ванной, а также во время сна, вы вольны быть без внешнего наблюдения, — отозвалась Андара.
— И на том спасибо, — буркнула я.
Лестница оказалась крутой. Настолько, что к третьему этажу у меня уже язык на плечо свесился. Не найти резные двери было сложно: огромная деревянная арка занимала всю площадку третьего этажа.
В коридоре было светло и свежо. По правую сторону высились массивные двери с номерами, по левую сияли панорамные окна. Вид на дворцовую площадь оказался настолько прекрасным, что я ахнула, припав к стеклу. Шапки мощных деревьев, цветущий кустарник плотной стеной, маглюмы, путающиеся в ветвях, и цветущие клумбы разной формы и размеров. И посреди всего этого великолепия — голубой фонтан, мерцающий в лунном свете. Вода в каменной чаше будто кипела, перекатываясь от бортика к бортику.
Шлёпнула себя по лбу. Я не должна любоваться этим! Золотники, на которые выстроена вся эта красота, по праву принадлежат народу! Работягам, нищим, ремесленникам, земледельцам! А все они осели в карманах короля…
Злость рванула горло, и стигма на шее заболела ещё сильнее. И ужин, если по-хорошему, стоило бы выплюнуть; и платье казённое снять. Прокашлявшись, я отлипла от окна, но, разворачиваясь, оступилась и сразу влетела в чью-то мощную и широкую грудь.
— Заблудилась? — вывел меня из оцепенения приятный мужской голос.
Глава 6
— Тебе помочь? — переспросил незнакомец, и его голос заиграл нотками иронии.
Смутившись, я сделала шаг назад и упёрлась спиной в подсвеченное стекло. Теперь я могла рассмотреть мужчину. Удобный костюм из благородной ткани с гербом Королевства на груди облегал играющие мускулы. Алый наххар3[1]укрывал половину лица и плечи, а из узкой щели между полосками ткани смешливо глядели голубые глаза. Судя по экипировке и массивному поясу с крючками для намино4[2], передо мной стоял королевский оружейник. Или страж на особом положении. Только что ему понадобилось здесь?
— Подглядываете за девушками? — догадалась я и с укором посмотрела на незнакомца. — Поди, ещё и визиоллы им в комнаты запускаете. Ой, нехорошо!
— Самая непослушная даже за тобой увязалась, — незнакомец ткнул пальцем в потолок, где озадаченно парил, раскидывая за собой искры, белый глаз, а потом звонко рассмеялся. — Плохого ты мнения обо мне.
— Так мне не с чего пока вам доверять!
— Я всего лишь траектории для намино просчитываю, — мужчина развёл руками, — чтобы никого не задело ненароком. С этой террасы открывается самый лучший вид на дворцовую площадь.
— Вы о простолюдинах, смотрю, тоже не лучшего мнения, раз заранее готовитесь отражать их атаки.
— Всего лишь показательные выступления, — незнакомец прыснул. Мягкий свет очертил его профиль: покатый лоб, благородный прямой нос, густые светлые ресницы. — Ну, так чем я могу тебе помочь?
— Вы меня уже не спасёте, — буркнула я, уставившись в окно. Цветные маглюмы плавали между деревьями, как рыбы в аквариуме. — Повозка уехала, вороны улетели, ботинки жмут, удача где-то пьёт. Стигму сведёте? Обратно к папке отвезёте? Или принца из строя выведите своими намино?
— Принца? — переспросил мужчина с удивлением, а потом снова расхохотался: звонче и пуще прежнего. И поправил наххар, задрапировав его у подбородка. — Он настолько тебе не по душе?
— Думаю, — смягчилась я, — что принц очень впечатлит других девушек. А мне избалованные не нравятся. Да и ему, наверняка, будет лучше со скромницей, что не станет противоречить его мудрейшеству.
Последнее слово я выцедила с такой издёвкой, что даже визиолла над моей головой на мгновение окаменела и зависла в воздухе.
— Избалованный? — незнакомец усмехнулся, и мне почудилось, что я вижу его едкую ухмылку сквозь плотный наххар. — Со скромницей? Вот как?! А ты интересная… Как звать тебя?
— А тебя? — ответила я вопросом на вопрос, моментально забыв о правилах приличия.
— Рэм, — представился мужчина и, стянув огнеупорную перчатку, протянул мне руку.
— Лира, — я робко коснулась его пальцев. — Ты из королевской армии, Рэм? Оруженосец? Защитник королевского двора и чести?
— Ну, можно и так сказать, — фыркнул Рэм, и его плечи задрожали. Почудилось, что он сдерживает смех.
— Чем я тебя так насмешила, Рэм? — возмутилась я.
— Тем, что не смотришь дальше своего носа, — ответил Рэм, не мешкая. — Видишь, но не смотришь. Или не желаешь смотреть. Как ёж, что ни разу не вылезал из своей норы, но говорит всем, что снаружи ничего нет.
— Ежи не умеют разговаривать!
— Ты просто их не понимаешь.
— Ограниченной меня обозвал?!
— Принципиальной, — спокойно возразил Рэм. — Ограниченный смотрит, но не видит. Принципиальный — наоборот.
Вдалеке хлопнула дверь, и лёгкий сквознячок пронёсся по полу. Из-за поворота выбежала девушка в таком же платье, как у меня. Бывают персоны, одного взгляда на которых достаточно, чтобы почувствовать себя ущербной. Дамочка явно вышла из этой привилегированной касты: точёная фигурка, пышная грудь, тонкие черты лица, будто выписанные искусным художником. И волосы — как волны полноводной реки. Если существуют, конечно, реки цвета платины. Я проглотила желчь: и что я тут делаю, когда здесь полно живых фарфоровых кукол?
Краля пробежала мимо, прикрывая ладошками раскрасневшееся лицо и меча в стены злобные взгляды. И словно специально задела меня острым плечом. Да так, что меня едва не выкинуло волной её злости в окно.
— О, да! Толкни меня снова, детка, — промолвила я ей вслед.
— Шанти, — прокомментировал Рэм. — Само спокойствие.
Моментально потеряв ко мне интерес, он ринулся следом за красавицей:
— Ну, до встречи. Ли-на...
Внутри всё перевернулось, да так мощно, что меня зашатало. Интересно, с чего бы? Знала ведь, что не располагаю такой красотой, которая позволила бы с первого раза запомнить моё имя. И благодаря которой мне сходило бы всё с рук.
— Весёлой ночи, Рэкс! — прокричала я вслед, но Рэм даже не обернулся.
Я уставилась на резную дверь, за которой только что исчезли Шанти и Рэм. Сглотнула едкую горечь и сделала несколько глубоких вдохов. Дзена достичь не получилось: проклятое сердце колотилось о рёбра, как бешеная канарейка.
Отчего же меня так сильно зацепила эта ерунда? Не соревноваться же я сюда приехала. И уж точно не побеждать… А королевские оружейники интересуют меня в самую последнюю очередь!
За дверью с большой резной тройкой меня ждала холодная неживая темнота. Едва замок защёлкнулся, под потолком засияла целая полоса белых маглюмов, обливая комнату холодным светом. Убранство спальни было роскошным и скромным одновременно. Две кровати из лучшего дерева с пышными перинами и белоснежным бельём, пара тумбочек на резных ножках, два кресла, трюмо с пуфом без лишних изысков и шкаф-исполин, упирающийся в высокий потолок. Прямо напротив двери стену прорезало арочное окно. За стеклом сонно качался королевский сад.
Я привалилась к подоконнику и уставилась в звёздное небо. Снаружи на карниз уселась Эстер: сытая и счастливая. Подобрала пёрышки, нахохлилась и поджала лапы. А моя спина заныла, припоминая нары в камере изолятора и не самое весёлое вчера. Пожалуй, хватит приключений! Пора спать!
Белая визиолла всё ещё парила под потолком, нахально таращась на меня. И кто обещал, что в своих комнатах мы будем вольны творить всё, что душе угодно?!
— А ну, окуклись! — приказала я, выставив вверх палец.
К моему удивлению, визиолла послушно отлетела в угол и, закрывшись толстой капсулой, приклеилась к потолку.
Кровать оказалась удобной и мягкой. Открахмаленное бельё хранило тонкий аромат лаванды. Сон быстро поймал меня и потащил за собой в плен глухих бесконечных коридоров. Мне виделось, как Рэм стягивает с лица наххар, а под ним оказывается голый скелет… И как я убегаю от него по дворцовым террасам, роняя туфли.
Сквозь сон я слышала хлопок двери, тихую возню и обрывки ночной молитвы Филлагории, но проснуться и разлепить глаза у меня не хватило сил.
Глава 7
Я шагала по свежей траве босиком, и чистая утренняя роса остывала на коже. На километры вокруг расстилался изумрудный Аэрийский луг с мелкими звёздами одуванчиков, а вдалеке, там, где зелень целовала небеса, разгорался розовый рассвет. Надо мной кружила Эстер: сытая и радостная. Я бежала вдаль, свободная и счастливая, и ловила лицом свежий ветер. Не было больше ни сырой темени изолятора, ни мрачных конвойных повозок, ни ненавистных воздушных дворцов. Во всей Аэрии существовали лишь мы и наша свобода.
Хр-р-р!
Звенящую, невесомую тишину прорвал резкий звук. Такой неожиданный, что в сердце закрался страх. Стиснул грудь и выпустил щупальца на кожу, рождая мурашки. Откуда он взялся, интересно? В моём чудесном мире есть только бесконечный луг, рассвет, да мы с Эстер! Здесь даже гроз не бывает!
Хр-р-р!
Мощный раскат пронёсся над землёй, затормозил подле меня и обволок плотным коконом, сотрясая каждую косточку. Хр-р-р! Прямо по нервам, будто гвоздем по стеклу!
Я обернулась. За моей спиной — там, где только что бушевали свежие травы — вырос лес. Могучие дубы под самые облака, сосны в десятки метров, грустные осины с облупившейся корой. Только вместо веток из стволов торчали стрелы разной длины и размеров.
Звук плыл из чащи: угрожающий и отвратительный. Казалось, что от него даже кожа вспучивается и лопается.
— Хр-р-р! — мощно вырвалось из подлеска. Листья, гонимые неистовой волной, полетели в лицо, и меня едва не унесло в рассвет.
Пересилив страх и недоумение, я потащилась в лес. Эстер летела за мной, едва поспевая. Я шла вглубь чащи, раздирая подлесок и юбку. Кто б ещё объяснил, зачем мне это вообще было нужно?!
— Хр-р-р! — раздалось совсем рядом, и в лицо полетели опилки, пронзительно пахнущие свежим деревом. Между стволами мелькнул чёрно-красный силуэт.
Я раздвинула колючие ветки. Взору предстала небольшая лысая поляна, окружённая соснами. Стволы деревьев были подточены, будто карандаши. К последнему невредимому склонился мужчина в алом наххаре:
— Хр-р-р-р! — он открыл рот, и его челюсти тут же выросли до размера акульей пасти и выставили острые зубы. Они начали вращаться, будто магические лезвия, и сосновая кора застонала под их натиском. Ветер подхватил опилки и кинул мне в лицо. — Хр-р-р-р-р!!!
Оторвавшись от дерева, мужчина повернулся ко мне. Два смешливых голубых глаза смотрели сквозь щель в зачарованной ткани.
— Рэм?! — вскрикнула я.
Мужчина разогнул мощное тело и медленно сделал пару шагов ко мне. Я кожей почувствовала его кровожадную улыбку, что распустилась под тканью наххара. Что же он со мной сделать собрался?!
Ноги вросли в землю. Я не могла бежать: лишь зачарованно смотрела, как Рэм улыбается одними глазами и по шагу приближается.
— Хр-р-р-р! — мощный раскат выбил меня в сонную темноту, и я открыла глаза.
Уставилась в белый высокий потолок с безвкусной лепниной. Первые мгновения не понимала, где я и как меня сюда занесло. Наверное, и не вспомнила бы, если бы шея не отозвалась отвратительной болью. Застонав, я потёрла плечо и села на постели. Значит, мне ничего не померещилось, и всё осталось на своих местах. Дворец, слащавый принц, фарфоровые куклы и я, нахально оплёванная Богиней Филлагорией. А ведь так надеялась, что проснусь дома — ну, или в крайнем случае на нарах — и жизнь понесётся по привычному кругу.
— Хр-р-р-р-р! — раздалось с соседней кровати.
Я вгляделась в полумрак, едва озарённый сиянием маглюма-ночника. На втором ложе, спрятавшись под одеялом и выставив из-под него лишь блеклые волосы и босые ноги, спала девушка. Судя по тому, как мало места она занимала, этот ужасающий звук просто не мог помещаться в ней!
— Хр-р-р-р! — снова выкатилось из-под одеяла, и я поняла, что всё в этой жизни возможно.
— Эй! — я осторожно подошла к кровати и потрясла девушку. — Ты храпишь!
— Хр-р! — ответила незнакомка и ещё сильнее закопалась в бельё.
— Повернись на другой бок! — возмутилась я. — Я тоже хочу спать, а мне тут из-за тебя всякий бред снится.
— Хр-р-р-р! — босая нога дёрнулась, и девушка свернулась калачиком. На пятке алым огнём горела стигма. — Хр-р-р-р!
Злость взяла меня за грудки и почти подбросила над кроватью. Приятное знакомство, ничего не скажешь! Тут ценные полезные советы направо-налево раздаёшь, а ей всё по боку — храпит, как конь, да ногами дёргает. Нет уж, я так это не оставлю!
Склонившись над незнакомкой, я пощекотала её пятку. Ту, что со стигмой, чтоб неповадно было! Щекотала долго, качественно и самозабвенно: аж пальцы устали.
— Хр-р-р! — возвестила девушка, даже не дёрнувшись.
— Перевернись! — проорала я над одеяльным свёртком: примерно там, где должно быть её ухо. — Я спать хочу!
— Что? — раздался тихий хриплый голосок, и в этот миг я готова была воздать Филлагории жертву. — Спа-ать? Я тоже хочу…
— Ты храпишь! — возмутилась я.
— Хр-р-р-р! — был мне ответ.
В отчаянии я запустила в тельце подушкой. И даже попала! Из-под одеяла деловито высунулась рука, обхватила её и прижала к себе, как плюшевого медведя, после чего раскаты храпа стали ещё громче и протяжнее.
Мои попытки наладить с соседкой контакт успехом не увенчались. Да и подушку она мне отдавать не собиралась. Всю ночь я провалялась на голом матраце, таращась в потолок, слушая раскатистый, мелодичный храп девушки и лицезрея её голые пятки.