Код 03:14: Линия разрыва

Дыхание. Мое дыхание. Оно было неровным, прерывистым. Так дышат после долгого заплыва, когда легкие горят, а мышцы превращаются в свинец. Или когда ты бежишь, спасая свою жизнь. Я чувствовала этот ритм каждой клеткой своего тела. Моя диафрагма непроизвольно сократилась, подстраиваясь под темп той, другой меня. Это была мышечная память из будущего. Физиология, которую невозможно обмануть.

Я слышу себя, - прошептала я. - Я там... я куда-то бегу. Илья, там очень холодно. Я чувствую это по звуку. Воздух звенит.

Илья замер, его лицо в свете мониторов казалось мертвенно-бледным. Он смотрел на меня так, будто я уже была призраком. Его цинизм, его техническая броня дали трещину. Он столкнулся с чем-то, что нельзя было просто разобрать на запчасти и починить.

Кира, сними это, - сказал он тихо. В его голосе прорезалась та самая нотка, которую он так старательно скрывал - страх. Не перед звуком, а перед тем, что он делает со мной.

Нет, - я прижала амбушюры плотнее к ушам. - Слушай дальше. Там есть еще кто-то.

Я закрыла глаза. Пространство лаборатории растворилось. Я была там, в этом холодном, свистящем месте. Мои ступни чувствовали вибрацию пола. Металл. Холодный металл. Настил моста? Палуба корабля?

И вдруг звук изменился. Ритмичный стук прекратился. Вместо него возник новый шум. Скрежет. Тяжелый, надрывный звук железа, трущегося о железо. И чей-то голос. Мужской.

Я напряглась так, что в ушах зашумела кровь. Это был не Илья. Это был голос, который я знала, но не могла опознать в этом частотном месиве. Он говорил что-то короткое, приказное.

Ты слышишь его? - спросила я.

Илья быстро надел вторую пару наушников. Мы стояли в этой тесной каморке, соединенные проводами, как сиамские близнецы, и слушали собственную гибель.

Это не Виктор, - выдохнул Илья через минуту. - Голос другой частоты. Более низкий. Похож на... черт, Кира, это похоже на помехи в радиоэфире.

Вдруг в наушниках раздался резкий, сухой хлопок. Я вздрогнула, плечи непроизвольно ушли вверх, защищая шею. Стартовый пистолет? Нет. Звук был более объемным.

Это стекло, - сказала я, и мой голос дрогнул. - Что-то разбилось. Большое стекло. Витрина или окно.

И сразу за этим звуком пришел мой собственный вскрик.

Это не был крик ужаса. Это был вскрик человека, который получил внезапный удар. Короткий, гортанный звук, который обрывается на полуслове. Я почувствовала острую боль в боку, такую реальную, что непроизвольно прижала руку к ребрам. Но там ничего не было. Только моя куртка и бешено колотящееся сердце.

Кира! - Илья сорвал с меня наушники.

Я стояла, тяжело дыша, глядя в одну точку. В глазах плыли цветные пятна. Плотность воды. Я снова была в той воде, много лет назад, когда я не успела. Когда секунда невнимания превратилась в вечность вины.

Ты в порядке? - он схватил меня за плечи. Его руки были горячими, и этот контраст с ледяным звуком в наушниках заставил меня вздрогнуть.

Я в порядке, - ответила я, хотя это была ложь. По протоколу: состояние шока, стадия отрицания. - Мы должны понять, где это. Тот звук ветра... и металл. Илья, это порт. Те портовые краны, мимо которых мы проходили. Они так скрипят на ветру.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

Ты хочешь туда пойти? После того, что мы только что слышали? Кира, ты там кричала. Ты понимаешь? Это не предупреждение, это констатация факта. Если теория эха верна, то это событие уже записано в ткани реальности. Ты не можешь просто прийти туда и передумать.

Я могу изменить алгоритм, - я отстранилась от него. Мой голос снова стал твердым. Мышцы пришли в тонус. Я знала, что делать. Инструкция - мое единственное спасение от безумия. - Если мы знаем, что произойдет, мы можем подготовиться. Ты сказал, что это прямая трансляция? Значит, у нас есть время. Те три недели, о которых говорил Виктор.

Илья горько усмехнулся. Он отошел к окну и прижался лбом к стеклу. Его силуэт на фоне ночного города казался хрупким, почти прозрачным.

Ты так и не поняла, Кира. Мой отец... он всегда говорил, что если ты слышишь звук катастрофы, значит, она уже случилась. Звук - это медленная волна. Пока он доходит до твоих ушей, физический мир уже изменился. Мы сейчас слушаем звук пули, которая уже вылетела из ствола. Мы просто ждем, когда она долетит.

Я не согласна, - я подошла к нему сзади. Я чувствовала его напряжение, его желание убежать, спрятаться за кодом, за цифрами, которые не плачут. - В воде звук распространяется быстрее. В четыре раза быстрее, чем в воздухе. Если ты нырнешь достаточно глубоко, ты сможешь услышать приближение шторма за километры. И у тебя будет время, чтобы выбраться на берег.

Или чтобы захлебнуться в панике, - не оборачиваясь, ответил он.

Я посмотрела на его затылок. Я видела в нем того мальчика, которого отец обманывал фальшивыми приступами. Его травма была зеркальной моей. Я пропустила настоящий крик, а он всю жизнь слушал ложные. И теперь, когда мы оба столкнулись с чем-то пугающе реальным, наши защитные механизмы вошли в клинч.

Нам нужно больше данных, - сказала я, возвращаясь к профессиональному тону. - Ты можешь изолировать тот мужской голос? Мне нужно знать, кто это. Если это не Виктор, значит, есть третья сторона.

Илья вздохнул, его плечи опали. Он медленно вернулся к компьютеру. Его пальцы снова заплясали по клавишам, но теперь в этом не было прежней агрессии. Скорее, обреченность.

Попробую применить спектральное вычитание. Но там слишком много шумов. Этот ветер... он как будто живой. Он перекрывает всё.

Я села на стул рядом с ним. Мое тело требовало движения, рывка, заплыва, но я заставила себя сидеть неподвижно. Полная неподвижность перед стартом. Я смотрела на монитор, на то, как Илья виртуозно управляет звуковыми волнами. В этом была своя красота. Техническая, холодная, но завораживающая.

Знаешь, почему я стала пловчихой? - спросила я вдруг. Это не входило в мои правила - делиться личным. Но тишина в лаборатории стала слишком тяжелой.

Илья не прервал работу, но я заметила, как он чуть замедлился.

Потому что в воде не нужно говорить? - предположил он.

Потому что в воде ты контролируешь каждый свой вдох, - ответила я. - Каждое движение. Если ты ошибешься в ритме, ты начнешь тонуть. Это честная игра. Вода не лжет. Она просто давит на тебя с определенной силой. Если ты сильнее - ты плывешь. Если нет - она тебя поглощает.

А звук? - он повернулся ко мне. Его глаза за линзами очков казались огромными. - Звук тоже честный?

Звук - это информация, - я пожала плечами. - Информация может быть искажена. Но тело... тело не врет. Когда я слышала свой вскрик в наушниках, мои мышцы отреагировали раньше, чем мозг успел это осознать. Мое будущее тело уже знает, что произойдет. И оно передает мне сигнал.

Это физиологический фатализм, Кира, - Илья снова повернулся к экрану. - Звучит дерьмово.

Может быть. Но это дает мне преимущество. Я не гадаю на кофейной гуще. Я слушаю отчет о собственном инциденте. И я намерена изменить его статус с "фатальный" на "предотвращенный".

Илья замолчал. На экране медленно прорисовывалась новая диаграмма. Он выделил фрагмент с мужским голосом и наложил на него фильтр, убирающий шум ветра. Звук стал чище, но все равно оставался искаженным, как будто человек говорил через старый радиоприемник.

Слушай, - он нажал кнопку.

...не делай этого... слишком поздно... уходи... - прохрипел голос.

Я замерла. Голос был знакомым. Не просто знакомым - он вызывал во мне странную, болезненную пульсацию в висках. Это был голос из моего прошлого. Из того самого дня, который я пыталась забыть десять лет.

Это невозможно, - прошептала я. Плотность воздуха вокруг меня внезапно возросла до предела. Мне стало трудно дышать. - Он мертв. Он утонул тогда. Я сама видела... я слышала его последний звук.

Илья резко повернулся ко мне.

Кто? Кира, кто это?

Я не могла ответить. Горло сжал спазм. Мышечная память - сука. Она вернула меня в тот день. Холодная вода, серые блики на поверхности, и этот голос, кричащий мне что-то с берега. А я... я думала, что он шутит. Я думала, что это просто игра.

Статус системы: критический сбой. Мой внутренний оператор отключился, оставив меня наедине с этим призрачным звуком.

Это голос Макса, - сказала я наконец. Мой голос был похож на шелест сухой листвы. - Моего брата. Но он погиб десять лет назад. Я была там. Я не успела до него доплыть.

Илья долго смотрел на меня. В его взгляде больше не было цинизма. Только ужас понимания. Он медленно перевел взгляд на монитор, где продолжала пульсировать зеленая кривая - эхо будущего, в котором мертвецы возвращаются, чтобы дать совет.

Если это Макс... - начал он, но не договорил.

Значит, теория эха работает не только в будущее, - закончила я за него. - Она прошивает всё время насквозь. И то, что мы слышим - это не просто трансляция. Это переплетение всех моих ошибок. Всех моих несказанных слов и неверно понятых криков.

Я встала. Ноги были ватными, но я заставила себя выпрямиться. Плечи расправлены. Подбородок вверх. Протокол выживания включен.

Илья, мне нужно вернуться в порт. Сейчас.

Ты с ума сошла? - он вскочил, опрокинув пустую банку. - Там ночь, туман и... и мы только что слышали, как ты там кричишь!

Именно поэтому я должна там быть, - я подошла к двери. - Я не могу больше просто слушать. Я должна почувствовать это место. Я должна понять, почему Макс там. Если он там.

Это самоубийство, - он преградил мне путь. - Ты просто идешь навстречу пуле.

Нет, Илья. Я иду навстречу звуку. И на этот раз я не пропущу ни одной ноты.

Он смотрел на меня несколько секунд, его челюсти были плотно сжаты. Я видела, как в нем борются технарь-циник и человек, который смертельно боится одиночества. Техник проигрывал.

Я пойду с тобой, - сказал он, хватая куртку. - Но если мы оба там сдохнем, я тебя прокляну.

Я коротко кивнула.

Договорились. Но сначала - возьми портативный рекордер. Если мы услышим это эхо в реальности, нам нужно будет его зафиксировать.

Мы вышли из лаборатории в холодную ночь. Город дышал влагой и бензином. Я шла впереди, мой шаг был быстрым и уверенным. Мышцы помнили дорогу, хотя я никогда не была в этой части порта ночью. Это была странная уверенность - как будто я плыла по течению, которое сама же и создала.

Когда мы приблизились к причалам, туман стал гуще. Он окутывал портовые краны, превращая их в гигантских доисторических монстров. Звуки города здесь затихали, сменяясь плеском воды о бетон и тем самым скрипом металла, который мы слышали на записи.

Остановись, - прошептал Илья, хватая меня за рукав. - Слышишь?

Я замерла. Сердце билось ровно, в ритме четыре на четыре. Я прислушалась.

Сначала была тишина. Плотная, тяжелая, как вода на глубине пяти метров. А потом...

Тук-тук. Тук-тук.

Ритмичный звук маятника. Он доносился со стороны старого пирса, который уходил далеко в залив.

Это оно, - сказала я. Мой голос не дрогнул. Я была в фокусе. - Идем.

Мы двинулись вперед, стараясь ступать бесшумно. Но мои кроссовки все равно издавали влажный звук на холодном бетоне. Каждый шаг отдавался в моем теле вибрацией. Я чувствовала, как адреналин начинает поступать в кровь, но не давала ему захватить контроль. Я использовала его как топливо.

Пирс был освещен тусклыми фонарями, которые едва пробивали туман. В конце него виднелось какое-то строение - небольшая будка или склад. Дверь была приоткрыта, и она мерно качалась на ветру, ударяясь о косяк.

Тук-тук.

Вот он, твой маятник, - прошептал Илья. Он вытащил рекордер и направил микрофон в сторону звука. - Уровни зашкаливают. Здесь какой-то аномальный акустический фон.

Я не слушала его. Я смотрела на воду. Там, внизу, темные волны лизали сваи пирса. И мне казалось, что я вижу лицо под поверхностью. Бледное, размытое лицо брата.

Кира, посмотри на это, - Илья протянул мне экран рекордера.

На нем отображалась волна. Но она не была хаотичной. Она складывалась в четкие, повторяющиеся паттерны. Это не был шум ветра. Это был код.

Кто-то передает сигнал через акустику места, - быстро заговорил Илья, и в его голосе снова появился технический азарт. - Это не время прошито, это пространство настроено как резонатор. Эти звуки... они искусственные. Их создают специально, чтобы мы их услышали.

Значит, это ловушка? - спросила я, не сводя глаз с темной двери склада.

Или приглашение, - ответил он.

Мы подошли к двери. Скрип металла стал невыносимым, он сверлил мозг, вызывая фантомную боль в зубах. Я толкнула дверь.

Внутри было темно и сыро. Пахло старой солью и ржавчиной. Илья включил фонарик, и луч света разрезал мглу.

Посреди помещения стоял старый радиоприемник. Огромный, ламповый, такие выпускали еще в пятидесятых. Он светился мягким оранжевым светом, и из его динамика доносилось то самое шипение, которое мы слышали в лаборатории.

Это невозможно, - Илья подошел ближе, водя фонариком по прибору. - Он не подключен к сети. У него даже шнура нет.

Приемник издал короткий свист, и шипение сменилось голосом. Тем самым, моим голосом из будущего.

...я не могу дышать... Илья, помоги мне...

Я почувствовала, как по ногам потекла ледяная вода. Но в помещении было сухо. Это были мои чувства, которые отказывались подчиняться реальности. Мое тело реагировало на звук как на физическое воздействие.

Кира, назад! - крикнул Илья, но было поздно.

Раздался резкий звук бьющегося стекла. Огромное окно склада, выходящее на залив, разлетелось вдребезги, хотя ветра почти не было. Осколки сверкнули в свете фонарика, как рой серебристых насекомых.

И в этот момент я вскрикнула.

Звук совпал с записью секунда в секунду. Мой голос, голос из приемника и звук разбитого стекла слились в одну оглушительную какофонию.

Я почувствовала удар в бок. Что-то острое полоснуло по куртке, и я упала на холодный пол, заваленный осколками. Боль была острой, обжигающей - именно такой, какую я предчувствовала в лаборатории.

Кира! - Илья бросился ко мне, но я увидела, как из темноты склада за его спиной отделяется тень.

Это был человек. Высокий, в темном плаще, с лицом, скрытым в тени капюшона. Он не шел, он как будто скользил по полу. И в руке у него было что-то металлическое, что хищно блеснуло в свете упавшего фонарика.

Статус: нападение. Угроза: критическая.

Я попыталась встать, но рука соскользнула на стекле. Боль в боку мешала сделать глубокий вдох. Мои легкие, привыкшие к избытку воздуха, сейчас работали на пределе, судорожно хватая кислород.

Не делай этого, - раздался голос.

Тот самый голос. Голос Макса. Он шел не от человека в плаще, а из динамика старого приемника, который теперь орал на всю мощь своих ламп.

Слишком поздно... уходи... - продолжал кричать мертвый брат.

Человек в плаще остановился. Он замер в паре метров от Ильи, который застыл, загораживая меня собой. Это была немая сцена, застывший кадр из фильма ужасов, где звук был единственным живым элементом.

Я смотрела на тень и видела не врага. Я видела отражение собственного страха. Моя мышечная память кричала мне: "Прыгай! Ныряй! Уходи на глубину!".

И я прыгнула.

Не вверх, а в сторону, сбивая Илью с ног, увлекая его за собой под прикрытие старых ящиков. В ту же секунду там, где мы стояли, что-то тяжело ударилось о пол. Звук металла о бетон был таким сильным, что пол вздрогнул.

Бежим! - крикнула я, перехватывая инициативу. Мой голос был резким, как команда стартера.

Мы выскочили из склада под дождь осколков, которые все еще продолжали осыпаться с рамы. Я не оглядывалась. Я слышала, как тень следует за нами, я слышала ритм ее шагов - он был неестественным, слишком быстрым, слишком ровным.

Мы неслись по пирсу, и туман расступался перед нами, как вода перед скоростным катером. Мое дыхание выровнялось. Страх ушел, оставив только холодный расчет.

Впереди был тупик - край пирса и черная, маслянистая вода залива.

Кира, нам некуда бежать! - задыхаясь, крикнул Илья.

Я посмотрела на него. Его лицо было мокрым от пота и тумана, очки съехали набок. Он выглядел сломленным, раздавленным этой иррациональной атакой.

Прыгай, - сказала я.

Что?

Прыгай в воду, Илья! Это единственный выход. Я вытащу тебя. Доверься мне.

Он посмотрел на черную бездну внизу, потом на приближающуюся тень. Тень уже была видна отчетливо - это был не человек, это был какой-то механический кошмар, обтянутый темной тканью, чьи движения сопровождались тихим шипением сервоприводов.

Я не умею плавать в такой одежде! - выкрикнул он.

Я умею за двоих, - я схватила его за руку. Мои пальцы впились в его запястье. - На счет три. Раз. Два...

Тень вскинула руку, и я услышала звук, похожий на свист лески.

Три!

Мы шагнули в пустоту.

Падение длилось вечность. Воздух свистел в ушах, вырывая из головы все мысли, кроме одной: задержка дыхания. Плотность воздуха сменилась сокрушительным ударом воды.

Холод был мгновенным. Он проник под одежду, обжигая кожу, заставляя мышцы сократиться в судороге. Но я была готова. Это была моя стихия. Мой дом. Мое искупление.

Я крепко держала Илью, который начал паниковать, выбрасывая руки в разные стороны. Я прижала его к себе, блокируя его движения, и мощными толчками ног начала уводить нас на глубину, подальше от поверхности, где могли ждать пули или что-то похуже.

В воде звуки изменились. Гул города, крики Макса из приемника, звон стекла - всё превратилось в низкочастотную вибрацию. Но среди этой вибрации я услышала нечто новое.

Это было пение. Тонкий, почти ультразвуковой сигнал, который шел откуда-то из глубины залива. Он был чистым, лишенным помех и эха. Это был голос будущего, который не пугал, а звал.

Я открыла глаза. В соленой воде они щипали, но я видела свет. Далеко внизу, под нами, что-то светилось мягким голубым огнем.

И в этом свете я увидела

ГЛАВА 14: ФИЗИКА СТРАХА

Хлор выедает остатки соли из пор. Я чувствую, как кожа стягивается, превращаясь в плотный гидрокостюм, отделяющий меня от внешнего мира. Вода в бассейне кажется слишком легкой, почти невесомой после тяжелой, маслянистой взвеси залива, которая едва не поглотила нас сорок минут назад. Там, в темноте под пирсом, вода была врагом, скрывающим пули и тот странный, вибрирующий свет. Здесь, в прямоугольнике кафеля и искусственного освещения, она - мой единственный союзник. Я толкаюсь от бортика. Мышцы бедер сокращаются, выбрасывая тело вперед. Скольжение. Первый гребок. Правое плечо привычно отзывается тупой болью - старая травма, напоминание о том, что предел есть у всего, даже у самой совершенной машины.

Я иду кролем, вкладывая в каждый поворот корпуса всю ярость, которую не могу позволить себе выплеснуть на Илью. Он сидит на судейской вышке, длинный, нескладный, чужеродный в этом стерильном царстве плитки и пара. Его темный силуэт ломает геометрию пространства. В руках у него секундомер, который он нашел в тренерской. Я вижу вспышку металла каждый раз, когда поворачиваю голову для вдоха. Раз, два, вдох. Раз, два, вдох.

Кира, ты замедляешься на развороте, бросает он, когда я касаюсь стенки и ухожу на очередной полтинник. Твоя техника - это чистая математика, но сейчас в формуле ошибка. Ты тратишь лишние ноль три секунды на группировку. Что тебя отвлекает? Голос из будущего или тот факт, что ты не понимаешь, как мы выжили?

Я не отвечаю. Вода забивает уши, превращая его слова в невнятный шум. Илья любит доминировать через анализ. Он препарирует мой страх, как сложный программный код, пытаясь найти баг. Но мой страх - это не баг. Это базовая настройка. Статус: инцидент. Уровень угрозы: критический. Реакция: физическая деактивация через истощение. Я увеличиваю темп. Вода становится плотной, как стена. Я пробиваю ее лбом, плечами, ладонями. В этом и заключается суть моего существования - преодоление сопротивления среды, которая стремится тебя остановить.

Когда я наконец останавливаюсь и хватаюсь за край бортика, дыхание вырывается из груди хриплыми толчками. Легкие горят. Это хорошее чувство. Оно настоящее. В отличие от того шепота на записи, который обещает мне встречу с самой собой через три недели.

Ты слышала это там, внизу, говорит Илья, не слезая с вышки. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к секундомеру, словно цифры могут объяснить явление, нарушающее законы физики. Это было не пение. Это была модуляция сигнала на сверхвысоких частотах. Твои барабанные перепонки восприняли это как звук, но на самом деле это была передача данных. Прямо в твой мост головного мозга. Тебя взламывают, Кира. Твое будущее - это не пророчество. Это вредоносное ПО, которое уже запущено.

Я подтягиваюсь на руках и сажусь на кафель. Вода стекает с меня, образуя лужу. Я чувствую каждый грамм своего веса. Гравитация - суровая штука после невесомости бассейна.

Это был голос, Илья, говорю я, глядя на свои пальцы. Они дрожат. Едва заметно, но для меня это как землетрясение. Мой голос звучит сухо, без эмоций. Протокольный тон. Это была я. И я не пела. Я звала. Там, под водой, я почувствовала, что та, другая Кира, знает что-то, чего не знаю я. И это знание делает ее сильнее. Она не боится пуль. Она не боится тебя.

Илья спрыгивает с вышки. Его приземление почти бесшумное. Он подходит ближе, и я чувствую исходящее от него напряжение. Он пахнет пылью, дешевым кофе и тем специфическим озоновым ароматом, который появляется рядом с работающими серверами. Он - человек-алгоритм, и сейчас его алгоритм столкнулся с делением на ноль.

Ты ведешь себя как жертва культа, бросает он, присаживаясь на корточки передо мной. Это опасно. Твоя эмоциональная вовлеченность - это именно то, на что они рассчитывают. Кто бы ни стоял за этими звонками, они используют твою травму как бэкдор. Ты ведь до сих пор прокручиваешь тот случай, да? Тот крик, который ты приняла за шутку. Ты думаешь, что если спасешь себя будущую, то искупишь ту ошибку. Но это не так работает. В системе нет функции отмены транзакции, если данные уже записаны в блокчейн реальности.

Я смотрю ему прямо в глаза. У него зрачки расширены, почти скрывают радужку. Он напуган не меньше моего, но его защита - это цинизм и технические термины. Он прячется за словом блокчейн так же, как я прячусь за задержкой дыхания.

Мой отец тоже так делал, вдруг говорит он, и его голос меняется. Исчезает напор, появляется какая-то странная, ломкая интонация. Он имитировал приступы. Каждые две недели - новый сценарий. Он знал, на какие частоты нужно настроить свой голос, чтобы мать бежала к нему с лекарствами, забывая обо всем. Он взламывал ее через сострадание. Звук - это самый мощный инструмент манипуляции. Твоя запись из будущего - это такой же приступ. Кто-то хочет, чтобы ты бежала на помощь, теряя бдительность.

Я чувствую, как в плечах нарастает гипертонус. Его слова попадают в цель, и это бесит. Я привыкла быть той, кто контролирует ситуацию. Оператор на линии. Человек, который решает, кому жить, а кому ждать приезда группы. А теперь я сама превратилась в звонок, который никто не хочет принимать.

Статус: потеря контроля, фиксирую я про себя. Мышцы пресса каменеют.

Если это манипуляция, то зачем был тот свет в заливе? спрашиваю я. Он был реальным. Ты тоже его видел. И пули были реальными. Твой Макс в наушниках орал так, будто наступил конец света. Это не симуляция, Илья. Это физика.

Илья проводит рукой по лицу. У него под глазами глубокие тени. Мы не спали уже больше суток, и реальность начинает расслоиться, как старая кинопленка.

Свет - это побочный эффект прокола, тихо произносит он. Если информация передается из будущего в прошлое, она должна где-то брать энергию. Закон сохранения никуда не делся. В заливе произошел выброс. Локальное изменение энтропии. Вода - идеальный проводник. А ты - идеальная антенна. Твое тело, закаленное годами тренировок, твоя способность контролировать ритм сердца... они используют тебя как аппаратную часть.