Надежда Республики

Глава 3. Борись за жизнь, кому еще?

Корявые веточки размашистого кустарника играли на ветру. Сухие и застывшие, они, словно антиквариат, хранились в пустыне веками. Никто их не жевал, не облизывал. Вокруг них не бегали скорпионы, внутри не прятались жуки. Кустарники отдали свою жизнь давным-давно, когда солнце испепелило планету, обратило миллионные города в могильники, леса и поля — в Пустоши. По миру шастали пожары и землетрясения. Годами продолжались цунами, которые вымывали остатки цивилизации, завершали новый облик Земли. Гибли культуры, как человеческие, так и дающие хлеб насущный.

После такого немногим удалось выжить, еще меньшим — приспособиться к безнадежной жизни. Только те, кому посчастливилось оказаться на севере, смогли вкусить настоящие мучения — с остальными судьба распрощалась и продолжает делать это каждый божий день. Замершие в песках кустики росли как раз в напоминание тому, что случилось сто пятьдесят лет тому назад. Всякий заблудший мог невольно кинуть взгляд на эти колючки. Поразмыслить, как они выглядели раньше, задуматься о тщетности своих стараний и попытках заработать на пропитание и одежду. А впоследствии отдаться пустыне, потому что слишком много думал и надеялся.

Только единицы подкрепляли мысль, что если мертвый куст сохранился за полтора века невыносимых условий, то человек тоже выживет. Требовалось лишь забыть о надежде и помощи. Идти своей дорогой, не обращая внимания на невзгоды и других людей.

Рядом с кустом на солнце нежились следы от сапог. Широкие, рельефные углубления, оставленные твердой подошвой с зубчатыми набойками. Ямки чуть поменьше, покинутые обувью с каблуком. Неподалеку стягивались отверстия от сошки снайперской винтовки и ложбинка, которую занял стрелок. На земле валялись стреляные гильзы, дрыгались красные букашки, перебирали ножками туда-сюда. Неожиданно их приключение закончила походная сумка, которую скинули с плеч.

— Дотуда километр, — бросил высокий мужичок, копошась в сумке. — Мне что, идти целый километр, рискуя собственной шкурой ради какого-то дохляка?

— На кой черт нам разведчики тогда? — сплюнул снайпер, перебирая меж зубов очередную соломинку.

— Мы идем в другую сторону, Дэн, — проворчал разведчик. — Два дня осталось до города, всего лишь два денька до барной стоечки, мягкой кровати и красивых официанток.

— Да не кипиши ты так, спину я прикрою. Тем более с тобой Малыш, — Дэн подмигнул и добавил: — А теперь, черт его, за дело!

Разведчик выругался еще раз, буркнул что-то неладное и нехотя зашагал к ближайшей горе. Слева в ногу шел не такой взрослый человек. Низковатый и отнюдь не стройный. Вразвалочку, засматриваясь скорее на свои ботинки, чем на местность вокруг. Вместе они не проронили ни слова, пока не встретили перед собой неприятную картину, оставленную снайпером.

— Нельзя было поаккуратнее стрелять-то, чтобы мозги… — разведчик сморщился и прикрыл нос от расколотой головы. — А воняет, а-аа. Ну вот что за день такой сегодня?

— Ты же разведчик, чего ноешь. Не первый день видишь подобное, — низкорослый пнул ногой тушку полуволка и хмыкнул.

— Надоело потому что. Бегаешь, за триста монет слоняешься между таких тварей. И хорошо, если они мертвые. А если сожрут? Думаешь, Риночка выплатит кому-нибудь компенсацию?

— Бухтишь через слово, ей-богу, всю дорогу без передышек. И так без денег возвращаемся, а еще ты встреваешь. Замолчи и давай делом займемся.

— Вот скажи, тебе не достало ходить грязным, есть вяленое мясо и оглядываться назад, чтобы не схлопотать пулю в затылок?

— Я привык и к тому, что меня все Малышом называют. Так что в большей степени все равно.

— Ах, тут ты прав, Малыш, — усмехнулся разведчик и наконец-то принялся осматриваться в оба глаза.

До тошноты неприятные тела сохли под знойными лучами. Кровь давно запеклась, но запах еще разносился порывами ветра, привлекая пока только мошек. Одно тело, покрупнее и не целее, лежало прямо у ног караванщиков. Его окутали грубые раны и порезы, повсюду виднелись отверстия от пуль добротного калибра, оголяющие внутренности животного. Редкий мех на спине выкрасился бордовым и запачкался грязью. Второе тело гордо возвышалось на камне. Значительно меньше, но и сохранней. Легкие волоски сменились густой шерстью, которая на свету переливалась голубым. Ряды шипов, продолжавшие позвоночник, чуть завивались в стороны.

— Тут значит самка, а под ногами у нас вудог, который ее защищал, — заметил ворчащий разведчик.

— Ну а это, видимо, второй претендент на эту самочку, — добавил Малыш, указывая на изувеченного человека возле камня.

— Нам обязательно его тащить-то? Он же скукожился давно...

— А как ты думаешь? Тебя сюда не собачек потрошить послали, — отрезал мелкий.

— Та не-е, этот кабан весит килограмм восемьдесят — больше, чем ты, Малыш. Мне не платят столько, чтобы свою спину-то ломать. Вот ты, как думаешь, что с ней в старости…

— Ладно-ладно, помолчи, — не выдержал Малыш и махнул рукой. — Иди проверь его. Если дышит, то потянем, и мне срать, сколько тебе там платят и что будет с твоей спиной.

Высокий выругался, цыкнул и затопал башмаками по земле. Через некоторое время послышалась тихая ругань, и еще живое тело взвалилось на плечи двум разведчикам. У них не было возможности оглядываться назад: не позволяла ноша. Но они знали, что идут под прикрытием снайпера. Поэтому тянулись долго, иногда позволяя отборную брань в сторону очередного мертвецкого кустика.

На гору лениво подтягивался караван, все на одно лицо и в масках. Из-за коряги показались два мужичка одинакового роста и внешности, статный погонщик, а за ним и вьючные животные, таскающие непосильную ношу. Вялым взглядом они провожали разведчиков и готовились к следующей трапезе, откапывая из рюкзаков последнюю на сегодня порцию вяленого мяса. Надеялись на маленький презент за спасение человека от диких зверей, надеялись, что он жив. Может, кто и задавался вопросом, зачем тратить столько времени, однако держали это при себе. Весь караван совершил немалый переход от Столицы до этих гор, и людям хотелось побыстрее завалиться спать.

Когда разведчикам оставались последние метры, все выдохнули и одобрительно начали собираться в путь.

— Наконец-то вы дотопали, черт, за ваше здоровье и закурить не грех! — обратился к ним снайпер и зашуршал в поисках трубки. Отыскав ее, он набил чашу пахучими листьями, которые вмиг заполонили округу дурманящим ароматом. Нежно придавил кучку и поднес гравированную зажигалку, потягивая первые клубы дыма для раскурки.

— Раньше че не закурил? Ждал, пока подарочек принесем? — заворчал ворчун, уложив с Малышом тело незнакомца.

— С дымом в прицеле вам спину не прикроешь, а сейчас самое время. И что за зверя вы нам притащили? Вместо соленой вырезки и грибов? — поинтересовался снайпер, попыхивая своей игрушкой.

— Да, кстати, зачем мы его тащили, а, Джо? — вопрос улетел к подходящему человеку в рваной коричневой шляпе, через которую проступали седые волосы.

— Вы, — человек уставился на разведчиков, — получите тридцать монет свыше контракта. Из моего кармана, конечно же: компания, дай боже, только квоту выплатит. Я думаю, вы прекрасно понимаете, что на большее рассчитывать не надо. А что касается этого юноши, — Джошуа мотнул головой в сторону лежащего, — его мы возьмем с собой. Оставить посреди Пустоши на волю судьбе — вы знаете, это граничит с моими принципами.

Наступила тишина, и все ждали, когда самый болтливый и недовольный всем происходящим вставит слово. Но тридцать звенящих в кармане монет — не пять копеек, так что в разговор вмешались другие:

— И кто понесет эту тушку? За тридцать монет я готов хоть до Щели таскаться, — показался светловолосый парень.

— Да ты километра с ним не пройдешь, а по дороге свою пукалку посеешь, — вставил другой, точь-в-точь похожий внешностью и голосом.

Караванщики заулыбались, еле сдерживая смех. А кто-то и вовсе не смущался, одаривая собратьев громким хохотом. Дэн, причмокивая трубкой, откашлялся.

— Спокойней парни, — сказал погонщик. — Любые братские недомолвки оставьте на потом, Йен и Ян. И нет, я не собираюсь еще кому-то доплачивать: юношу повезет муфтон.

Братья хмыкнули и слегка посверлили друг друга глазами.

— Я знаю, что все устали, — продолжил Джошуа, осматривая незнакомца. — Я тоже хочу напиться в Шалой забегаловке, раскинуть старые кости на кровати, а затем проиграть все деньги в холдем. Но до этого еще день пути. Животные не пили с утра, поэтому до вечера мы отправимся за водой, а дальше найдем местечко для сна.

После наставлений погонщик вытащил шприц с целительным отваром и вколол в ногу юноши. Он моргнул светловолосому парню, и они вдвоем затащили тело на животное, положив его рядом с товарами. Караван дружно принялся собираться в дорогу, заталкивая свои сумки разложенными вещами. Стрелок продолжал наполнять воздух запахами, казалось, чем-то средним между чабрецом и смолистым розмарином. Слегка бальзамические нотки сглаживали вонь от животных и затуманивали рассудок. Впрочем, никто не был против, особенно сам Дэн, укладывающий снайперскую винтовку.

Братья продолжали тихо-мирно спорить, разведчики отправились по обе стороны от пункта назначения, а погонщик потуже затягивал ремни на муфтонах, чтобы не потерять перевозимый багаж. Как только Джошуа скомандовал, вереница вьючных животных затоптала на юго-восток, к рекам.

Вечерело. Тень от сухих колючек увеличивалась с каждой затяжкой снайпера. С одной стороны, садилось солнце, с другой — отряд стремительно приближался к воде, отчего кусты здесь разрослись быстрее собратьев. Букашки и ящерки попрятались по корягам, издали слышался вой просыпающихся хищников. Каждую ночь Пустошь словно оживала: температура падала на градусов двадцать, позволяя зверям покинуть свои жилища и поохотиться. Поэтому до захода солнца все, кто забрел в пустыню, судорожно искали убежище — и хорошо, если оно не занято.

Впереди каравана лежала та самая долина, ровная и покладистая. Из каждой ее точки открывался вид на два селения и застывшую в воздухе трассу. Река же проходила между городами, разделяясь на множество ручьев. Самый протяженный и извилистый выходил за границу долины, правда, год за годом сдавал территории пустыне.

Спустя полчаса отряд преодолел половину расстояния. Из-за холма ожидаемо появился разведчик, подав опознавательный знак: у каравана Джошуа это был кулак-ладонь в сторону-кулак, поднятые как можно выше.

— У ручья спокойно, — выдавил Малыш, пытаясь восстановить дыхание. — Город никто не покидал… Трасса вроде как без гостей...

— Ворчун остался? — спросил Джо.

— Побежал на ферму, — тяжело вздохнул он и завалился на землю, — но нам бы поторопиться… Фух, можем не успеть до ночи.

— Ускорим шаг, господа, — ответил погонщик. — Йен, Ян, подгоняйте муфтонов, если будут медлить. — Джошуа похлопал по плечу Малыша, помог ему встать и зашагал быстрее обычного, а вслед потянулись остальные.

Полуденная жара сменилась легкой духотой. По мере приближения к водным просторам воздух значительно менялся: от сухого с першением в горле, до мягкого, свежего, раскрывающего легкие. Необходимость носить повязку или платок, закрывающие обширную часть лица, отпадала. Ведь песчаные бури сюда не доходили, но начинались другие проблемы: кровососы. Гадкие твари плодились именно у таких водоемов, ожидая своих жертв. Открытые участки кожи так и манили комаров и мошек. Излюбленной целью были раны — точно откупоренная бутылка красной советской у подзаборных алкашей. Но больше всего доставалось животным, у которых болтался только короткий хвостик для защиты. Приходилось шлепать их по разным местам, сбивая налетчиков. И дело хорошее сделаешь, и животное ускорится.

— Че, сильнее не можешь? — процедил один из братьев и показательно огрел скотину.

— Сильнее только твою подругу могу, — сладко ухмыльнулся второй.

— Вот опять ты за свое. Своей и в помине не было, как и нормальной винтовки, чтобы работала, а не пердела на два патрона.

— Мой обрез, — тыкал им Йен в брата, — понадежней будет твоей подделки западной, которую клинит через раз. Вот он, настоящий ствол, прямо как калашников. А у тебя че?!

— Мою хотя бы не надо перезаряжать после каждого выстрела, а-аа, — ощерился Ян и, усмехнувшись, указал рукой на двустволку, — точняк, я забыл, он же вообще НЕ СТРЕЛЯЕТ, — после чего залился смехом, хватаясь за живот.

— Ах ты! — сорвался первый и пошел, точно ребенок, пихать второго.

— Идите вон окунитесь. Ей-богу, достали жужжать над ухом, мало комаров? — упрекнули спереди, после чего двойня разошлась и оглянулась.

И действительно: глаза братьев загорелись от холодной и одновременно такой нежной поверхности ручья. Словно одеяло, его синева укрывала пески, а вокруг ковром стелились травы и невысокие кустарники. Из общей массы вытягивались кроны сухих деревьев, чуть пониже — новые виды, полные жизни, уходящие корнями на десятки метров вниз. Самыми недорослями были цветы, утратившие яркость, поблекшие на века. Только чахлый бежевый, зеленый и их разновидности встречались на земле. Единственная трава, не изменившая облика, была злосчастным сорняком. Багульник болотный здравствовал и по сей день, радуя каждого, кто решил втянуть его благовония. Минуты нахождения рядом с ним вызывали головокружение, пьянили разум. Могли довести и до смерти, если неподалеку окажутся дикие звери. Запаха цветков багульника сторонились даже мошки, но, к сожалению, тут не было ни куста, и поэтому насекомые атаковали всех и сразу.

Вьючное стадо более не нуждалось в подгонке: муфтоны сами устремились на речку, жадно глотая воду и скашивая остатки лекарственных и не очень растений. Каравану оставалось следить за тем, чтобы груз не отцепился от живности и не промок. Никто не хотел, чтобы на стол компании попали сразу два известия: что товар не распродан, а часть и вовсе утеряна.

Погонщик обозначил время на привал и уселся набирать воду в меха и емкости. Несмотря на все еще тотальный контроль солнца на небе, пальцы в реке озябли. Она приятно леденила кожу, по-особенному выравнивала температуру тела, освежала сознание. Причиной были горы, откуда во все стороны уходили берега и поймы. Последние отступали от привычного круговорота воды — ливней и паводков — но остались о них напоминанием.

Через какое-то время, незадолго до окончания трапезы и перерыва на отдых, вернулся второй разведчик. Он кашлял меньше прежнего и, глубоко вздохнув, заворчал:

— Меня не подождали-то от слова совсем, да, парни? Расселись тут, кушаете... — выбрав местечко возле берега, ворчун уселся и хмыкнул в сторону речки.

— На, вот, попей, — к нему подошел снайпер и протянул кожаную сумку, а когда парень прижался губами к горлышку, хлопнул его по спине. — Ну давай, рассказывай, черт тебя дери, как старушка-ферма поживает.

Ворчун закашлялся и нервно брызнул в обидчика водой и нецензурными словами. После выдержанной паузы и смеха приятелей отряхнулся, вздрогнул от холода внутри и очередной раз ругнулся, сплюнув на землю.

— Тьфу на вас, парни.

— Говори уже, че там с ночлегом, — продолжали хохотать в стороне.

— Ночлег-то будет… скорее всего. Но странно там что-то вырисовывается: людей не замечено, но-о… — протянул ворчун и уставился на пол.

— Но… что?

— ...я заметил следы возле фермы. Недавно там побывали человек пять или около того. Примерно трое ушли на восток, двое — обогнули гору и подались южнее, к истокам.

— То есть они разделились? — спросил погонщик и после ответного кивка процедил: — Да, и вправду странно. Те трое могли выйти на тропы и забежать в Блюдок — бог с ними. Но двое — им дорога только в гору, откуда возвращаться надо тем же путем. Ты точно не видел других следов?

— Не-а.

— Я вот думаю, — вставил Йен, — что это караван Айка, подлизы Риночки нашей. Помните, как этот говнюк нас обманул прошлым летом...

— А ты меньше думай, — нервно перебил Ян, — иногда нечем. А Айк, конечно, тот еще мудень, но что он, специально вытаптывал следы ботинками и после забрался на Строму нас ждать? Зачем?

— Исключено, — Джошуа покачал головой и оперся на муфтона. — Его караван сейчас должен стоять возле Столицы, и я надеюсь, что их пропустили. Иначе в компании начнется суета и сокращения из-за убытков. У Рины забегают глазки по списку бездельников, а там мы занимаем первую строчку.

В отдалении слышались недовольные возгласы, всевозможные проклинания владелицы караванной компании. Погонщик выдерживал паузу, с тоской осматривая нераспроданные товары на муфтоне. Серые ящики и бочки, сцепленные прочной веревкой, до отказа набивались шкурами, зерном маиса и клубнями бротошки. В зависимости от сезона, конечно. Сейчас на складах остались лишь коричневые плоды и шкуры забитых зверей — то и везли по привычным маршрутам.

— Что касается тех двоих, что ушли на сопку Стромы — а это не один день пути, — задумчиво продолжил Джо, дергая за крепления, — мне кажется, что их цели наверняка научные. Никто в здравом уме не полезет туда без необходимой защиты. А те, что ушли в город — вторая часть экспедиции из Блюдока или Паддока.

— Ты хочешь сказать, что пока мы шлялись в Пустоши, эти недоумки совсем свихнулись и отослали еще больших недоумков на чертову гору, чтобы что-то там поисследовать? — без всякого понимания происходящего спросил снайпер.

— Именно так, Дэн. Других объяснений я не вижу — опять же, никто не двинет в такой холод просто потому, что ему захотелось. Так что нет абсолютно никакой причины беспокоиться — лучше посмотрим вживую, как обстоят дела.

Погонщик снова проверил надежность ремней у ближайшего животного и устало подал знак, что пора сворачиваться. Его спутники закряхтели, зашагали мимо речки, упаковывая свои недоеденные запасы, и сморщились, закутывая лицо мокрой повязкой.

Поверхность речки, обеспокоенная редкими порывами ветра, еще поблескивала, искрилась пузырьками. Крохотные мошки вертелись вокруг отраженного диска на воде, другие насекомые, неспособные подняться в воздух, грелись на деревьях и цветах.

Караван едва тронулся с места.

— Подождите, парни! А с этим-то че делать? — ворчун указал на совсем безжизненное тело, еле державшееся на скотине. — Я че, зря носил что ли?

— Черт его дери, забыли о человеке!

— Может мы еще раз о нем забудем? Только в реке…

— Нет, — вздрогнул погонщик, — вы что, мы же его спасли! Давайте спустим его к воде. Нужно срочно промыть раны и наложить бинты. У нас есть лекаткань?

— Да, — ответил Малыш и принялся рыться в сумках.

— Ну почему… — подавленно всхлипнули в стороне.

Двое крепких парней опустили тело поближе к реке, на каменистый грунт. Погонщику подали стопку серых шершавых тряпок, сложенных пополам, и он окинул взглядом несчастного человека. Пропитанный кровью, широкими царапинами и грязью металл плотно облегал его грудь. Некоторые порезы в броне доходили до ткани и плоти, открывая неглубокие раны, засохшие, вперемешку с обрывками материи и песком. Они воспалились, отливали синяками бессонных ночей. Но самый удручающий вид приняла нога. Разодранные в клочья камуфлированные штаны сопровождались синюшными бугорками, которые вздымались над кожей, мелкими ссадинами и множественными мозолями. Видимо, последние появились от перевозки на рельефной спине муфтона.

Джо прощупал пульс и с облегчением кивнул, а в душе поблагодарил небеса. При таких ранениях, при таком промежутке времени перед ним вполне мог оказаться труп, но человек дышал. Не подавая иных признаков жизни, вдыхал воздух. Погонщик уселся перед ним, отложил пару медицинских тряпок рядом, оставшимися стал протирать все порезы, какие только попадались на глаза. Джошуа смачивал тряпки, мысленно понимая, что лучше эту воду прокипятить. Но времени, возможно, нет. Скорее всего инфекция уже распространяется по организму, отчего помогут только шприцы и таблетки.

— Как он там? — поинтересовался Малыш, присев рядом с погонщиком.

— Глубокая рана на ноге воспалилась. Тут порезы, — Джо показывал на дырявый бронежилет, — здесь ушибы, там — даже смотреть не хочется.

— Твой диагноз?..

— Еще немного и копать могилу.

Глубокое молчание прервало диалог, дав время подытожить сказанное, переварить все мысли в голове и прийти к единственному верному решению.

— Малыш…

— Да?

— Неси стимпак! — скомандовал погонщик, и разведчик тотчас бросился к сумкам. Остальные караванщики с интересом наблюдали в стороне, не принимая участия в спасении. Братья кинули сочувственный взгляд, более не спорили. Снайпер занял ближайший пригорок и все равно не скупился одним глазком посмотреть на акт помощи. Другие, включая ворчуна, цыкали и вздыхали: плевали они на самочувствие человека и хотели поскорее поспать. Животные, обеспокоенные кровососами и солнцем, устало жевали траву и мычали вдогонку.

В руках у погонщика оказался металлический шприц, потертый и с насечками — явно использованный раз десять. Через мутное стеклянное окошко прослеживалась желтоватая, густая, как смола, жидкость. Сверху шприц оканчивался маленьким отверстием, содержащим такую же маленькую иголочку.

Джо приставил шприц к самому воспаленному месту, взялся за шток и нажал до упора. Конструкция позволяла автоматически прокалывать место и медленно вводить нужную дозу. А после еще и разобрать стимпак для многократного использования, за что их полюбили наркоторговцы.

Как только последние капли ушли через отверстие, на речке раздался недолгий визг.

***

Что-то стрельнуло в моем теле так, что органы пошатнулись и отдали колотой болью во все стороны. Я почувствовал заряд. Энергии, импульса, заставившие легкие расшириться и вдохнуть кислород. Из темноты я наблюдал вспышки. Они отпечатывались в сознании, расширялись и переливались цветами радуги. Играли с моим нервным окончаниям, как неумелый пляшет на скрипке. Тревожно. Убийственно.

Глаза дернулись, сморщились, сквозь веки беспокойно проступал свет. Постепенно оголяя радужку, я уставился на источник яркого свечения. Сначала мне показалось, что это само солнце, но нет. Солнце отражалось в металлическом предмете. Я напряг глаза и увидел очертания прямоугольной пластины, гравированной, по виду достаточно тяжелой для медальона. Она спускалась по цепочке, которая вела в темноту. Обгоревшие реснички поднялись, глаза распахнулись, и мне удалось рассмотреть то, что закрывало мне небо.

Смуглое лицо, укрытое коричневой шляпой и перевязанное песочным тряпьем, через которое проступала седая борода. Оно смотрело на меня сквозь спущенную металлическую бляшку. Широкими, небесно-голубыми глазами — прямо в мои.

Я попробовал поднять голову, но шея издала неприятный щелчок и заломила.

— Тише, тише, тебе пришлось полдня пролежать без сознания, — громкий звук облетел мои уши, пулеметом стреляя внутри. Я зажмурился.

— Да ладно. Этот жмурик ожил... — послышался сзади стук ботинок.

— Где, кто?

— Вон, гляди. И чем черт не шутит…

— И правду, дрожит че-то — значит живой... Это что же получается-то, вода в этой речке и правда целебная?

— Его стимпаком вернули, дурень.

— Так, спокойно, — голова передо мной продолжила издавать звуки, махая руками. — Выходите на разведку, а мы через минут пять тоже выдвигаемся. Скоро начнет темнеть, поэтому не будем терять времени.

В стороне послышалось длительное ворчание, а человек спереди поднялся, открыв моему взору небеса. Глаза опять заслезились, и я попытался протереть их рукой, но вялые конечности не позволили это сделать. Их ломило и покалывало.

— Положите его обратно на ровную поверхность. Только аккуратно!

Через минуту меня подняли непонятные люди в похожей одежде, но уже без блестящих аксессуаров. Они развернули мою тушу и отнесли на нечто живое и мягкое, поначалу сопротивляющееся. Дрыгающее коротким хвостиком туда-сюда. Я тоже задрыгал ногами, только от боли.

Теперь я видел каждого из них, но понять, спасают ли меня или похищают, не мог. Для рабства я вполне сгодился бы, может, везут на публичную казнь в родную Грешницу. Везут, очевидно, с другими товарами, мелкими ящиками и бочками. Значит держат путь в большой город, чтобы сбыть товар. А значит — караванщики.