Невеста, проданная дракону

Глава 3

Инвентаризация Драконьего Пика заняла у меня три дня, два сломанных ногтя и один серьезный разговор с профсоюзом местных привидений.

Выяснилось, что замок не просто зарос грязью. Он обзавелся собственной, совершенно неадекватной магической экосистемой, питавшейся эманациями проклятия Ричарда. И если с пылью можно было справиться с помощью тряпки и заклинания левитации (которое я заставила кастовать мужа, пригрозив оставить его без ужина), то с флорой пришлось договариваться дипломатически.

Мой дар оказался как нельзя кстати.

На четвертый день моего пребывания в статусе проклятой леди, я стояла посреди Малой гостиной, уперев руки в бока. На мне был повязан необъятный кожаный фартук кузнеца (найденный в подвалах), а в правой руке я сжимала пульверизатор с крепким раствором хозяйственного мыла и древесной золы.

— Итак, — громко сказала я, обращаясь к стенам. — Давайте расставим все точки над «i». Я здесь новая хозяйка. И я предпочитаю симбиоз, а не анархию.

Из-за портьеры робко высунулся толстый шипастый стебель плотоядного плюща. Игнациус (я решила дать ему имя, потому что на «Эй, убожество» он отзывался неохотно) щелкнул зубастыми листочками.

«Хозяйка пахнет... хлоркой и решимостью», — просвистел в моей голове шепоток с подоконника, где ютился бледный, вытянувшийся от недостатка света папоротник. — «Она ошпарила фикус в коридоре!»

— Фикус пытался откусить мне лодыжку, — парировала я, брызнув мыльной водой на подозрительно шевелящийся комок плесени в углу. Плесень обиженно зашипела и скукожилась. — Слушайте мою предвыборную программу. Вы, — я указала на Игнациуса, — перестаете жрать мебель и пугать меня из-за угла. Взамен я разрешаю вам охотиться на магических крыс-паразитов в подвале и дважды в неделю поливаю вас настоем на кровяной муке.

Игнациус заинтересованно изогнулся, образуя вопросительный знак. «Кровяная мука? Свежая?»

— Высшего сорта. Нашла в алхимической лаборатории. А вы, — я обвела строгим взглядом мелкие сорняки, пробивающиеся сквозь щели в паркете, — работаете моей информационной сетью. Если паразит лорда Даймонда начнет активничать, или в замке появится чужак — вы немедленно мне сообщаете. За это я не выкорчевываю вас, а пересаживаю в красивые глиняные горшки на южной террасе. Там много солнца.

В гостиной повисла тишина. Растения обдумывали условия. Для магических сорняков, привыкших питаться отчаянием и тленом, перспектива переехать на солнце и получать паек была сродни предложению переехать в королевский дворец.

«Мы согласны», — важно прошелестел старый сухой чертополох из камина. — «Но мы хотим слушать сплетни. Дракон рычит по ночам. Нам скучно».

— Сплетни обеспечу, — пообещала я. — А теперь, Игнациус, будь добр, сними вон ту паутину с люстры. Мне со стремянкой не достать.

Пока замок медленно, со скрипом и ворчанием, но подчинялся моим правилам, я взялась за главную проблему. За Ричарда.

Точнее, за то, что его убивало.

Поскольку классическая магия во мне бастовала, я превратила кухню в нечто среднее между аптекой и кондитерской. Мой дар позволял мне раскладывать проклятие на вкусовые ноты. Если паразит на вкус как гниющая медь и застарелая злоба, значит, бить по нему нужно антиподами.

К вечеру пятого дня я стояла у раскаленной плиты, помешивая варево в медном котелке. В кухне пахло так, словно здесь одновременно пекли яблочный пирог, сушили грозовые тучи и толкли гвоздику.

— Если ты пытаешься отравить меня, Элара, то хотя бы делай это без такого количества корицы, — раздался густой, рокочущий голос от дверей.

Я не вздрогнула. Ричард имел привычку подкрадываться бесшумно, несмотря на свои габариты. Он стоял, прислонившись неповрежденным плечом к косяку. На нем была свежая, хоть и изрядно помятая рубашка, которую я вчера оставила у его дверей. Его когтистая лапа нервно скребла по деревянной раме, оставляя глубокие борозды.

— Корица стимулирует кровообращение, милорд, — невозмутимо отозвалась я, снимая котелок с огня. — А еще она перебивает вкус корня горького солнцецвета, который я туда добавила. Садитесь. Будем проводить терапию.

Ричард мрачно прошел к столу и сел на свою скрипучую скамью. Он все еще выглядел пугающе: багровое свечение под чешуей то вспыхивало, то гасло, а правый глаз горел неровным пламенем. Но я уже научилась видеть за этой внешностью усталость. Он спал урывками, боясь потерять контроль во сне.

Я налила густую, золотисто-коричневую жидкость в огромную кружку и поставила перед ним.

— Пейте, пока горячее.

Он недоверчиво принюхался.

— Пахнет как рождественская ярмарка, на которую упала молния.

— Это комплимент моему кулинарному таланту. Пейте, Ричард.

Он вздохнул, осторожно обхватил кружку когтями — это требовало от него невероятной концентрации, чтобы не раздавить хрупкую глину — и сделал глоток.

Я замерла, активируя свой дар. Воздух вокруг нас мгновенно наполнился сенсорной отдачей.

Как только зелье коснулось его горла, вкус гнилых яблок (проклятия) взвился, зашипел, словно на него плеснули кислотой. Паразит внутри него забился в истерике. Но тепло корицы, солнечная яркость корня и свежесть озона (я добавила немного дождевой воды, собранной во время грозы) ударили по нему тяжелым ударом кувалды.

Ричард резко выдохнул. Из его пасти вырвалось облачко чистого, белого пара. Пламя в его глазу вдруг стабилизировалось, перестало дергаться и приобрело глубокий, янтарный оттенок.

— Что... — он сглотнул, глядя на свои руки. Чешуя на его правой руке слегка потускнела, перестав пульсировать болезненным багровым светом. — Что ты со мной делаешь, ведьма? У меня такое чувство, будто кто-то вымыл мне мозги изнутри горячей водой с мылом.

— Я же говорила. Уютный прагматизм. — Я самодовольно вытерла руки о фартук и села напротив, подперев щеку кулаком. — Ваша проблема в том, что вы столетиями пытались бороться с тьмой с помощью тьмы и ярости. А паразиту только этого и надо. Он питается вашим отчаянием. Мы же будем морить его голодом, закармливая вас светом, уютом и трехразовым питанием.

Ричард смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

Его истинная магия — тот самый вкус горького шоколада, горячего янтаря и сосновой смолы — вдруг робко пробилась сквозь остатки проклятия. Она заполнила кухню, обволакивая меня, как теплый тяжелый плед. Мне вдруг стало так уютно, что захотелось свернуться калачиком прямо на жесткой скамейке.

— Ты невыносима, — хрипло констатировал дракон. Но в его голосе больше не было рычания.

— Я знаю, — я улыбнулась. — Допивайте.

Он послушно сделал еще несколько глотков. Тишина в кухне больше не была звенящей и напряженной. Она стала похожа на тишину в библиотеке, где каждый занят своим делом.

Вдруг Ричард нахмурился, глядя на мои руки, лежащие на столе.

Мои пальцы были стерты в кровь от бесконечной уборки, чистки котлов и выжимания тряпок. Один ноготь был сломан под корень, а на запястье красовался свежий ожог от строптивого утюга.

Он медленно, очень осторожно протянул свою здоровую, человеческую руку и накрыл мои ладони. Его кожа была сухой и обжигающе горячей.

Я вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты сотрешь себя в порошок ради этого проклятого места, — тихо сказал он. — Тебе не нужно... тебе не обязательно делать все это самой. Элара.

В его словах было столько непривычной, неуклюжей заботы, что у меня предательски защипало в носу.

— Если я не буду этого делать, мы зарастем грязью, милорд. А я уже договорилась с Игнациусом о поставках свежих сплетен. Нам нужен чистый пол для танцев плотоядного плюща.

Уголок его рта — человеческой половины — дрогнул, складываясь в кривую, отвыкшую от этого движения полуулыбку.

Он не убрал руку. Большим пальцем он осторожно, едва касаясь, провел по моему сбитому костяшке.

— Завтра, — его голос стал бархатным, от него по спине побежали приятные мурашки. — Завтра ты не прикасаешься к тряпкам. Я.… я починю систему отопления в западном крыле. Сам. И если этот твой плющ попытается сожрать мои инструменты, я сожгу его дотла, несмотря на твои договоренности.

— Ловлю на слове, — прошептала я, чувствуя, как краска заливает мои щеки.

Дракон ворчливо фыркнул, убирая руку, но допил зелье до дна. Замок вокруг нас тихонько вздохнул — уже не от боли, а от сытости. Запах выпечки и озона окончательно вытеснил аромат гнили.

И где-то в глубине души, под слоем прагматизма, таблиц и рецептов, я вдруг поняла пугающую вещь. Мне начинает здесь нравиться. И, что еще хуже, мне начинает нравиться этот невыносимый, проклятый, совершенно потрясающий мужчина.

Остаток недели превратился в причудливый, ни на что не похожий танец.

Моя прагматичная рутина столкнулась с драконьим упрямством, и, к моему огромному удовлетворению, упрямство начало сдавать позиции. Драконий Пик, веками тонувший в депрессии и грязи, нехотя, со скрипом петель и стоном половиц, возвращался к жизни.

Игнациус, наш плотоядный плющ, перестал пытаться откусить мне ноги. Более того, после того как я щедро удобрила его корни обещанной кровяной мукой, он решил, что я его божество. Теперь он таскался за мной по замку, скользя лозами по стенам, и преданно отгонял магических мокриц от моих ведер с мыльной водой.

Ричард сдержал слово. На следующий день после нашего разговора на кухне он спустился в подземелья — туда, где находилось сплетение древних труб, отапливающих замок.

Я нашла его там ближе к обеду.

Спускаться в котельную было все равно что спускаться в жерло дремлющего вулкана. В воздухе висела густая взвесь сажи, озона и ржавчины. Мой дар синестетика радостно сообщил, что магия здесь имеет вкус пережаренного кофе и железа.

Ричард стоял по пояс в переплетении массивных медных труб. На нем не было рубашки, и в тусклом свете магических светлячков, летающих под потолком, его двойственная природа предстала передо мной во всей пугающей красе.

Левая половина — идеальная мускулатура античной статуи, покрытая блестящей от пота кожей. Правая — массивная броня из угольно-черной чешуи, сквозь стыки которой сочилось багровое свечение. Изрешеченное перепончатое крыло было плотно прижато к спине. Он работал. Его человеческая рука ловко орудовала массивным гаечным ключом (размером с мою ногу), а когтистая лапа…

Когтистая лапа просто обхватывала пробитую медную трубу, и Ричард, выдыхая тонкую струю прицельного огня из пасти, спаивал металл прямо голыми когтями.

— Нарушение техники безопасности, милорд, — громко сказала я, перекрывая гул закипающей в трубах воды.

Ричард вздрогнул. Пламя в его пасти погасло с тихим «пшик». Он резко обернулся, его драконий глаз полыхнул золотом. Увидев меня, он смутился — совершенно человеческим, мальчишеским жестом попытался прикрыть чешуйчатую грудь здоровой рукой, но затем, опомнившись, мрачно скрестил руки на груди.

— Я просил тебя не спускаться сюда, Элара. Здесь грязно, горячо, и может рвануть котел.

— Если рванет котел, кто будет варить вам зелье от паразита? Игнациус? Он умеет только жрать и делать вид, что он фикус.

Я спустилась по железным ступеням, неся в руках корзинку, накрытую льняной салфеткой. Внутри лежали свежеиспеченные хлебцы с сыром и фляга с ягодным морсом. Мужчины, даже если они наполовину огнедышащие монстры, гораздо сговорчивее, когда их уровень сахара в крови в норме.

Ричард смерил корзинку тяжелым взглядом, но его ноздри хищно раздулись, уловив запах сыра.

— Я не просил обед.

— А я не просила выдавать меня замуж за комнатный вулкан, но мы работаем с тем, что имеем, — парировала я, ставя корзинку на относительно чистый железный ящик. — Ешьте. Вы паяете эти трубы уже пять часов.

Дракон тихо зарычал — звук, который я уже научилась переводить как «Я очень недоволен, но ты права, и меня это бесит». Он тяжело выбрался из сплетения труб. Рядом со мной он казался горой, от которой исходил одуряющий жар.

Он взял хлебец. Забавно было наблюдать, как аккуратно он старается держать хрупкую выпечку своими чудовищными когтями.

— Вода пойдет на жилые этажи к вечеру, — буркнул он с набитым ртом. — Я прочистил стояки в восточном крыле. В западное пока не лез, там призраки устроили забастовку в вентиляции.

— С призраками я договорюсь, — отмахнулась я. — На худой конец, пригрожу им экзорцизмом и церковными песнопениями. Терпеть не могу песнопения, но ради горячей ванны я готова на жертвы.

Уголок его губ дрогнул. Ричард подавился смешком, который быстро замаскировал под кашель.

— Ты шантажируешь мертвецов.

— Я оптимизирую ресурсы.

Я подняла на него взгляд. На его человеческой щеке, прямо возле шрама, отделяющего гладкую кожу от чешуи, виднелось огромное, черное пятно сажи. Выглядело это до нелепого трогательно, словно ребенок вымазался в печной трубе.

Мои руки сработали быстрее инстинкта самосохранения. Я вытащила из кармана передника чистый платок, шагнула к нему — вплотную, нарушая его личное, пропитанное жаром пространство — и потянулась к его лицу.

Ричард застыл, как мраморное изваяние. Он даже перестал жевать.

— Стой смирно, Лорд-Разрушитель, — пробормотала я, методично оттирая сажу с его скулы. — У вас тут экологическая катастрофа на лице.

Мои пальцы через тонкую ткань коснулись его кожи. Она была обжигающей. Вблизи его глаза были совершенно невероятными: левый — глубокого серого цвета, как штормовое небо, а правый — сияющий янтарь с узким вертикальным зрачком. И оба они сейчас смотрели на меня с таким ошеломленным благоговением, будто я голыми руками остановила ураган.

Вкус магии в подвале изменился. Вонь гнили и ржавчины — запах проклятия — вдруг резко отступила. Воздух наполнился густым, бархатным вкусом темного шоколада, расплавленного золота и хвои. Вкус Ричарда. Его истинной сути. Он был таким сладким и мощным, что у меня слегка закружилась голова.

Моя рука замерла на его щеке.

— Элара... — его голос сорвался на шепот. Здоровой рукой он неуверенно, словно ожидая удара, накрыл мою ладонь, прижимая ее к своему лицу. Его пальцы были жесткими, в мозолях. — Тебе... тебе не страшно?

— Бояться сажи непрактично, — мой голос тоже дрогнул, разрушая фасад идеального завхоза.

— Я не о саже. — Он чуть наклонил голову, прижимаясь щекой к моей ладони. Его драконий глаз расширился, зрачок задрожал. — Я о себе. Я монстр, Элара. Паразит сидит в моем ядре. Рано или поздно он поглотит меня целиком.

— Не поглотит, — твердо сказала я, глядя ему в глаза. — Потому что я ему не позволю. Вы у меня в графике уборок, Ричард. И я вычищу эту дрянь, даже если мне придется отскребать ее от вашей души металлической щеткой.

Он горько усмехнулся, но в этой усмешке была отчаянная, пронзительная надежда. На секунду мне показалось, что он сейчас наклонится и поцелует меня. Расстояние между нашими губами сократилось до невыносимого минимума. Жар его дыхания смешался с моим.

И тут замок содрогнулся.

Это был не звук лопнувшей трубы. Это был тошнотворный, ментальный удар, от которого у меня заложило уши. Вкус шоколада и хвои во рту мгновенно сменился омерзительным привкусом могильной земли и прокисшей крови.

Ричард закричал.

Он отшатнулся от меня, хватаясь когтистой лапой за грудь. Хлебец упал на грязный пол. Багровое свечение под его чешуей вспыхнуло с такой ослепительной силой, что осветило всю котельную жутким красным светом.

Паразит отреагировал. Ему не понравилась надежда. Ему не понравилось то, что Ричард позволил себе слабость — человеческое тепло. Древняя гниль защищала свою кормовую базу.

— Ричард! — я бросилась к нему, но волна раскаленного воздуха отбросила меня назад, прямо на железный ящик.

— Беги! — проревел он. Это был уже не его голос. Это был скрежет рвущегося металла и звериный рык. Его когти удлинились, пропарывая бетонный пол. Чешуя начала стремительно расползаться по его здоровой, человеческой половине лица, пожирая кожу. — УХОДИ!

Он вслепую взмахнул крылом, снося вентиль с одной из труб. В воздух ударила струя обжигающего пара.

Мой идеальный план по уютному приручению дракона треснул по швам. Настойки из корицы и уборка пыли больше не работали. Тварь внутри него пошла в атаку, поняв, что я представляю угрозу.

Я с трудом поднялась на ноги, игнорируя боль в ушибленном плече. Прятаться? Бежать? Это сделали бы другие.

Но я была Эларой Вейн. И я ненавидела, когда сорняки портили мою клумбу.

Я стянула с себя фартук кузнеца, оставшись в легком платье, глубоко вдохнула воздух, наполненный вкусом чистой темной магии, и решительно шагнула в клубы пара — прямо навстречу ревущему чудовищу. Фаза адаптации закончилась. Настало время хирургического вмешательства.