Шесть нот. Зачеркнутая луна

— До чего приятное место, в плане бытия, и климат балует, — сказал он благостно, подойдя к фонтану, дерзким манером испил водицы, сопроводил восхищение соответствующими звуками, означавшими, что человеку либо невероятно плохо, либо слишком хорошо.

Поверхность воды взволновала легкая нетипичная рябь, и проявилась она в неположенном месте.

— Погодка туманная, для роста и развития самый коленкор, — Тефиус демонстративно вытянул шею, ехидно донося послание в самые глубины источника, притворившегося глуховатым, но слегка возмущенным от природы.

— Отче, это вы меня штопали? — Джейс покосился на плечо. Помнится, вышний командир тоже некогда ранен был в плечо… тоже в левое…

— А то кто же, мил человек... Препоганая вещица этот Акатавик! Работает в обе стороны, если ты не в курсе! Рубит без разбора, только попадись! — сие Тефиус возгласил, прилежно посылая акценты куда нужно.

— А что сие за механизм такой? — полюбопытствовал Джейс.

Тефиус уводил уже его прочь от артезианской мраморной чаши, справившись с недоблестным побуждением показать неприличный знак в адрес льющихся вод. Влажноватая дорожка приятно до мурашек шуршала под ногами. Мимо величаво проплывало полупрозрачное пуховое облачко. Одно загляденье.

— Акатавик – стилет, что ты наблюдал в лапах у хатта. Инструмент проклятых, нечеловечьего ума и исполнения. Препоганый, словом…

— Как так? И кто автор?

— Некто из униженных, — Тефиус кивнул под ноги, подал знак, что можно говорить свободно, продолжил задумчиво: — Летописных версий насчет мастера несколько. То ли некий дух его исполнил, закляв хтонический сталактит по просьбе известной тебе дамы. То ли переродившийся хатт наколдовал. Либо через намертво забытое, запертое Перейдище его пронесли живым на горе…

Мозг Джейса заработал в режиме принятия и обработки. Любование красотами дендрария, полный контроль волны восхищения и цепкое восприятие не то мифов, не то яви стало привычным для него времяпровождением.

— Жажда у него одна – крови упиться. Да так, чтобы безраздельно и наповал… Одно могу сказать авторитетно – рана от Акатавика, по сути, непреодолима, если только субъект не находится под полным покровительством богов и вышних субъектов. Смекаешь? — Он выдержал эпическую паузу, присовокупил как бы между прочим: — Либо субъект настолько увлечен кем-то из проживающих на этом свете – что характерно, противоположного пола – что попробуй вынеси его вперед ногами… бредовая получится идея!

Джейс взглядывал на него серьезно и весьма аналитически.

— В два дня такие ранения и не проходят – чтобы ты знал, а ты, я вижу, ни в одном глазу. Отдышался, то бишь, в дендрариях. Встречать уж вознамерился кого?

Джейс улыбнулся.

— Про землицу в покое принцессы помнишь? Прямо, мил человек, у входа нужно оборудовать! Чем больше точек доступа, тем обширнее наши возможности, сам понимаешь. Твой личный будуар я уже инспектировал – царская ночлежка, и горшков хватает… послеживай все же, чтобы не умыкнули вороги… И не лишним будет пальму присовокупить, под потолок росточком… дабы корневое корневище солидным было, что твоя биография…

Джейс кивал как зачарованный, а Тефиус закончил вовсе загадочно:

— Великие дела затеваются ныне – летописцы вострепещут… Пергаменты зашуршат под перьями…

Следующий фонтанчик они обогнули, так же вдоволь наиздевавшись, неся по очереди всякую ересь про устойчивость влажности в данной географии и удивительно дрянное качество воды, судя по лакмусовым этикеткам, совершенно не менявшим цвет. В ответ поднявшимся обиженным пузырькам сказано было, что, дескать, водица пузырится микрофлорою, ибо сама не сечет, где течет и с какими погаными грунтами имеет сношение. Разговор получился философическим и донельзя поучительным. Джейс обещался уговорить короля отгрохать плотину (а надо будет, и все десять) и перекрыть доступ вредоносной влаге, а понатыкать скважин более благонадежных в плане вспоможения королевству.

— Уж где он под землей сочится, какие камни точит – мне, ясен пень, не ведомо, — сказал Тефиус в безопасном отдалении, имея в виду Элга из Кипящей. — Вполне себе, что и отчитывается в чертогах перед чертовой царицей. Это, как говорится, на его мутной совести. А в портфолио его я не вникал.

Джейс выразил искренние свои надежды, мол, в случае масштабного пожара в читальне Элг все-таки, образумившись, выбрал бы верную сторону.

— Кто его прознает, — хмуро молвил лесничий, — у нас ведь, мил человек, даже в древной братии биполярное брожение на некоторой почве… Не все ветвеглавы пришли, когда позвали…

Вот оно как, оказывается…

— Я так понимаю, что причина разделения – самая что ни на есть идеологическая? Некий лейтенант?

— Верно понимаешь, он самый…

— Не ко двору пришелся?

— Предначертанные пришельцы редко приходятся ко двору, да и ко времени не особо подстраиваются, несмотря на то, что о них пророчествуют с придыханием и завидным постоянством, — Тефиус ответственно вздохнул. — Общепризнанный факт, хотя и не утешительный.

— Отче, а вы меня, часом, ни с кем не путаете? — Джейс откровенно сузил глаза.

— А и действительно, — блаженно призадумался лесничий.

— Вот видите…

Тефиус хмыкнул, глянул, снисходительно колыхая бородушкой по-над дорожкой:

— Не верится тебе? Ответственность самозванца тебя замучила? Чужие погоны жмут? Понимаю, но тут не вывернешься… Внушительные совпадения вокруг да около. Один Альцерис всех за пояс заткнет при обстоятельной дискуссии. В нашей гильдии, чую, таковая разразится – Диона еще в силу не войдет. Лейтенант, вишь ли, получается до вредности четкий да ладно скроенный, как нарочно срисованный. Никакого плагиата. Иллерет – фигура конкретная… Терпи, что теперь остается…

Предложение, практичное до бесподобия, Джейса восхитило и даже умилило:

— Приложу все усилия, отче. А этот ваш... как вы сказываете, на буквицу «и» да при погонах … — он запнулся, подыскивая слова, но не имел успеха. — Я бы, однако, не согласился, что сил нам с вами не достало, — заметил он, поберегшись летописных продолжений.

Тефиус победно хмыкнул, и далее Джейс выслушал то ли исповедь, то ли отчет о проделанном штурмовом десанте.

Услыхав приказ, точнее просьбу живенько ретироваться с поля военных действий, лесничий не сразу уразумел идею сгинуть с глаз долой и нахально рассредоточиться по читальным залам для воздаяния лазутчикам, когда начнется жара. Вначале они с древесными вояками горестно отступали и молча крыли свой позор не вмещавшимися в разум двуногих крылатыми выражениями. Когда вдалеке полыхнуло чем-то родным, но давно забытым, хроникальным, бригада оживилась и оценила не только деликатность командира, но и рассчитанный маневр, и принялась изувечивать не совсем внятных, но поддающихся увечьям сущностей. Тефиус, впрочем, не конца понимал, с кем они дрались:

— Хатты, судя по обличиям, но какие-то неполноценные. Я бы сказал, недоделанные. То ли непосвященные… И гахистов полна коробушка.

— А это что за диво?

— Гахист – тварюшка липучая, лицемерная. Мерзкая как грязь под ногтями. Полуплотяная по строению, больше духовная, чем материальная, но особо заматеревших можно и осязать, хоть и отвратно сие занятие до жути... Да ты их видел, должен был. Типа червей земляных, но насчет полезности у них все наоборот. Землеточцы паразитирующие, анаплазмы. Поодиночке – мелочь трусливая, а хором могут и душеньку высосать – хоть скотину возьми им, хоть человека, хоть древо… А пустить их в заводь какую – испаскудят в рекордные сроки, и выйдет чистая болотина, кикиморам на новоселье, — это Тефиус бросил прямо в жерло очередного фонтанчика с обреченно сочившейся струйкой.

Джейс морщился – мелочь трусливую он как раз-таки превосходно наблюдал. И горела она тоже превосходно. Тефиус кивнул:

— Има для них убогих – страсть смертельная, и пожарище его бесплотное – путь в один конец, безвозвратно.

Джейс помнил, как нырял в тот неистовый зеленоватый пламень, задевал локтями пляшущие по сторонам языки – без малейшего ущерба в адрес одежды, тем пуще своей персоны. В Мирте с этакой безвредной, а точнее избирательной плазмой взаимодействовать не доводилось. Есть чему поучиться у подшефных, как ни крути.

— Но Има ведь не кукушка-провещунья и не сизарь на посылках. Стратим не приходит по первому требованию и не являет себя из-за пазухи в каждой избе. Нужны веские основания… духовные мосты, — Тефиус пронзительно, желтоглазо взглянул на спутника.

Командир ответил чистейшим недоумением.

— Не сечешь, а? — участливо спросил лесничий. — Лады, свожу тебя в читальню, как там проветрится… Встретишь свою левилею – запланируем культурное дефиле…

— Послушайте, отче, — помедлил Джейс, — а как поживает моя вспоможеница, нимфа с тонким станом и роскошной огненной копной?

— Легия? Роскошно поживает, копну свою полощет да станом егозит без конца и края, и рот у ней болезной заклинило, все о тебе вопрошает… Нажил ты себе поклонницу, лейтенант, вот что я тебе скажу…

— А как она относится, прошу прощения, к верховым дефиле?

Глава 3. Есть

Флера, надежно окруженная звездоплавателями, нервничала на капитанском мостике и создавала впечатление, что изучает сложный тип маневрирования в безвоздушном пространстве. Третьи сутки все, включая Баэля слева по борту, только и делали, что делали вид, тем самым отвлекая принцессу от более достойного занятия вроде созерцания иллюминатора подозрительно затуманенными глазами. Рисование рун на запотевшем от дыхания стекле быстро превращалось в расстройство, посему, как только принцессу тянуло на нетрадиционное творчество, ее брали за руку и предлагали полезную альтернативу.

Команда наивно использовала такое успокоительное как самоходные шахматы (дабы принцесса думала лишь о том, как не заработать мат в два хода), или вышивание шелками на троих (мозолистые пальцы Йона постоянно тряслись и роняли иглу, и его дисквалифицировали из клуба кружевниц за профнепригодностью), или дегустация «легких воздействием эфемеров местной винодельни». В последнем случае Флера ограничивалась фразой «Господа, верю вам на слово, что это бесподобно и сногсшибательно» и давала понять, что опоенная принцесса представляла бы собой слишком упоительное зрелище… Космическое…

Более всего ее высочество предпочитала поединки на бортовых тренажерах с мучительно недосягаемой перспективой отшлепать при помощи оружия некоторую парочку несдающихся наглецов. Засим наступало отмщение наглецам посредством вольного пилотирования с утрированием воздушных ям в режиме реальных ощущений, отчего Йон хохотал как сумасшедший. Рони разрешал ей такую вендетту, покрывая ее расплывчатыми понятиями «психологическая реабилитация» и «шоковый захват». А еще в расписании принцессы значились собеседования с психотерапевтом, с обязательным вскрытием комплексов, коих у принцессы ну просто завались, избавление от них же с помощью чудес алхимии, пополнение гардероба и внеочередного объемистого сундука с аксессуарами (Рони так приземленно именовал драгоценности), снова дегустация – в теории, вязание морских узлов на подопытных добровольцах – список затей быстро расширялся, но особого энтузиазма это не прибавляло.

Кедда как непревзойденный ценитель истории и документального ее отражения предлагал услуги толкователя карт Мирты, начиная с эпохи Ранней Версы. Флера велась на это охотно, проявляя особенный интерес к кластеру Альгурис в скоплении Лега, и команда этой слабостью пользовалась, ибо регулярно находились свежеотпечатанные образцы, и заносило их в самые непредсказуемые места. В сей спонтанности Рони подозревал бортовую технику, слишком зависимую от людских стремлений к познанию.

Опрометчиво провозглашенная капитаном программа «Метеор» вступила в стадию затяжного апогея и подвергалась как критике на местах, так и ежечасной пролонгации.

В это прекрасное утро один из наглецов, долговолосый, демонстрировал принцессе, как дрифтовать на арганте без вреда для окружающей среды и собственной репутации, и ее это не особо радовало, к огорчению остальных, пока Рони, ближе ко второму завтраку, не произнес ключевого слова «есть». Торжественно и тихо.

Принцесса оцепенела, а дрифтуемый корабль чуть не вылетел за орбиту, обозначенную локальной программой «Метеор». Приборы завыли, а Баэль по инерции пронесся мимо, полыхая пламенными габаритными огнями.

— Командир на связи, — возвестил Рони мягко и нежно, аки кормилица, но Флера все равно потеряла голову. Часто-часто моргая, она недоверчиво взглядывала на возликовавшую компанию, выдавая состояние полной растерянности и готовности к новой истерике, каковая разразится от неземного счастья и по эффектам грозит переплюнуть все горестные предыдущие вместе взятые.

— Что и требовалось! — с невероятным удовольствием произнес Рони, перенимая бразды управления девичьими эмоциями. — Леди и джентльмены! Не забываем личные вещи, готовимся к посадке…

Долгожданная весть о посадке совершенно логично заставила принцессу смертельно побледнеть, и Рони успокоил:

— Приземление произойдет завтра, рано утром, при восходе Игарры. Мадемуазель Флера, вы имеете все шансы блестяще подготовиться…

— Завтра? Отчего не сегодня?

— По соображениям осторожности и натурализма. Видите ли, завтра на заре иссякнут сроки, определенные короной для исправительных мероприятий насчет принцессы. Ее высочество, естественно, сразу направится на верховую прогулку, прихватив с собой в качестве телохранителя иноземного посланника – известное вам доверенное лицо…

… «Как состояние ее высочества?» — с замиранием всех центральных и периферических внутренних процессов спросил Джейс.

Рони был лаконичен, отписав: «С себя возьмите подобие – будет вам верный ответ». А после добавил, что помножить все полученное нужно на проценты и в беспредельную степень возвести.

Основная задача дня, обозначившаяся перед принцессой, была более-менее ясной, хоть и неподъемной: пережить этот день, незаметно для себя и окружающих, а затем и ночь. Выполнение задачи представлялось смутным.

Компанию по-отцовски выручил Йон, предложивший Флере принять самое активное участие в управлении подзатянувшейся программой «Метеор», вступавшей в решающую стадию. Принцесса не посмела отказаться, послушно зависла над капитанским креслом, не желая ни фехтования с гарантированным триумфом, ни завтрака с присутствием реабилитированного сонма русалок.

Пока Рони объяснял, как ведут себя астрофизические графики, когда в них помещают данные для снижения стального небесного тела по типу одуванчика, Кедда в промежутках сказывал о заслугах командира. В голове у принцессы образовалась порядочной густоты мешанина, и ее под ловким предлогом разгрузки увлекли в кубрик, где на розовой менсали с пионовой бахромой золотисто отсвечивали детища алхимических фокусов – невероятной красы и изящества столовые приборы, начиненные аппетитной рецептурой. Принцессу разговорили и даже развеселили и разрумянили, параллельно обеспечили провиантом для восстановления сил и нервов.

Затем Рони заполучил девичье внимание в единоличном порядке для обсуждения вопросов гардероба и сопутствующих добродетелей, испокон веков украшающих юных дев, в особенности царственных.

Кедда с Инниром занялись уточнением деталей к запланированным «ролевым играм в непризнанном пока уездном театре», как их окрестил Йон. У близнецов давно уже проявились способности к совместным операциям. Взять хотя бы Кониса. Парни таки извлекли его из читальни, как и предупреждал Джейс, не имея, впрочем, под своим предупреждением никакого научного основания, лишь голословные грезы. Отличники учебы, тем не менее, его мечтания уловили и применили некое метафизическое уравнение, то бишь приравняли толстяка к бесплотной секреции и перенесли все получившееся под юрисдикцию Баэля. С последующей обязательной материализацией. Правда, как они это сделали, и почему уравнение сработало на живой субстанции, объяснить не мог даже аргант. Заплывший жирами и углеводами Конис словно бы представлял условно живую суть, а то и вовсе дохлую (выражение арганта).

Сам капитан, в свою очередь, увлекся неудобоваримыми графиками Рони, смутно чувствуя в них некое алгебраическое остолбенение и даже каверзу в виде изначально неверной постановки вопроса. Хотя графики эти самым издевательским и настырным образом действовали – корабль неуловимо, по миллиметрам, но снижался, изображая над Сивеллой слишком правильный по форме и содержанию, нетипичный метеор цвета зрелого графита с сапфировым следом и виверном на хвосте. И со взволнованной принцессой в салоне.

Глава 4. Едва рассвело

Всякая ночь – сказочная, по определению. А отступающая в забвение ночь Сивеллы – отдельная страница в альманахе пасторальной живописи. Диона пока что бледна – узенький новорожденный ломтик апельсина, окруженный густой искрящейся взвесью с игольчатыми, вспыхивающими неяркими цветами гвоздиками, словно бы воткнутыми в небесный бархат.

На фоне прохлады, разливающейся со стороны леса, богатство падающего на голову неба ошеломляет. Безмолвное потрясение зрителю обеспечено. Конная пара очарованно похрапывает, светящиеся султанчики снуют вниз и вверх, а голубой метеор красиво расчерчивает высоты по изгибистой траектории. И сердце замирает, сладко, как в детстве на качелях. Нет, не то сравнение, и никакая метафора не подходит.

Тефиус заглянул сюда ненадолго и, заключив, что интереса в плане глобальной угрозы вылазка не представляет, уже откланялся, «дабы не светиться столь нерационально». Легия исчезла несколько раньше, получивши миллион комплиментов на свой счет. Благодаря ей, адекватно оценившей запрос командира насчет конного пробега, удалось покинуть пределы Аркса Венетуса в полной иллюзии, что он везет с собой принцессу встречать рассвет, согласно ее державной причуде. Тот же рост, та же стройность очертаний, лицо сокрыто под реальным капюшоном принцессы, а гибкие пальцы – переплетенные веточки – никому в темноте не видны.

Правда, Джейс опасался, что нимфа не вынесет прелестей конного передвижения впотьмах, поскольку это безусловный мифологический нонсенс, муравейник на паркете, в идеологии Тефиуса. Она не вняла его опасениям и вынесла. Ветвистое создание с роскошной оранжеватой кочкой вместо шевелюры заявило, что видело, как это делается, и ей этого достаточно. И оказалась права, к изумлению спутника. Живые виды и подвиды хорошо адаптируются друг к другу, хоть бы и кинетически – закон природы, так ему объяснили. Рехор был несколько озадачен, увидев дите природы, окутанное плащом его госпожи и многослойными болотистыми ароматами, но промолчал, решив, что «людям» виднее.

Цитадель они покинули без проволочек – кирасиры хорошо знали привычки наследницы, и очередной взбалмошный поступок их не удивил. Тем более что здешняя публика имела все основания подозревать: ее высочество, побывав под замком, непременно выкинет что-нить этакое, за что ее можно будет снова куда-нить запереть.

По счастью, патрули в Гвенне имелись только в виде названия. По возвращении принцессы все господа гвардейцы отправились спрыснуть это великое событие, возведя его в ранг государственного праздника, за что их никто бы не осудил, а даже наоборот. По итогам шумных корпоративных заседаний с самыми изысканными тостами в адрес ее высочества – соответственно, отправились в беспробудную спячку вместе с начальством, выпавшим в осадок вследствие ненормированной переработки и производственной инсомнии. Имели право.

Так, вершники беспрепятственно выбрались в ту лесополосу близ столичных отрогов, где Джейс первоначально встречался с королем Неером…

… Рони совершил идеальную посадку, как всегда – ложка не звякнула. Баэль еще покорял атмосферные вихри.

Джейс выждал положенные минуты, сгорая от нетерпения при полной поддержке конного дуэта, подъехал к месту посадки на полюбившемся брабансоне Эрвиле, ведя за собой Рехора, почуявшего близость хозяйки.

Болид отдыхает, осваивает переход температур от абсолютного нуля к легкой мглистой прохладе, испаряет разницу значений. Единство и борьба противоположностей роятся над куполом в форме взвешенного облака с бликами-пересветами. Надпись и иллюминация по окружности полыхают синим, клинкеты гостеприимно открыты, в отверстии виднеется призывно мигающий переходный шлюз.

Джейс спешился с заколотившимся сердцем, обеспечил скакунам какую-никакую привязь, вбив в землю колышек. Столбик, конечно, не ахти, но сообразительным животным иного не требуется, идею стоять смирно и дожидаться седоков они отлично разумеют, и Баэль их не смутит.

Едва он опустил ногу на крайнюю откидную ступеньку, его именовали командиром и приветствовали так горячо и складно, будто бы весь полетный график Рони подчинен был сегодняшнему предрассветному свиданию. А кто знает, может, так оно все и было…

Как только он выдержал входные манипуляции в шлюзе, на него налетела пара неприлично высоких юнцов. Виделись они не так давно, но создавалось впечатление, будто бы сорванцы невоздержанно растут не по дням, а по часам. Это он и констатировал, пока его стискивали, впрочем, максимально аккуратно, с учетом былой травмы.

Йон бородато улыбался неподалеку, готовый прийти на смену неугомонной молодежи, Рони изливал велеречивые оды, а вот больше в камерном обозрении никого не нашлось. Джейс, не сдерживаясь, изобразил немой вопрос. Три головы словно бы исполнили синхронный пируэт из партии мужского балета, указали на панель, за коей располагался коридорчик с каютами – «спальный квартал». Понятно. Принцесса не решилась присутствовать на общей церемонии, явно остерегшись осложнений.

Джейс кивнул извинительно, бросил быстро, что вернется, и они все обговорят. Исчез за дверью-купе, оставив Рони благопристойно вздыхать, озвучивая общее безгласие и характерные сочувственные жесты капитана, означавшие, что парень попал в сильную зависимость, но, в свете произошедшего, туда ему и дорога…

… У Флеры хватило духу покинуть свою каюту, когда объявили общий сбор по прибытии телохранителя – не более. Она склонялась к тому, что стопроцентно раскиснет у всех на виду и омрачит предрассветную романтику, а на ее расстройства здесь уже насмотрелись досыта. Слабеющие ноги сами собой унесли ее назад, за добротно скрывавшее все нюансы поведения дверное полотно.

— Ваше высочество! Вы позволите войти??

Голос снаружи выражал озабоченность, страсть, нежность и прочие легко различимые оттенки сердечных значений, приведшие к моментальному ускорению пульса внутри.

Она чуть слышно, почти механически толкнула дверь – и не заметила, как оказалась уткнувшейся в знакомую зеленую дорожную куртку, которая вздрагивала и пахла так волнующе и совсем безопасно. Льющихся слез она тоже не замечала, хотя ее так ласково уговаривали… ведь все позади, и больше он ее не оставит, даже если она выступит с доказательной инициативой. Освещение тлело в приглушенном, рассеянном режиме млечного звездного покрова, с учетом условного времени суток, и ей было приятно, что ее герой не различит подробностей ее измученного лица. Впрочем, она вскорости высвободилась из объятия, вгляделась напряженно, чтобы вышептать:

— Куда вас ранили? Насколько сильно? Не доставляю ли я вам …

На лице она почувствовала, как теплые пальцы тихонько устраняют следы ее прорвавшейся радости.

— Неудобств? Никаких. Уверяю. Я в полном порядке. Можете удостовериться, — Джейс похлопал себя по плечу.

— Я думала, что сойду с ума… — прошептала Флера, скользя руками к его плечам.

— Я тоже… — ответило эхо.

На столике слабо мерцал альцерис, выглядевший так, будто бы его только что сорвали с поверхности земли. Стебель, погруженный в трапециевидную, отшлифованную как самоцвет вазу, бодрствовал – гибко, простирая листики, потянулся к командиру, едва тот возник на пороге.

Сквозь куртку Флера слышала равномерный настойчивый отсчет, словно бы глухое, но верное оповещение о полном совпадении сердечных ритмов, целей, жизненных ориентиров и всего остального. И никуда ей не хотелось уходить…

… Рони удалось отвлечь принцессу от избытка восхищения и труднопереносимых впечатлений. Пока Джейс обсуждал с близнецами план-сценарий «уездной труппы», он тактично задавал контрольные вопросы по отведенной ей роли. Предлагал конкретные ситуации, требующие решения и даже таланта. Зачин беседы звучал занятно:

— Вообразите, ваше высочество: вам выпала шикарнейшая возможность изображать самое себя, а это, знаете ли, не всем дано. Посмотрев по сторонам, вы в этом убедитесь… И примите мои поздравления – вы в главной роли!

Переполненное девичье сознание бурлило грядущими переменами. Сложно было представить вселенских героев всего лишь периферийными сивелльскими артистами, но даже театрально неподкованный Йон уверен был, что парни сработают на «бис» или «анкор», как кому привычнее, без вредной идеализации. А что до подводных камней и приятных сюрпризов, так это не предугадать, хотя Рони выполнил все возможные расклады и предсказания будущего, вплоть до самых бредовых, критических, нервнопаралитических, уголовно наказуемых и идиотски невозможных. В уездном театре все допустимо, повторял режиссер, дабы это дошло до всех и растворилось в каждом.