Надежда Республики

— Чтобы… он играл на твоих условиях? — это была не более чем моя попытка попасть пальцем в небо. Но, как оказалось, она была удачной.

— Чтобы он играл на моих условиях, — Рина захлопала ресницами и продолжила: — Но, к моему большому сожалению, этот старческий маразм занимается тем же, постоянно меняя правила игры. У меня есть догадки насчет того, кто напал на мой караван, и их придется выяснить. Тебе.

— Мне?.. мне нужно как можно скорее попасть в Столицу, я не планировал задерживаться в вашем городе.

Она зашевелила губами, но ни единый звук не вылетел оттуда. Вместо этого девушка взглянула на мои волосы, лицо, одежду и легонько закивала головой. Ее ресницы поднялись вверх, как задница у торчка, когда ему продают новую пустышку.

— Я знаю, откуда ты идешь. И куда, — Рина заставила меня дрожать. Каким образом эта девушка поняла и что она вообще поняла? Это оставалось загадкой. — Учитывая последние слухи, до таких выводов несложно дойти самостоятельно.

Мы снова играли в молчанку: я от страха, она от победы.

— Не знаю, чем я могу быть полезен.

— Ты единственный свидетель того, что случилось. Также я привыкла включать себя в список «люди, которые пользуются головой», и сюда точно не входит остальное население Паддока. Сделаем вывод, что никто тебя не узнает, а это именно то, что мне сейчас нужно. Курьер, про которого ничего неизвестно. Ты отнесешь пару посланий, — она постучала ручкой по столу в такт биению моего сердца, — и получишь за свою работу то, что поможет доковылять до Столицы. Что скажешь?

Вопрос повис в воздухе. Тем временем работа в компании не останавливалась, как будто такие разговоры были делом привычным. Мне пришлось еще минуту подумать над плюсами и минусами, которые сулила будущая работа. В принципе, кто меня знает в городе, в котором и ноги моей не было? Расхаживаешь себе от офиса к офису с письмами, приносишь вести: хорошие и не очень. Если плохие, то в Грешнице за такое могут закопать на месте, но тут тебе не Грешница, тут мало-мальски порядочный городишко. Со своими достопримечательностями, достойными, я надеюсь, осмотра.

Минута миновала, и я уже стоял за дверьми с малым конвертом в руке и сумкой пожитков, которые мне добродушно отдали. Рина вкратце рассказала путь, лежащий через рынок да ратушу, подсказала фразу и человека, которому ее нужно назвать. Таким образом тебя не пристрелят на месте. Сперва я поверил в эту брехню, но кофейные глазки сразу рассмеялись, увидев мою гримасу. Но я не смеялся ни до, ни после шутки — так мы и попрощались.

Завернув за угол, я снова вышел на главную улицу, где некомфортно было даже дышать, не то что передвигаться. Ароматы привычных овощей, трав смешивались со всем, что продавали на городском рынке, попутно сменяясь запахами пота, мусора, отходов жизнедеятельности местной скотины и, что хуже всего, рыбы. Мне понадобилось достаточно времени, чтобы прорваться через толпы народа хотя бы к первому прилавку, где запахи, к сожалению, усиливались. Видимо, все давно привыкли к обстановке вокруг и палитре благовоний вокруг рыночной площади. Когда проход стал куда более свободным, моим глазам наконец-то удалось рассмотреть товар, лежащий на прилавках. Благодаря плодородной земле вокруг здесь продавали любое наименование культур, доступных для выращивания. Люди кричали про колбасы, соленья и варенье из ядовитых ягод, которое можно употреблять в пищу. Торговались и спорили над радиоприемниками, кожевенными изделиями и даже трубками из початков маиса.

— Как у вас, бабушка, вырезка, свежая? — меня сбил с прохода и мысли незнакомец, подумав, что я высматриваю мясо.

— Так это вяленое, прошлогоднее. С той весны еще лежит! — кинула бабка за прилавком, после чего провожала взглядом хмыкающего покупателя, уходящего вдаль.

«Вот хамло», — подумал я и пошел дальше по площади, отдаляясь вглубь города.

Подходя ближе к концу рынка, мне все больше открывалось старинное здание с часами. Нельзя было понять, на каком часу стрелки остановили свой ход, ведь они, ржавые и несчастные, повисли и раскачивались при любом дуновении ветра. Блекло-желтая штукатурка где-то потрескалась и обвалилась, оголив кирпичную кладку. Сам фасад выглядел крайне мрачно, и даже портик, образованный серыми, словно сажа, колоннами, не спасал положения. Через заколоченные досками окна местами прорастали плющи. Многие из них замерли, оставшись лишь коричневым, засохшим стеблем. Ратуша не подавала ни единого признака жизни, кроме воронья, облюбовавшего дырявую крышу. Вся история города сосредотачивалась тут, любые события, решения непременно затрагивали именно это здание. Оно задавало, а где-то даже диктовало тональность музыке, шедшей по простецким улочкам Паддока, и как же иронично оно сейчас стоит в руинах, выделяясь на фоне хаотичного и шумного рынка. Только один вопрос держался в голове, пока я не повернул на нужную улицу: а кто руководил городом сейчас?..

Мелкий проход, в который я забежал, теснился между витринами магазинчика и трехэтажки. Прямо под одиноко качающейся вывеской, указывающей куда угодно, только не внутрь. От него не несло сыростью, перегаром и слухами об очередном передозе. Он был аккуратным: пожарная лестница, мусорка и дверь, в которую Рина сказала постучать. Но пара ударов по дереву не помогла мне завершить начатое. Посылка застыла в моих руках, я заходил на второй круг, после которого мне грубо крикнули:

— Чего надо? — послышался высокий голос и бряканье магазина.

— У меня письмо от Рины, она просила передать, что «собаки лают, караван идет».

Внутри послышалась суета, говорящий отпустил цепочку, провернул что-то в двери и два раза подергал за ручку. После махинаций с открывающими механизмами меня впустили в комнату, полную людей с оружием и выпивкой. Они не выглядели как наемники: их одежда точь-в-точь соответствовала любому погонщику, за исключением элегантной шляпы Джо. Но их оскал, озабоченность и где-то даже скрытность выдавали в них проплаченных боевых вояк, готовых на сиюминутную операцию. Правда, сейчас они были готовы только на застолье по случаю какого-то события.

— Садись, — один из них указал на бархатное кресло с выглядывающей пружиной с одной стороны. Я покорно передал ему сверток из офиса и не сдержался задать вопрос:

— Отмечаете?

— Отмечаем, — ответил другой и протянул бутылку Голден Мерфи. Я не отказался.

— Скоро не будем, у нас работка, парни, — сухо заметил первый своим высоким голосом, больше походившим на подростка, нежели на рослого увальня с абаканом. — Из того каравана остался кто в живых?

Я перекрутил воспоминания вчерашнего дня: как завалил последнего торчка, осматривал окрестности и выгонял скотину на улицу.

— Я застрелил последнего с револьвера. Караванщики… никто не двигался, когда я уходил.

— Муфтоны, товары, где это все? — на фоне беседы, более походящей на допрос, послышалось неприятное сербанье.

— Должны гулять возле фермы, ну там некуда убежать, я надеюсь. Значит ферма вот…

— Здесь вокруг только одна ферма, не считая конюшен. Не у них же остались муфтоны?

— Нет, это была маленькая…

Мне опять не дали договорить. Они закончили разговоры и стали собираться, обсуждая детали ходки. Видимо, ферма была настолько знакома в здешних кругах, что общение со мной было бессмысленным. Курьер на то и курьер, чтобы просто передавать посылки и письма.

Я вылетел из помещения с бутылкой пива, скромным сообщением для Рины и целым мешком вопросов в моей голове. Абсолютно ничего не позволяло обдумывать их на моем пути. Даже маленький градус Мерфи все равно действовал на сознание, которое переключилось на инстинктивное существование в пределах этого города, а не на активную мозговую деятельность. Вообще, новый работодатель вопросы не приветствует. И я направлялся к нему, просто подмечая то, что не успел рассмотреть раньше.

— Вы здешний? — на повороте ко мне обратился мужчина в пальто, прижимая к стене ближайшего здания.

— Да, а вы? — соврал я зачем-то.

— Нет, меня разыскивают, — человек говорил быстро, сплевывая что-то через левое плечо. — Они идут за мной, найдут меня…

После этой фразы он оголил свое пальто и вынул картонную папку, покрытую сажей. Протянул прямо мне в руки, но оттуда выпали все листовки, расчеты, бумаги. Мужчина замешкался, стал согребать их воедино, пытаясь не потревожить еще более обгоревшие документы.

— Сраная продукция бюрократии, — все пытался он, пока я рассматривал его ближе.

И чем больше мои глаза врезались в его черты лица, тем больше мне казалось, что ему не больше пятидесяти лет. Только хриплый и дрожащий голос сбивал с толку.

— Я министр экономики, помогите мне, ей богу! — откашлял он, после чего мы закончили собирать папку.

— Держите, мое имя Дамир Беланже, Бе-лан-же. Эта папка, эти документы чуть не сгорели вместе со мной. Меня пытались сжечь, представьте себе, всю мою десятилетнюю работу! Я вас умоляю, — министр положил руку на мое плечо, — я молю вас, донесите эти документы до Матарио Лунара, местного фермера.

— За что вас так… э-э, министр?

— Это не есть предмет разговора. Ваши деньги, — он положил мне в карман республиканские монеты и вздохнул. — Я должен явиться на суд завтра же, у меня этих бумаг быть не должно, как и моей ноги в этом городе. Передайте их срочно, не задавайте вопросы.

Вопросы я не успел задать: он не попрощался и исчез в толпе. На торговой площади послышались крики…

Рина сидела в недоумении, глядя на обрывки бывшего конверта. Когда я пришел, она дорывала их и кидала на стол. Нет, она их швыряла. Ее ресницы даже сейчас были неотразимы.

— Мне принесли эту «бумагу» совсем недавно, — начала Рина, заметив меня. — Какой-то дяденька свинопас полностью ОТКАЗЫВАЕТСЯ от моих услуг! Его не устраивает моя рента, мои животные и, цитата, «мои сомнительные экономические махинации»!

Кофейными глазами она уставилась на меня, ожидая, видимо, ответа. Его не поступило.

— Я пригласила человека к себе, сюда, выпить кофе и поговорить, но он меня послал куда подальше. Написано, — Рина заглянула во второе письмо, — «Я собираюсь доставлять свои заказы самостоятельно». Как? На свином горбе? Так на нем СВИНУШКИ растут!

Девушка решительно смела письма свинопаса со стола и почесала свой носик. Я стоял спокойно, наблюдая, как кусочки документов кружатся в воздухе. После небольшой паузы выложил на стол сообщение от тех погонщиков, которые ушли на фермы.

— Вот, что я ждала: выполнения работы. Пока мой караван разыскивают, ты отправишься к этому свиному загону. Поговори со свинопасом, выясни, что он собирается делать, спроси про наем работников. Я хочу, чтобы он оставался в игре, а не разрушал десятилетние устои городского капитализма. И, наверное, — она улыбнулась буквально на секунду, — я тебя отпущу восвояси. С причитаемым добром, разумеется. Сейчас мне нечего тебе сказать, хм?..

— Китан.

— Я жду тебя здесь, Китан, не запаздывай, — девушка опустила свои глаза. После ее фразы остался приятный шлейф эмоций, и я улыбнулся ей в ответ, хотя она была увлечена записками и работой. Выходя, мне пришлось обернуться.

— Не знаете, кто такой Матарио Лунар? — вспомнил я лежащие в глубине сумки документы.

— Законченный идиот, — закончила она нашу беседу. С мыслями отдать документы, как и с ней, я попрощался.

Вечерело. Город потихоньку покрывался мраком, и ни одна вывеска не торопилась осветить дорогу. В пути я стал замечать, что в нем почти не было никаких ярких огней, рекламы. У Паддока отсутствовала ночная жизнь вне таверн, мотелей и забегаловок. Вместо торчков с сигаретками, по улице гуляли наемники. Вместо дешевых и не очень проституток — фонари любовали птицы. Голодные, они ждали, пока рынок опустеет, чтобы устроить дебош в мусорках и переулках, куда выбрасывали остатки пищи.

Площади и прилавки сменились протяженными улицами с многоэтажками, а за ними лежало то сокровище, которым так дорожил Паддок: фермы и загоны под скот. Нескончаемые поля маиса с причудливыми пугалами, башнями, хибарами. По другую руку стелилась любимая бротошка, уже обгоревшая на солнце. Многие стебли были чем-то поражены и частично съедены. За года, проведенные в Грешнице, никто такой проказы не видел. Может, неурожайный год. Или вредители.

Постепенно окрестности заполнялись забором и хлевами для животных. Как я понял, здесь выращивали не только муфтонов, но и свинушек, что у нас категорически запрещалось. Сами грибы, растущие на спине свинушек — и они тоже назывались свинушками — были даже деликатесом среди населения. Но сами животные зачастую являлись переносчиком всего спектра убийственных заболеваний. Не для скота. Только для нас, людей. Поэтому для них нужны особые условия, которыми не могли похвастать рядовые животноводы: свинушками занимались ветераны. Где-то далеко в душе я понимал свинопаса благодаря этому факту.

Вонь, стоявшая повсюду, усилилась. Мои боты уперлись в какой-то семейный домишко с людьми на крыльце.

— Если ты к Старшему, то он принимает ванну. Обожди, — прокашляли наемники.

— Видимо, я иду к нему.

— По каким вопросам? Надеюсь, не втюхивать никому ненужное маисовое пойло или средство для обработки вымени.

— У свинушек же нет вымени, да?

— Прикинь, его там действительно нет. А торгаши, сука, все на одно лицо. «Это на будущее, пригодится», «Ну как это нет? Раз нет, так обрабатывайте копыта!».

— Их бы обработать на комбикорм, — вкинул второй из охраны, потягивающий сигарету.

— Так, повторяю вопрос, по каким делам ты пришел?

— Ну, я слышал, будет работка в качестве караванщика, вот, пришел поинтересоваться, — я учился импровизировать, дабы не выглядеть идиотом.

— Это правильно, — одобрительно покивала двойня, — Старший нанимает ныне работяг: требуются всех мастей парни. Охрана, погонщики, ну и няню малому ищем. Ты, этого, присаживайся, потому что Старшего ждать еще долго.

— Да, бери стул тут рядом, — продолжил второй, указывая на табуретку в углу. — Ванны — это давняя традиция по четвергам, мы в это время на перекуре.

Только сев на стул, я понял, что сейчас вечер четверга. Все даты улеглись у меня в черепной коробке, и мой язык пустился дальше поболтать.

— А ваш, э-э, Старший… он хочет основать свои караваны? — с осторожностью бросил я. Курящий сделал пару затяжек и выплюнул сигарету за крыльцо.

— Понимаешь, парень, если бы не Рина и ее цирк, Старший… все жили бы спокойней, — сплюнул он туда же, где догорал окурок.

— Я давно хотел шагать по Пустоши с винтовкой наперевес, зная, что наши товары будут доставлены или кого-нибудь не кинут на бабки, — жестикулировал первый, после чего заглянул в окно и ничего не добавил. Ванны все еще принимаются.

— Рина кинула на деньги? Вас?

— Мы не знаем, никто не знает. Ее Ходкая Кобыла — это единственная опция у фермеров тут, в Паддоке. Что стоит за ее бюрократией, никто не разбирается. Только скользкий жук к ней забегает, точит лясы и устраивает скандалы. Заглянул бы я к нему на фабрику, говорят, там под землей целые цеха и поля бротошки.

— Мистер Гогель?.. — сразу смекнул я.

— Да, он самый, — первый замолкнул и по звукам в комнате сделал вывод, что пора закругляться. Он взял мою сумку, и они со вторым отправились восвояси.

Во мне рождались сомнения. Неужто я и вправду обманываю людей, при том на первый взгляд таких простых, добродушных? Ради денег и карты. Ради своего брата. В момент у меня появились мысли насчет всего, что я делал в не менее безнравственном городишко, чем моя Грешница. Ко мне в голову закрались старые сны, возможные преследователи, погибший караван; я чувствовал себя виновным за все сразу, грешным. Вопрос только в том, у кого просить прощения? Господь давно не посещал эти места.

— Новый в городе? — меня поприветствовал пузатый мужчина с заляпанной майкой и пригласил внутрь. Его одежда давно не была в стирке, да и он не казался только что принявшим ванну. Полотенце, которым он до сих пор вытирался, было в грязи. Сальные волосы блестели, как обложка порножурнала в ларьке.

— Да… я хотел узнать по поводу караванов. Вы же их запускаете, да? — я уселся на бархатный диван — это все, помимо кресла-качалки и одинокого ковра на стене, чем выделялся интерьер.

— Дерьмо случается. Да, я хочу нанять людей и понять, чего стоит моему двору пройтись до Столицы и обратно, — глава дома размял косточки на кресле-качалке и отправился в путь.

— А почему не Рина?

— Почему ты перешагнул мой порог, а не застрял у Рины в офисе?

— Я был там, но… мне хочется узнать, что предлагаете вы.

— Не знаю, откуда ты сюда приехал, надеюсь, не из Столицы, хах. Но тут, в Паддоке, грязи достаточно, — начал свой рассказ Старший, ускорив покачивание. — Люди, бизнесы, связи — все это месиво, которое нужно разгребать. Те, кто уже десятилетиями тут наводят порядки, уже по колено в дерьме. Мы же только пару лет занимаемся свинушками в Паддоке и мало кого знаем. Держимся отдельно, и никого из моих людей не устраивает, что тут творится. Особенно у Рины.

Мужчина задумался и сгорбился.

— Так откуда ты? Я забыл представиться, — потянулся он, чтобы пожать мне руку, — меня кличут Чечесом.

— Я Китан… Родился недалеко от Грешницы, ну… я здесь не так много знаю, особенно про Рину или «порядки».

— Ах, — усмехнулся Старший, — про нее не хочу говорить. Она держит бизнес отца, я ее за это уважаю, но… как она это делает — мои парни бы сказали «по-свински», однако для меня свинушки всегда были куда лучше людей. Рина ведет дела так, как она захочет, и нас она никогда не спрашивала.

— Это из-за повышения, эм, ренты?

— Не только, парень. Видишь ли, такое происходит из года в год. У нас просто нет выбора: мы слепо подчиняемся тому, что она талдычит. Другие как-то могут договориться с ней, а мы, — он кинул взгляд на окно и не решился закончить фразу.

— А вы решаете делать свой бизнес.

— Да не в нем дело, не в деньгах. Почему все должно быть завязано на этих чертовых монетах. Мне уже в глотке сидит эта Рина и ее компания.

— Так если не деньги, тогда в чем проблема?

— Я ж тебе говорю, — его голос начал ускоряться и твердеть, дыхание участилось, — дело в моем дворе. Зачем нам сдалась эта афера с Риной. Я ей так и ответил, что хочу доставлять товары самостоятельно. Муфтоны уже есть, осталось нанять караванщиков.

— И когда планируете выехать с караваном?

— Когда-когда, как только, так сразу. Не задавай мне тупых вопросов, лучше скажи, что ты там хотел от меня?!

Я заметил его дрожание на стуле. Он ерзал, иногда останавливал нервную ногу, громко шмыгал носом. Мои вопросы, по-видимому, выносили ему мозг.

— Ну, я… э-э, хотел узнать о работе караванщика… Ну, э-э, там… — после моих слов Старший взялся за кресло руками, пытаясь держать себя в нем. Он тщательно осмотрел мой жетон, который я теребил время от времени. Мою одежду и кровь на ней.

— Так ты от кого вообще пришел, а? Не от Рины ли? Говори, пока тебя отсюда не выкинули. И говори честно!

— Да нет, я просто хотел узнать по работе.

— Не верю!

— Это правда, я вам говорю…, — я встал с дивана и начал жестикулировать, чтобы выложить на стол еще пару лживых предложений.

— Брехня! Сукин сын ты! На кой черт вы лезете в это, падлы! — он попытался подняться с кресла, но его пузо утонуло в объятиях деревянных прутьев и мягкой подложки под задницу.

— Успокойтесь, я… э-э, не местный, меня не волнует…

— Я тебя сейчас успокою, жук! Не волнует его, что тебя не волнует? Пошел вон! Вон из моего двора! — его агрессии не было предела.

Старший сделал вторую попытку встать, и у него это получилось, пока он не зацепился ногой и свалился обратно в кресло-качалку. Деревянный каркас не выдержал веса Чечеса, и последний просто протаранил свое излюбленное место пребывания. Кресло развалилось на части, впиваясь в пухлый зад и другие рельефы мужчины.

— СУКА! СУ-УКИ! Мое чертово кресло! — он поднял какую-то деревяшку с пола и начал вставать на ноги. Его оскал вселил в меня мысль, что надо, сука, опять убегать.

— Куда собрался, гаденыш, а-а?! Кто свиней кормить будет?!

— Да сам иди у своих свиней валяйся, — ляпнул я, пытаясь куда-нибудь слинять из комнаты. В окне виднелись силуэты охранников, а Чечес уже поднялся на ноги и готовился бежать на меня с боковиной кресла-качалки. Нас разделял только диван, и мы выплясывали вокруг него, пытаясь поймать друг друга.

— Некуда бежать, жук? А?! — разорался животновод, высверливая меня глазами. Его жир переплывал с одного бока на другой.

После этих слов он совершил неожиданный маневр: стал перелезать через бархатный диван, но, увы, у него не получилось. Я толкнул его ногой — он свалился на пол с криками и матами. В это время в комнату ворвалась двойня, а я, как учили в молодости, протаранил ближайшую дверь, выискивая выход на улицу.

— СУКА!!! Беги и передай этой суке, что ее Ходкая Кобыла никогда не увидит моих свинок. НИ-КО-ГДА! — послышалось на фоне, когда я удирал через помещения. После третьего я решил выпрыгнуть в открытое окно, потому что иного выхода не было.

Мои ноги подкосились, когда я приземлился то ли в грязь, то ли в дерьмо, на котором лежали окурки. Несмотря на мои физические данные, охранники не преследовали меня. От одежды несло фермой и свиньями, а ноги оставляли грязный след прямо до офиса Рины. Эта «прогулка» стала для меня очередным уроком в жизни. Раз не фатальным, значит из него нужно делать выводы. Какие сделал я? Необходимо во что бы то ни стало съехать с этого капитализма в загоне.

Терпение Рины не лопнуло, когда я переступил порог ее офиса. Она изучала меня с любопытством, ее ресницы нежно бегали вверх-вниз по моей одежде, телу и даже лицу. Только в самом конце девушка решила заглянуть в мои черные глаза.

— Ты выглядишь избитым и голодным. Не знаю, что поменялось с нашей первой встречи, но тебе нужен отдых. Я уже договорилась с мотелем через дорогу. А сначала… что все же случилось со свинопасом? — заботливо щебетала она.

— Он просил передать, что «Ходкая Кобыла никогда не увидит его свинок»... э-э, и чуть не кинул в меня палку от своего кресла.

— Засранец. Он еще принимает грязевые процедуры?

— Да…это были какие-то ванны…

— Не удивительно, что так воняет, — она не решилась почесать свой носик, вместо этого просто скривила его. — Так, что он там делать собирается со своими свиньями?

Я посмотрел на кресло рядом с изящным столиком Рины в надежде присесть, но девушка покачала головой, отметив, что лучше я постою.

— У него есть муфтоны, ему осталось только нанять караванщиков там, охрану. И пуститься в путь. Время он не обозначил.

— Рано пташечка запела, накупила скот и думает, что справится с дорогой и бумагами. Многие начинали, но все сдались после банкротства. Паддок не увидит второй караванной компании, по крайней мере в ближайшее время, и поэтому у меня определенно есть, что тебе передать. Это будет последнее послание, Китан, — она потянулась за ручкой и принялась выписывать записку. — Там, куда ты забегал раньше, осталось пару человек. Они ждут только команды — больше ничего не требуется. По выходу ты получишь все необходимое, а после записки можешь переночевать в мотеле и… отправляться в путь.

Она передала мне сверток и пару улыбок, перед тем, как попрощалась. Я выходил из помещения по своим старым следам, грязевым отметинам от подошвы, чтобы не наследить еще больше. С тоской, что все так быстро закончилось.

— Китан, — послышалось сзади. Я аккуратно обернулся, чтобы не задеть мебель.

— Береги себя.

По выходу мне все-таки втюхали полную сумку с обещанным. Карта, расходники и провизия были на месте, кроме… документов. Я замер перед офисом, вспоминая крайне важные бумаги Беланже, которые нужно передать… Мата… Матахар… Матарио какому-то. И они были от самого министра экономики Республики, черт его побери.

— А где мои мины-то, сука? — негромко ляпнул я перед наемниками, на что они, конечно же, обратили внимание.

Постояв наедине с перебором прошлых событий, я понял, что сумка осталась у свинарника, и абсолютно все потеряно. Впрочем, подумав еще минуту, мое сознание решило, что это не приоритетно. Ноги расстались с дорогой возле офиса и вышли на торговую площадь. Город полностью оккупировали птицы.

Передавая послание, я подметил пару баллонов с топливом или газом, стоящие в том же помещении. Их накрывала плотная ткань от посторонних глаз. Хотелось бы сказать, что моя пара «окуляров» настолько зоркая, да и вообще навыки разведки, боя, реакция — все было на высоте — и именно поэтому я заметил баллоны, однако это полная туфта. Как про дилера сказать, что он помогает населению раскрыть свой творческий талант. Вздор, ложь и выдумка.

На оставшемся пути я тщательно искал мотель и понимал, что больше не увижу Рину. От нее оставалось послевкусие: терпкое, контрастное; она была мягкой и одновременно на взводе, темпераментной и элегантной. Как нидизельное топливо, она обтекала все препятствия, растворяя в себе всякую побочную сущность. Одной искры в моих глазах было достаточно, чтобы разжечь ее пламя. Казалось, она обладала нескончаемой энергией, и я верил, что город в конечном итоге упадет под ее началом. Или концом. В общем, Рина была бесподобной фигурой.