Интелла

«Я вежлив с жизнью современною,

Но между нами есть преграда,

Все, что смешит ее, надменную,

Моя единая отрада…»

(Николай Гумилев)

Часть 1. Материальный подход, или Высокие материи

Глава 1. Приятный сюрприз

Три минуты! Показательное выходит опоздание. Потянет на фишку года, а при особо эвристическом подходе (если вдруг шнурки, которых нет, возьмут и распояшутся) – на мегафиниш с завалом всего, что только можно завалить на выходе из программы.

Сотни секунд до итоговой симуляции – цифры скорее символические… и пророческие: пора сворачивать к чертям репутацию везунчика, невыносимого стипендиата, гордости факультета. Готовиться, нешто, к распределению из цикла «для особо репрессированных»? Выбор невелик: сошлют охранником вечной мерзлоты за пояс Койпера либо пастухом сговорчивого стада бродячих метеоритов, и это великое благо, ибо он станет главой делегации проморгавших обучение честными, неизмученными интеллектом глазами…Только не его!

Арт взлетел по крутому пролету, не почуяв ни ступеней, нескончаемых как клавиши рояля, ни перил, стальной холодностью выражавших что-то вроде: «Вам, юноша, дерзнуло припоздать? В такой-то праздник?! Вы офонарели, само собой?». Само собой, не сейчас разводить полемику с поручкавшимся хромированным железом…

Аэролит проснулся, лениво моргнул и собрался распахнуть пасть, но не соизволил принять взмокшего курсанта в свои ограниченные покои по причине откровенного непокоя, ажитации, зашкаливающего пульса, выпученных глаз и нитевидного дыхания. Именно такие характеристики мерзким дискантом выдавал аэрогриль (у Арта насилу хватило такта не обнародовать аналогию), собираясь обрушить напрашивающийся вопрос: не собирается ли он, Артур Леннер, кадет на выпуске, кого-нибудь примерно покарать смертоубийством в великий день итогового экзамена, судя по рефлексам? Арт в самом деле имел все основания спустить это транспортное паскудство в сердце преисподней, но… не было времени.

Секунды – и перед строго моргавшим подъемником стоит уже приличного, подтянутого и симпатичного вида молодой человек в благородном индиго – форме отъявленного кадета, выпускник на грани. Буде пластиковая держиморда изволит пропустить его наверх, к опытной комиссии и блестящему будущему офицера военно-воздушных сил ассоциации «Дельта плюс». Изволила (твою же маковку!), за что враз превратилась из тупой аэробной одноклеточной в порхающую фею и получила пятизвездочный отзыв клиента, что для таких вот снующих туда-сюда антресолей – самая что ни на есть награда, пригодится для безбедной пенсии в копях Плутона. Так он пудрил ей нескладные мозги, наскоро припаянные скорбным недоучкой (наверняка завалившим тест Профи), пока она возносила торопыгу не просто к триста двенадцатому эшелону, а на спасительных турбо-крылах влекла в корпус для особо одаренных, на радость или какое горе, шестикурсников. Отчего горе? Оттого, что вместо защиты заунывной дипломной чепухи им светит… пока что – поспешать быстрее ветра…

Полторы минуты! Выход на свободу из душных антресолевых объятий, небрежное обещание вернуться к фее и все простить, оброненное в духе печоринского пофигизма. Еще один потрясный нейро-диалог со сканером по шальной схеме идентификации: «Я – это я, а ты – это не я; но мог бы быть, как я, если бы не я…». Что характерно, сканер не завис от логического хамства, а мог бы и завернуть наглеца, в честь экзамена… Наоборот, просипел именное приветствие и приглашение на выходную профессиональную оргию, где студент обязан, не стесняясь, показать все, на что способен. «Я вам покажу Кузькину мать!» — совершенно не к месту и не ко времени дерзнуло мышление, вступив в ответную игру. Сознание опережало, прокручивая возмездие не только неопознанным зложелателям, но и вполне невинным первым встречным. Как там у поэта, «он вышел черный, вышел страшный» …

«Арт, где ты есть? Ты с ума сошел?!» — ухо уловило неистовство Рейна, друга по жизни и научной мысли. Значит, он уже в ментальном доступе.

Одна минута! Он – в длиннющем (как макароны из прошлого) округлом коридоре с едва тлеющей синюшной подсветкой, зловещей под стать событию. В таком свете позволительно разглядеть лишь намеки на биометрию сокурсников, ожидающих в явном нервном дискомфорте. Меньше минуты до старта. Отлично, будем идентифицировать их по силуэтам и психотипам. Хотя вряд ли параметры сии дадут понять, кто настолько благоволит к нему, что благополучно замуровал его в кубрике, обрубив связь, обесточив все выходы, кроме окна, транслирующего спортивный корт с высоты птичьего полета в пятнадцать скромных этажей. Пришлось, однако, спускаться с обжитого места с легкостью сорванца, спасшего кипарис от кота-эквилибриста, не рассчитавшего амбиций; а с третьего яруса удалось уже сигануть на кстати вспухший батут. Не хватало накануне экзамена мышцу потянуть или голову подвернуть… Сукно в его индиго неубиваемое – вот это он может доказать с любого ракурса.

Произведя самый независимый и отрешенный от мирских перипетий вид, он проследовал вдоль тусклых ориентирующих линий поступью студента, боготворившего тестовые авантюры, метившего всего лишь в кресло командора. Ни одна живая душа (а искусственная – тем паче) не догонит, что внутренность его изволит мстить и мятежно просит бури, хотя… это слишком громко, а быть может, слишком мелко для сего почти свершившегося, дай-то бог, звездного ранга.

Когнитивный оптативный транслятор (в простонародье КОТ) он еще до входа в гостеприимную сию темницу ограничил поверхностным восприятием своих мироощущений, для чего легонько прошелся большим пальцем по поверхности бронзового лимба [1. лимб – кольцо.]. Сенсорный регулятор слушается великолепно. Желающие прощупать именно его реакции – добро пожаловать в мир ментальных иллюзий! Нахально распевая про себя классическую вещь о трех аккордах (это если на клавишах, а на струнах можно обойтись и двумя), звучавшую примерно так: «Кому это надо – никому не надо, кому это нужно – никому не нужно» – и еще восемнадцать итераций в темпе разбитного частушечного фолка – он продвигался в поисках самоопределения, то есть посадочного места, и тайного «доброжелателя». Предтестовая эйфория – именно это он и транслирует, подпевайте пентатоникой…

«Арт, да что с тобой?» — в неистовые арии ворвался встревоженный по всем статьям голос Рейна. Собрата в полутьме не наблюдалось; стало быть, затушевался в отсеке, напоминавшем беспредельный черный ход без выхода. Намекнув краем мысли, что он в полнейшем порядке, если кто не понял, Арт продолжил движение, параллельно фиксируя отклики на свое явление, в корне припозднившееся.

Кто-то из вереницы, мало отличавшейся от очереди к клиническому психотерапевту, выражал удивление либо отдавал должное его сумасшествию, осуждающе прищуриваясь. Перепадали и взбадривающие сигналы, особенно от курсанток, коих слегка расслаблял его уводящий в фантазии мужественный силуэт. Кто-то, не прибегая к речи, предлагал вечером трудного дня испить что-нибудь в тему стресса. Кто-то просто и откровенно предлагал… Милашка с параллельного потока, сама невинность под кокетливо заломленной пилоткой и неизвестным именем (система злободневно скрывала личные данные от посторонних) ясно взглянула и под покровом темноты надумала встречу в клубе «Джи» по итогам аттестации, в 22.00. Начинаются предложения души и тела… Станет ли квалификация, что уже блазнит у порога, достойным оправданием для снятия курсантских запретов и попрания обетов, особливо в целомудренном заведении «Джи»? Заманчиво, спору нет, старина Рейн обзавидовался бы, но… сделаем вид, что мы эту крошку пока что банально не поняли под предлогом колоссальной перегрузки. Тем более что дитя само не ведает, что творит.

Пятнадцать секунд… Знакомые инициалы полыхнули бешеным неоном слева по стене. Артур Леннер! Успел… Он послал неопределенное, но утешительное междометие Рейну, отчетливо выдохнувшему от братского перенапряжения.

Подходя к зыбкой имитации кресла, жесткого как ботинок, которым порой мотивируют первокурсников, он едва не споткнулся. Ну десять же секунд! Народец вокруг, при полном обмундировании и приподнятом настрое вроде как не заметил замешательства ведущего в рейтингах не только по успеваемости, но и по внешним составляющим.

На соседствующем убогом креслице примостилось создание, ни разу не виданное за шесть наполненных впечатлениями лет. Правда, темнота вперемешку с сумраком, мало ли что привидится читателю контуров и психотипов. Могло и почудиться, что неизвестная девчонка, независимо вздернув нос и приспустив предлинные ресницы, нахмурилась и вроде как собралась показать что-то отрезвляющее, но в контексте окружения передумала. В груди предательски ухнуло и обвалилось, как полка с сувенирами, однозначно оглушительно и с резонансом. Мысли выветрились, оставив мозг девственным, как у новорожденного.

Мимо нее к своему креслу он прошел соответственно ощущениям, чуть не посвистывая от равнодушия. Накануне проверки на прочность и верность идеалам Империи – такое чудо по правому борту… Вызывающе, однозначно. Спасайся, кто может.

Он опустился на поверхность «ботинка», щелкнул пневморемень, незримо оплел по торсу, захлестнул лодыжки – похоже, намечается нечто интересное после обездвиживания. Три секунды… Рекурсия обратного отсчета на стене напротив. Курносое создание справа слегка приподняло плечи, насколько позволил впившийся пиявкой ремень, глубоко вдохнуло, словно готовясь к пожизненному подводному заплыву.

Три последние секунды были ознаменованы движем лихорадочным, но полностью осознанным, по крайней мере, с его стороны. Он успел покоситься на бесцветно-матовую поверхность за ее спиной, оценить неуязвимую работу системы, не позволявшей отследить хотя бы часть ее имени или порядковый номер на мертвом для посторонних табло. Заметив его выходку, девчонка возвела ресницы в крайне насмешливую степень, вынудив не только к ней повернуться, но и заметить в девичьем превосходстве проблески растерянности и даже некоторого испуга, а после – раскрыть рот, не прибегая к мыслям.

— Ни пуха, ни пера, — миролюбиво сказал он, нарушая все протоколы и правила, поражаясь сам в себе, что готов вот так вот, сразу назначить свидание, если не в клубе «Джи», то у ближайших окрестностей в 22.00.

К ее чести и его удовлетворению, она успела ответить. Сказала быстрым, весьма приятным шепотом:

— Иди к черту.

После чего все пропало.

***

Арт сорвался с неслыханной скоростью, лязгнули зубы от резкого исчезновения подножия, вроде как надежного. Правду говорят, что все видимое и ощущаемое может быть лишь оболочкой твоего бреда…

Вниз, вниз на всех парах, с завидным ускорением в 9.8… Совладать бы с желудком, посягающим на место сердца, а то и гортани… Где-то в оставленной дали замирает визг иных обрушенных в абсолютно беззвездную бездну. С девчонками понятно, что с них взять. А вот представительные юнцы, столпы имперского баланса, оказывается, на многое способны. Орут матом, благим и вполне членораздельным, любо-дорого – фельдфебель на плацу поперхнулся бы от зависти и ушел в долгую и беспробудную закваску по больничному листу. Кстати, девчонка о длинных ресницах в последний миг едва слышно и весьма аппетитно пискнула.

Симуляция? Очень смешно… Чувствуя, как долбит по вискам кровь, и зрачки плющит от перегрузок, стиснув зубы в бессильной злости и беспросветной тишине, прерываемой лишь стоном падавшего наудачу кресла, он совершенно случайно припомнил одну трогательную деталь… родного академического интерьера. Мышино-серую книженцию с густой траурной обводкой, каковой пугали на первом курсе для учебной мотивации и острастки. Скорбная готическая рамка на обложке оглушала ужасом процентов на девяносто, остальные десять доделывало содержание. Солидный томик с ФИО невезунчиков, не вернувшихся в родные казематы (не говоря уже о напрочь осиротевшем клубе «Джи») после такой вот симуляции, по причине экзистенциального нервного расстройства, никак не совместимого с жизнью. Стопудово, книженция и как в нее не попасть – сему предаются мысленно все низверженные.

Сильнее жажды немедленно прекратить этот волшебный полет – только мечта: навешать бы автору «симуляции». Врезать обстоятельно и по существу, как учили, и насколько позволяет такая отличительная черта как самообразование. А после присобачить к уютному трону и послать, словом и делом.

Интересно, как проходит низвержение милой и отзывчивой коллеги. Как-то не тянет обнаружить ее имя в траурном альманахе. Одним словом, держись, родная! Подумаешь, послала куда-то долу; и он, похоже, повиновался. Незнакомок следует утешать иначе, с использованием возвышенно-небесных аллегорий, не так пасмурно оно аукнется…

Его страдания словно услышали, падение замедлилось, но ненадолго. Рывком, мощным как выстрел катапульты, кинуло вверх. И вновь – незабываемые ощущения, привкус железа во рту, в глазах бесятся искры, причем, в правом – одной цветовой гаммы, а в левом вроде иной… Нет, гамма идентичная: агрессивный фанданго и равномерные огненные вкрапления, раздери небеса этих симуляторов…

***

Когда его, как мешок, швырнуло оземь, он уже и не мыслил, чтобы сподобиться сойти с головокружительного своего седалища. Собственно, он и не сошел. Выпал в осадок, пришпоренный ремнем, распластался лягушкой в благородном индиго, кашляя пылью на замусоленном полу среди железок, диких орудий застарелого, сермяжного быта очень давних, сочувствовавших ему веков. Сообразил, что самое время расстаться с кителем: неповоротлив он, да и парад не гарантирован. Так и сделал. И вовремя, потому что откуда-то сверху обрушилась фигура, так же предусмотрительно лишенная парадного лоска.

Пока он отдыхал на неких текстильных отбросах, приходя в себя от физического потрясения, фигура чертыхалась, используя гневные выражения, несвойственные ни ее сущности, ни полу. Прямые до плеч волосы цвета мокрого асфальта приукрашены белесой неблаговидной мишурой с оттенком обычного мусора, небольшой, слегка капризный нос сочится кровью. Фигура шмыгала, болезненно корчилась, поглаживая левую кисть и правую щиколотку, и стойко отфутболивала ругательства иноязычного толка по всем фронтам, куда ни озиралась. Заметив лежачего, прянула с четким французским призвуком, приблизилась для оказания первой помощи, и тогда он узнал ее.

Уголки розовых губ мило дернулись в усмешке: в пострадавшем опознали нахального болтуна, но знакомство не состоялось – торжествующе грянул гонг, отчего дитя подпрыгнуло с грацией кошки, грохнув об пол железякой в виде ломика с кругляшом-наголовником. Какая-то запущенная лавка списанной архаики.

Будничный, металлизированный, лишенный всякой совести фальцет сообщил, что им надлежит вступить в поединок, с использованием любых подручных средств и приемов до полной и безусловной победы одной стороны. Словно они не люди, а стороны, согласно геометрии бытия. Уточнение состояло в том, что победитель «получает все», а конкретнее – обретает беспрепятственный пожизненный доступ на Сириус. И альфа-привилегии.

***

Истязатель не унимался, вещал, что в случае отказа их учеба в Академии считается несостоявшейся, с забвением всех эпохальных подвигов, если таковые имеются в досье, со всеми вытекающими дискриминациями и глобальным общественным неодобрением. Вот, собственно, конец послания.

Сириус, альфа-привилегии… Как роскошно и грубо… Не стоит привлекать термин «безжалостно», все и так шито белыми нитками по черному профессорскому произволу. Кому он так насолил? Кто решил настолько свести с ним счеты, что вначале не пускал на тест, а теперь еще и внес рациональное предложение, от которого невозможно отказаться?

Вожделенная страна чудес, носившая название известной звезды, находилась в прилегающей к Млечному Пути галактике Андромеды, всего в 97 световых лет от родимого Солнца, на одной из стабильных экзо-систем Альфераца. Конкретнее – где-то близ Альфераца В. Плюс-минус парсеки. Там сориентируют.

Относительная близость к базовой, но совершенно ушатанной планете по имени Земля, а также приличная светимость ведомого компаньона двойной звезды позволили организовать там быт совершенно охренительный, со вкусом истинной футурологии и в духе классического утопизма (в смысле, утопиться и не встать) и чуть не бессмертия. Там на фиолетовых пляжах прозябали, не увядая, не то чтобы лучшие и достойнейшие умы современности… просто те, кому повезло с пропиской и определяющими будущность связями. Арт за свое недолгое пока двадцатилетие не удостоился к ним причаститься хотя бы на уровне фантасмагории. Порочивших его полезных связей он тоже не имел.

Выходит, сверхмудреная, засекреченная как… (от восторга даже челюсть свело) симуляция со спасением мира во внеземном контексте с обилием вечно злобных, как худющие тетки из деканата, гуманоидов или просто откровенных чужаков с внешностью голливудской саранчи – отменяется? Значит, ему предлагают выместить стресс (от поруганных предвкушений, бесцеремонного мотания с испытанием мозгов на прочность), пылко избив хорошенькую соседку до полной победы? И с чистой душой – на Сириус, с рожей победителя и альфа-ксивой? Райское наслаждение…

Какие футурологические мысли проносились в милой головке, объятой прической цвета мокрого асфальта, можно только догадываться, но судя по глазам, уставившимся на Арта вовсе не в философском борении, Сириус, определенно, поманил. Или нет. Не может Сириус не манить, решил он с упертостью обывателя. Слегка отвернувшись, не отводя взгляда от распахнутых зеленых ориентиров, осведомился панибратски у замершего вверху болвана:

— До первой крови, брат?

Хотя первая кровь уже была налицо, размазанная по светлеющей щеке, запекшаяся над прелестными розовыми губами, но стоило хотя бы попытаться.

— До полной победы, курсант.

Опасаясь, что этот идиот может для убедительности врубить им рекламу невыносимых вольностей на Сириусе, призрачном как пенсия по выслуге лет, Арт кратко, деликатно и самозабвенно ругнулся. Кажется, зеленоокая коллега не возражала. Кажется, была того же мнения. Закрепляя впечатление, он тактично высказался еще раз. Ступил вперед, сделав легкий и весьма картинный упор коленом – для облегчавшей участь дамы борцовской стойки.

Цифровой болван благосклонно провещал, что для господ экзаменуемых время пошло. И, в общем-то, с богом.

Быстро вскинув глаза в поисках изводящего выскочки, девчонка поморщилась. Выдала хрипловато, на этот раз изуверски игнорируя аутентичный акцент:

— Пардон, мон ами, — и мощным носком ботинка увесисто зарядила ему по коленной чашечке, выставленной как на витрине, словно по мишени.

Пока он, слегка сложившись, переживал неожиданную, женственно-коварную шалость, француженка метнулась к залежам живописного тряпья и вдогонку огрела его пыльной ветошью. Не пустой, со щедрым металлическим привеском, судя по отзывам рецепторов. Варварство по половому признаку. Но разозлил его, по большому счету, повисший над баталией алебастровый чад, Арт бросился в лобовую, желая настичь и стреножить, но оппонентка по-кошачьи уворачивалась, юлила, закидывая его, чем придется, по сути – откровенной дрянью. Что, честно говоря, было обиднее всего. Государственный итоговый экзамен при напрочь урезанном бюджете, допускающем использование хоть мусорного ведра или, в углубленном формате, урны. При заоблачных гарантиях, если один физически или морально изведет другого и улетит на Сириус … Мысленно благословляя автора идеи, он заметил, что за взвившейся в воздух мутью соперница умудрилась исчезнуть. Добивать тряпьем не стала, что характерно.

Ну и ладушки, по крайней мере, визоры честно выдают, что он не кажет тыл и терпеливо ожидает дальнейших глупостей. Хотелось бы узнать у сопровождавшей интеллектуальной «кукушки», сколько им еще на роду писано часов, минут или, кто поймет эту чудную систему, секунд позора. Но комментатор, откуковав основные требования, подозрительно примолк вместе с созданием, притаившемся за высокотехнологичными останками.

Получив время на озирание боевых окрестностей или даже баррикад в стиле великого французского сопротивления, Арт быстро пришел к выводу, что не такие они издевательски первобытные, как кажется.

Что-то, судя по прикосновению, было реальным, а что-то – правдивой до отвращения голографической бутафорией, сквозь которую ободранные уже пальцы проходили без помех. Вот пыль тут ядреная, высший сорт – создатели не поскупились, за что низкий им поклон. И главное – что-то явно скрыто от зрения, но обнаруживается под плавающей внешней средой, как, например, некая палица, на ощупь гладкая, с удобной, практичной выемкой для ладони, добросовестно выплавленная из металла, судя по весу и хладности. Длиною сантиметров восемьдесят.

Арт, с монументальностью статуи, вознес исполинскую невидаль над хаосом, неслабо напрягая мышцы, чувствуя себя по меньшей мере питекантропом на пьедестале истории под немеркнущим хитом «Эх, дубинушка». Эврика, обнаружен девайс – многофункциональный, запатентованный предками: и соседей от огорода отвадит, и супругу поддаст ума. Уникальная штука, иначе бы не подсунули ее под ноги. Капкана на кабана или рожна какого – не завалялось тут, случаем?

Как-то на лекциях их дразнили спаррингами в разных измерениях. На вопросы особо любознательных, к коим, понятно, относились они с Рейном, бездушный лектор лишь обмолвился, что это – «продвинутые и дорогостоящие концепции сражений нового поколения». Боец-де и его оружие находятся в разных пространственных проекциях, но это не мешает боевому превосходству…

Вон оно что… Значит, для них замутили именно такое превосходство. Значит, дорогостоящее. Теперь, по логике боя, чтобы оправдать затраты, нужно в сжатые сроки по индивидуальной программе овладеть концепциями. Непременно победными. Но палочка ведь невидима. Неверно замахнись – и огреешь ненароком по хребту себя любимого либо снесешь вон той прекрасной незнакомке темечко. И, глубокий пардон, на какой резон тебе потом этот пошлый Сириус?

Отложив дубину, которая никак не вязалась с его имиджем, боевым и вообще, он принялся осторожно обшаривать окрестности, понимая подсознательно, что экзамен при таких впечатляющих исходных кратким во времени не получится. За полчаса, то есть, к Сириусу не подобраться. Даже если пожурить организаторов тем патентом.

Коллега, похоже, аналогично увлеклась на своей стороне свалки. Или помойки. С никчемным противником его в пару бы не поставили, и наивно думать, что ему исключительно по слепому жребию выпала именно эта резвая пантера. Как огорчает, тоже поклонница Сириуса и, вероятно, славная ученица, что она отчасти уже доказала, улизнув из поля зрения. Не стоит себя так унижать, будем считать, что она бежала, отчаянно спасая свою жизнь, как красиво пишут в романах. И пока что именно он – на высоте и с битой богатыря по первому требованию, с триумфальной миной при вознесенной главе, отяжелевшей от дум и пыли...

В безумной надежде обнаружить подложенный именно для него эфес шпаги, нунчаки, боевые цепи или хотя бы воспитательный ремень вместо неэстетичной булавы, он продирался сквозь неприглядный до ряби в глазах утиль. Наткнулся на рукоять чего-то прохладного, легшего в ладонь и словно в нее вмерзшего. Помучившись, в несколько подходов выдергивая увесистое продолжение из сопротивляющегося эфира, мягко и неслышно, по инерции от поддавшегося действия повалился на спину, приканчивая тем самым репутацию таинственно-сизого (некогда, в лучшие сезоны), выходного обмундирования.

Находка порадовала бы его, кабы не примыкающие обстоятельства. Найденная рукоять оказалась искусно изваянной частью узкого, чрезвычайно комфортного для его носителя меча, весьма изостренного (он уже порезался), готового к любым батальным экзерсисам. Мечтал о таком всю жизнь, так думалось Арту, пока пальцы скользили по изумительным особенностям гравировки, ощущая аристократический отклик стали, словно обретшей давно утерянного господина. Подобия крупных, отчетливо ограненных камней у основания эфеса озадачивали. Производили смутные аллюзии. Казалось, пальцы чувствуют, как роскошно блестят эти каменья. И в каком спектре. Вот этот, центральный, тактильно напоминает рубин.

«Рыцарь Круглого стола, блин», — подумалось ему. А ведь сэру Ланселоту, допустим, не доводилось кружить вокруг да около девичьего пола с далеко не рыцарскими манерами. Бестолочи безнадежные… реконструировать Англию V-го века и смешать ее с грязным сараем, словно так оно все и было… Тут живо и обстоятельно вспомнилась исторически противоречивая девица Гвиневера, которая досталась отчего-то в королевны Артуру, а не Ланселоту. Внезапно его жаром обдало от откровения: помнится, еще сегодня утром его звали Артуром, пусть и не Пендрегоном. И это даже не янки при дворе короля Артура, все куда симптоматичнее…