Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

Глава 8 - Тени на снегу

Я добралась до крыльца как раз в тот момент, когда из машины вышел Сумрак. Вернее, я сначала даже не узнала его. И замерла, вцепившись в перила.

Никакого пальто. Никакой чёрной рубашки. Никакого офисного лоска, от которого вчера хотелось одновременно и выпрямить спину, и спрятаться. На крыльцо поднимался мужчина в тёмных джинсах, свитере грубой вязки и короткой куртке. Волосы всё так же тёмные, взгляд всё так же тяжёлый, но без привычной деловой брони он казался... обычнее? Человечнее? Вчерашний Сумрак был угрозой. Сегодняшний — загадкой. И это пугало сильнее. Я моргнула, пытаясь совместить в голове вчерашнюю акулу и сегодняшнего... кого?

— Доброе утро, — сказал он, останавливаясь в шаге от меня. — Я, кажется, раньше обещанного.

— Доброе. Я заметила, — пробормотала я, всё ещё разглядывая его. — А вы... Это что, джинсы?

— Джинсы, — подтвердил он, и в уголке его рта дрогнула усмешка. — В прошлый раз вы обвинили меня в том, что я выгляжу как пижон. Решил исправиться.

— Я не говорила «пижон», да и вообще ничего такого не озвучивала, — возразила я. — В мыслях, конечно, прошлась по вам... Стоп. А вы откуда узнали?

— Ну... наверное, я хорошо умею читать мысли, — он выдержал паузу и добавил: — Шучу. Просто вы очень выразительно молчите. У вас на лице всё написано.

Я невольно пригладила волосы, будто это могло стереть с лица все эмоции.

Кот, до этого сидевший у двери, поднялся, обошёл Сумрака по дуге и уставился на него с таким видом, будто прикидывал, насколько этот человек съедобен.

— Ваш? — спросил Сумрак, глядя на кота.

— Мой. Появился как чёрт из табакерки. Сразу после вас.

— Это ваш фамильяр, — произнёс он негромко, не спрашивая, а констатируя факт. — Пожиратель теней. Сильный. И, судя по выражению морды, с характером.

— И обо всём-то вы в курсе. Вы его знаете?

— Я такого видел как-то раз. Редкие твари. Ваша бабушка наверняка оставила о нём пару слов в письме.

Я вздрогнула. Откуда он...

— Вы знали про письмо?

— Знал, что оно существует. Но не знал, что в нём написано. — Он посмотрел на меня прямо, и его взгляд стал мягче. — Я всё-таки не враг вам, Кристина. И я приехал не давить. Просто поговорить. Можно?

Я молча посторонилась. Он поднялся на крыльцо, и я заметила на его свитере снежинки.

— Вы опять мёрзли на крыльце? — спросила я.

— Нет. Просто шёл медленно. Думал.

— О чём?

— О том, как начать разговор так, чтобы вы снова не обвинили меня в попытке вас убить, — он чуть улыбнулся. — Или соблазнить.

Я фыркнула. Вспомнила свои вчерашние мысли про его рубашку и мысленно отвесила себе подзатыльник.

— Заходите, — сказала я. — Чайник ещё горячий.

Он кивнул и переступил порог. Кот проводил его долгим взглядом и неспешно проскользнул следом. Я закрыла дверь и на мгновение прижалась спиной к косяку, пытаясь собраться. Вчера он был холодным, просчитывающим. Сегодня — живым, открытым, но всё ещё опасным. Разительные перемены. И это пугало даже больше, чем агрессивный деловой облик.

Я перевела дыхание и пошла на кухню.

Разлила чай по чашкам и села напротив. Сумрак устроился на том же месте, что и вчера. Кот запрыгнул на подоконник и уставился на нас с видом судьи, готового вынести вердикт.

— Итак? — я придвинула ему сахарницу. — Вы хотели поговорить. Говорите.

Он помешал чай, хотя сахар не клал вовсе, и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы изменились, — сказал он наконец.

— За сутки? Серьёзно?

— За сутки. Вчера вы были загнанным зверьком, который кусается от страха. Сегодня вы сидите с прямой спиной и смотрите на меня так, будто знаете что-то, чего не знаю я.

Я вспомнила письмо. Кольцо на пальце. Дуб, который отозвался на прикосновение.

— Может, и знаю, — сказала я спокойно. — А может, просто выспалась.

— Врёте, — сказал он беззлобно. — Но я не требую откровений. Я здесь, чтобы предложить перемирие.

— Перемирие? После вчерашнего?

— Именно после вчерашнего. — Он опустил чашку на стол и чуть подался вперёд. — Вчера я надавил. Признаю. У меня были рычаги: заявление вашего бывшего, неопределённость с домом, информация о медальоне. Я их использовал. Это сработало — вы согласились сотрудничать. Но я понимаю, что на страхе далеко не уедешь.

— И поэтому вы сегодня без галстука, — хмыкнула я.

— И поэтому я сегодня без галстука, — согласился он. — А ещё я привёз хорошие новости.

Я напряглась.

— Какие?

— Я поговорил со своим юристом. Он готов помочь вам с оформлением наследства. Бесплатно. Если вы согласитесь, то уже через месяц дом будет вашим по документам.

— А взамен?

— Ничего, — он чуть улыбнулся, увидев моё недоверие. — Это жест доброй воли. Медальон по-прежнему остаётся у вас. Когда вы будете готовы его отдать — отдадите. Я не тороплю.

— С чего вдруг такая щедрость?

— Потому что вы мне интересны, — сказал он просто. — И потому, что ваша бабушка когда-то дала мне слово, что медальон вернётся ко мне, когда «время придёт». Она не обманывала. Я тоже не хочу обманывать.

Я смотрела на него и пыталась понять, где здесь подвох. Кольцо на пальце оставалось спокойно-тёплым — не горячим, не холодным. Кот не шипел и не прятался. Никаких признаков опасности. Только мужчина, который пил чай на моей кухне и говорил странные вещи.

— А заявление Виктора? — спросила я.

— Уже решается. Мой человек поговорил с участковым. Дело закроют за отсутствием состава. Ваш бывший, конечно, может подать ещё раз, но... — он сделал паузу, — я бы на его месте этого не делал.

— Вы ему угрожали?

— Нет. Просто объяснил, что его бывшая девушка находится под моей защитой. Этого оказалось достаточно.

Я не знала, плакать или смеяться. Под защитой. Я — под защитой мужчины, которого ещё вчера называла акулой.

— Ладно, — сказала я медленно. — Допустим, я принимаю ваше перемирие. Что дальше?

— Дальше — чай, — он поднял чашку.

Я уже почти расслабилась. Почти. Чай был горячим, кот — сонным, кольцо на пальце — спокойно-тёплым. Я даже начала думать, что жизнь налаживается.

А потом кольцо обожгло мне палец.

Я вскрикнула и отдёрнула руку. Сумрак вскинул голову и посмотрел на меня резко, без всякой сонной расслабленности.

— Что?

— Кольцо... — я потрясла ладонью, глядя, как камень пульсирует алым. — Бабушка написала: если станет горячим — рядом опасность.

Он не стал тратить время на вопросы. Просто встал из-за стола и двинулся к двери.

— Оставайтесь в доме.

— Ага, сейчас. Разбежалась. — Я рванула за ним следом, потому что оставаться одной, когда кольцо на грани пожара, было откровенно страшно.

Мы выскочили на крыльцо. Солнце уже поднялось, снег искрился так, что слепило глаза, воздух был чистым и колючим. В первое мгновение всё выглядело мирно. Даже слишком.

А потом я увидела их.

На опушке леса, метрах в ста от дома, стояли три фигуры. Они не шли — именно стояли, абсолютно неподвижно. Высокие, неестественно вытянутые, словно кто-то взял человеческий силуэт и растянул его на треть. У них не было лиц — только гладкая, серая кожа, натянутая на кости, и провалы на месте глаз и рта. Снег вокруг них не таял, но и не лежал спокойно — он подрагивал, как от низкой вибрации.

Я смотрела на них, и вдруг одна из фигур дрогнула. Её очертания поплыли, вытянулись — плечи опустились, руки удлинились, пальцы превратились в когти. Серая кожа натянулась на кости, и человекоподобный силуэт стал звериным. Это заняло не больше секунды, но я успела увидеть каждую стадию. Остальные две повторили трансформацию — молча, синхронно, будто по команде. Теперь на опушке стояли не люди. Три чёрных пса с пустыми глазницами, от которых исходил холод.

Их тени двигались отдельно от тел. Медленно, плавно, словно под водой. Тени шли вправо, а фигуры стояли на месте. От этого зрелища у меня закружилась голова.

— Кто это? — шёпотом спросила я.

Сумрак посмотрел в их сторону, и его лицо изменилось. Никакой расслабленности. Никакого «доброго утра». На меня глядел тот самый мужчина, которого я видела вчера на пороге: тяжёлый, холодный, смертельно опасный.

— Гончие. Теневые псы Совета, — произнёс он, не оборачиваясь. — Они не люди. Они — сгустки приказа, слепленные из тени и чужой воли. Пришли по мою душу. Ну или же по вашу.

— Почему кольцо среагировало только сейчас? — спросила я, не отрывая взгляда от фигур.

— Они ждали, пока вы вернётесь от дуба. — Он стянул куртку. — В дом. Сейчас же.

Кот выгнул спину и зашипел. Шерсть встала дыбом, хвост раздулся в два раза. Но он не побежал к псам — он прижался к моим ногам, глухо, утробно завывая. То ли защищал, то ли сам боялся. Или и то, и другое сразу.

— В дом! — рявкнул Сумрак.

Я схватила кота поперёк живота, попятилась и захлопнула дверь. Прижалась спиной к косяку, переводя дыхание. Кот вырывался, царапал мне руки, но я держала. За окном ухало и трещало.

Я выглянула.

Первый пёс бросился молча. Он не бежал — он скользил, как капля смолы по стеклу, и там, где он проходил, снег чернел и осыпался пеплом. В воздухе запахло озоном и гарью. Сумрак стоял неподвижно. Тени вокруг него сгустились — не просто легли, а поднялись, оплели руки и плечи, как живые щупальца. Пёс прыгнул, вытянув вперёд длинные, когтистые пальцы, и столкнулся с теневой стеной. Вспышка — чёрная, беззвучная, — и его отшвырнуло в сугроб. Снег вскипел, пошёл паром. Пёс поднялся. Его плечо было вывернуто под невозможным углом, но он, не замечая, снова двинулся вперёд.

На Сумрака налетели сразу двое.

Я видела, как тени хлестнули навстречу — длинными, гибкими бичами. Один пёс увернулся, нырнув в собственную тень и вынырнув из-под земли прямо у ног Сумрака. Тот отшагнул, но поздно: острые когти полоснули его по левому боку. Я услышала треск ткани и сдавленный выдох. По свитеру расплылось тёмное пятно.

— Нет! — я дёрнулась к двери, но кот вцепился в мой рукав зубами и зашипел, не пуская. Я не хотела смотреть, как он умирает. И это было страшнее, чем смотреть на Гончих.

Второй пёс атаковал в лоб. Сумрак перехватил его на полпути — тень сгустилась в подобие клинка, короткого и широкого, и он рассёк пса от плеча до пояса. Рана не кровоточила — она дымилась. Пёс завыл — не ртом, а всем телом, — и начал рассыпаться чёрным пеплом, медленно, слой за слоем.

Третий отступил.

Повисла пауза. Я слышала только собственное дыхание и тихое рычание кота, всё ещё висящего на моём рукаве. Сумрак стоял, тяжело опираясь на правую ногу. Левый бок был чёрным от крови — человеческой, не теневой. Он прижимал к ране ладонь, и между пальцев сочилось алое.

Двое оставшихся псов заговорили. Не ртом — голос прозвучал прямо в голове, в висках, в позвоночнике. Он скрёбся изнутри, как ногти по кости.

«Принц. Ты нарушил соглашение. Девчонка и камень принадлежат Совету. Твоя привилегия аннулирована. Сопротивление — смерть».

— Совет, — произнёс Сумрак сквозь зубы, и голос его прозвучал почти спокойно, — может засунуть свою привилегию себе же в глотку. Девчонка и камень останутся здесь. Передайте им: ещё одна попытка — и я приду не как проситель, а как наследник. Со всеми долгами, которые за мной числятся.

Он выпрямился. Кровь капала на снег, но тени его больше не оплетали — они встали стеной. Чёрной, плотной, дышащей.

Псы смотрели. Долго. Потом одновременно, словно получив беззвучный приказ, отступили на шаг. Ещё на шаг. Истаяли чёрным туманом, оставив после себя только выжженные полосы на снегу и запах — едкий, как палёная шерсть.

Сумрак постоял, провожая их взглядом, потом медленно, очень медленно развернулся и пошёл к дому. Я распахнула дверь, не дожидаясь стука.

Он поднялся на крыльцо и прислонился плечом к дверному косяку. Выглядел он паршиво. Бледный, на скуле — тонкая алая царапина, а свитер на боку был распорот и пропитан кровью.

— Вы ранены. И, кажется, очень сильно, — выдохнула я, хватая его за рукав. — Заходите. Сейчас же.

— Заживёт. — Он попытался усмехнуться, но вышло криво. — У вас есть бинты?

— Откуда? Я вчера только приехала! — Я уже тащила его в дом, не слушая возражений. — Но йод, кажется, был в кладовке. И полотенца.

Кот, наконец отпустивший мой рукав, запрыгнул на стол и уставился на Сумрака с видом санитара, оценивающего пациента.

— Что это за Совет? И почему они напали?

Сумрак поморщился, прижимая ладонь к ране:

— Теневой Совет. Пятеро, которые правят Изнанкой вместо меня. Я — наследник. Точнее, был. А теперь я — тот, кто не вернулся на их условиях. А вы — та, кто может меня либо спасти, либо похоронить. Им это не нравится.

— Я? Похоронить? — Я замерла с полотенцем в руках. — Я вас даже не знаю толком.

— Вот и узнаете как раз, — сказал он, не открывая глаз. — Заодно поговорим и про дуб, и про медальон. Только дайте мне пять минут прийти в себя. И несите этот ваш... йод.

— Так, снимайте всё с себя. Мне нужно обработать рану, а одежда мешает.

Поморщившись от боли, он одним движением сдёрнул с себя и футболку, и свитер.

Я ожидала увидеть тело бизнесмена — гладкое, холёное. Но под рубашкой оказались мышцы, привыкшие к движению. Шрамы на рёбрах — старые, белые — говорили о том, что он не только сидел в кабинетах.

Я сделала глубокий вдох и постаралась не смотреть на его плечи, на то, как мышцы перекатываются под кожей, когда он дышит. Это было выше моих сил.

Кот спрыгнул со стола и уселся у моих ног. Я намочила полотенце и принялась стирать кровь с его бока. Когда мои пальцы коснулись раны, он чуть выдохнул — не от боли, а скорее от того, что позволил себе расслабиться. Это было почти доверие.

Руки дрожали. От адреналина. От того, что он только что рисковал жизнью — за меня. И теперь я могла касаться его, а он позволял. Это было... слишком. Слишком много для одного утра. А ещё пришло осознание: только что на моих глазах убили существо. И тот, кто его убил, сейчас сидит на моей кухне и просит пять минут.

— С ума сойти, — прошептала я.

— Ага, — хрипло отозвался Сумрак и наконец открыл глаза. — Добро пожаловать в мой мир.

— Почему они смогли подойти так близко? — спросила я, накладывая бинт.

— Контур дома не пропускает магию Совета, — ответил он, не открывая глаз. — Но ты ещё не научилась его активировать. А я не могу сделать это за тебя. Он слушается только ведьму, которая в нём живёт.

Глава 9 — Сумрак. «Трещина в броне»

Крис стояла перед ним с окровавленным полотенцем в руках. Её пальцы дрожали — то ли от адреналина, то ли от чего-то ещё. Она смотрела на него, хмуря брови, и явно пыталась переварить услышанное. Сумрак видел это по её лицу — читать мысли ему не требовалось.

— Так, снимайте всё с себя. Мне нужно обработать рану, а одежда мешает.

Он приподнял бровь. Приказы. Ему. От неё. Это было... необычно. И непривычно приятно.

Поморщившись от боли, он одним движением сдёрнул с себя и футболку, и свитер.

Она замерла. Всего на секунду — но он заметил. Заметил, как она глубоко вдохнула, как расширились её зрачки, как она торопливо отвела взгляд. Его губы дрогнули в усмешке. Значит, он ей всё-таки интересен. Не как Принц Теней, не как бизнесмен. Как мужчина.

Кот спрыгнул со стола и уселся у её ног, сверля Сумрака жёлтыми глазами. Сумрак ответил ему таким же долгим взглядом. Они поняли друг друга без слов: «Я за ней присмотрю, человек. Не накосячь».

Крис намочила полотенце и принялась стирать кровь с его бока, стараясь не коситься на пресс. У неё плохо получалось. Он чувствовал, как подрагивают её пальцы. Чувствовал тепло её кожи даже через влажную ткань полотенца. И это вызывало в нём странное, почти забытое чувство — желание. Не то, которое он привык удовлетворять быстро и без эмоций. Другое. Глубокое. Опасное.

— С ума сойти, — прошептала она.

— Ага, — отозвался он. — Добро пожаловать в мой мир.

Она отложила полотенце, взяла йод и снова склонилась над раной. От её прикосновений по телу разливалось тепло — совсем не такое, какое он привык ощущать в Теневом Мире. Там всё было холодным: лица, руки, постель, сделки. А здесь, на старой деревенской кухне, было тепло. И это сбивало с толку.

— Расскажите мне, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я хочу понять всё. Что это за Совет на самом деле? Почему они правят? И при чём тут я?

Он помолчал, собираясь с мыслями. Она имела право знать. Особенно после того, что случилось.

— Теневой Мир устроен иначе, чем ваш, — начал он. — Это не ад и не параллельная вселенная. Это Изнанка вашей реальности. Всё, что люди прячут, чего боятся, о чём лгут, — всё это оседает там. Мы, теневые сущности, — Порядок Тьмы. Мы следим, чтобы тьма не захлестнула реальность, но и не исчезла совсем. Без тьмы нет света. Таков Закон Баланса.

Она слушала, не перебивая, и продолжала аккуратно смазывать края раны. Йод щипал, но он уже почти не замечал боли — слишком был занят тем, чтобы подбирать слова.

— Совет Пяти — это Высшие Лорды. Каждый управляет своей Доминией: Страха, Лжи, Боли, Зависти и Хаоса. Доминия — это не просто территория, это... специализация. Весь Теневой Мир поделён на эти сектора. В теории Совет служит Трону. На практике — последние триста лет они узурпировали власть и не хотят её отдавать.

— А кто правил до них? — спросила она, не поднимая глаз.

Он замер на секунду. О своём роде он не говорил никому уже очень, очень давно.

— Мой род, — произнёс он тихо. — Дом Свайронов. Мы правили Теневым Миром веками. Были Верховными Арбитрами — первыми среди равных. Скрепляли договоры, управляли потоками тьмы, разрешали споры между Лордами. Без Принца на Троне Теневой Мир погружается в хаос. Тени бесконтрольно выплёскиваются в реальность — вы называете это «плохими местами», «проклятыми домами», «полтергейстом». А теперь представь, что Принца нет уже триста лет.

— Гончие, которые напали...

— Их создают из сгустков приказа и чужой воли. У них нет души. Нет страха. Нет гибкости. Они выполняют приказ — и всё. Идеальные солдаты. Сегодня они проверяли, насколько ты опасна. И, судя по тому, что один из них рассыпался в пепел, ответ их не обрадует.

Она подняла глаза и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— А вы? Где были вы всё это время?

Он усмехнулся — криво, устало.

— Здесь. В человеческом мире. Без трона. Без власти. Без права вернуться. Потому что я утратил медальон. Медальон — это Ключ к Трону. Таков Закон Наследования: власть передаётся по крови, но для подтверждения права нужен артефакт. Без него наследник — изгнанник. Мудрый закон: он должен был предотвратить войны за престол. Но он же стал ловушкой для меня.

— Как вы его потеряли?

Он помолчал. Этот вопрос был личным. Но она имела право.

— Меня предали. Тот, кому я доверял, украл медальон и передал его врагам. Потом артефакт исчез — на много лет. А я остался здесь. Без надежды вернуться.

— И моя бабушка его нашла?

— Да. И спрятала так, что никто не нашёл бы. А потом взяла с меня Слово. Нерушимое. Скрепила его Тенью. Я поклялся, что получу медальон только добровольно, из рук наследницы. Если я его украду — Законы Тени разорвут меня в клочья.

Она нахмурилась.

— Но вы же могли просто... прийти и попросить. Зачем было давить?

— Потому что я дурак, — признал он, и это было самое честное, что он сказал за вечер. — Потому что привык решать вопросы силой. Потому что не умею просить. И потому, что рядом с тобой я теряю контроль — а это самое страшное, что может случиться с таким, как я.

Она отложила ватку и выпрямилась. Посмотрела на него так, словно видела впервые.

— И что теперь?

— Теперь, — он поднялся, морщась от боли, и накинул свитер, — Совет не остановится. Сегодня они прислали троих. Завтра пришлют больше. Ты им нужна, Кристина. Твой дар — Прерывание. Это способность обнулять Законы Тени. Рядом с тобой Гончие теряют связь с Советом и рассыпаются. Я перестаю слышать Шум — тот самый, который сводит меня с ума последние триста лет. Ты — ходячая сингулярность, чёрная дыра, где наши законы перестают работать. Совет хочет либо использовать тебя как оружие, либо уничтожить.

Она сглотнула, но взгляда не отвела.

— А хорошая новость в том, — продолжил он, — что твой дар — это не проклятие. Это инструмент восстановления Баланса. Тьма не должна поглотить свет, а свет — тьму. Ты — весы. И твоя бабушка знала это. Она заключила со мной сделку, потому что понимала: мы оба нужны друг другу. Ты не можешь без меня, а я — без тебя. Таков Закон Баланса.

Он двинулся к двери.

— Завтра я приеду снова. Мы начнём тренировки. Ты должна научиться контролировать дар.

— А если я не согласна?

Он обернулся. Она стояла посреди кухни — растрёпанная, уставшая, но с прямой спиной и вызовом в глазах. В свете лампы её волосы отливали медью. Кот сидел у её ног, и их глаза — жёлтые и зелёные — смотрели на него одинаково пристально.

— Тогда Совет рано или поздно найдёт способ тебя уничтожить, — сказал он честно. — Без защиты ты долго не протянешь. Но...

Он замолчал. Слова, которые рвались наружу, были лишними. Они не входили в сделку. Они вообще не имели отношения к делу.

— Но? — она прищурилась.

— Но я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — произнёс он тихо.

И вышел.

На крыльце он остановился, вдохнул морозный воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Он не привык к такому. Он вообще не привык чувствовать. Триста лет — только расчёт, только сделки. А теперь — дрожь в пальцах, которые только что касались её руки. И тепло где-то под рёбрами, которое не имело ничего общего с раной.

Он думал о ней. О том, как она замерла, увидев его без рубашки. Как старалась не коситься, но всё равно косилась. Как пальцы её дрожали, а дыхание сбивалось. Она хотела его — он это знал. Но она и боялась этого. И сопротивлялась. И это сопротивление почему-то заставляло его сердце биться быстрее.

Он не знал, что такое любовь. Не знал, как она ощущается, как называется, что с ней делать. Он никогда не был в отношениях. Только выгода и плотские желания. Только короткие связи, которые не оставляли следа.

Но эта девчонка оставит. Он уже чувствовал это.

Он сел в машину и завёл мотор. Завтра он вернётся. Не потому, что нужно. Потому, что хочет.

И это было самым опасным из всего, что случилось за последние трое суток.

Глава 10 — «Совет Пяти»

Зал Совета не имел стен. Он не имел потолка. Он не имел пола в привычном понимании — лишь застывшая чёрная гладь, отражавшая несуществующий свет. Вечный сумрак стоял над головой, и в этом сумраке плавали, медленно вращаясь, пять исполинских кресел, вырезанных из живого обсидиана.

В креслах сидели те, кого смертные назвали бы богами. Или чудовищами. Истина, как обычно, лежала где-то посередине.

Первым заговорил Лорд Страха. Грузный, массивный, с голосом низким и вязким, как смола. Он опирался на подлокотники кресла, и тени вокруг его пальцев шевелились, словно живые.

— Гончие вернулись?

Пауза. Слова упали в тишину и медленно растворились в ней.

— Один уничтожен, — уточнил Лорд Боли, и его тон был почти безразличен. Худой, изломанный, он сидел в своём кресле, подперев висок длинными, похожими на спицы пальцами. — Двое отозваны. Доклад перед нами.

В центре зала из чёрной глади поднялся сгусток тени. Он развернулся в неровный свиток, и по нему пробежали багровые строки — краткий отчёт Гончих, записанный телепатическим эхом. Лорд Лжи, чьё лицо менялось каждую секунду, прочёл первым. Его губы искривились то ли в усмешке, то ли в гримасе.

— Принц защищает девчонку. Это ожидаемо. Неожиданно другое: девчонка действительно аномалия. Гончие потеряли связь в её присутствии. Один рассыпался в пепел ещё до того, как Сумрак нанёс удар. Это Прерывание. Чистое, беспримесное, абсолютное.