Чужое небо. Книга 2. Стальной кулак

Глава 2. Ковка кулака

Станция Лесная просыпалась не как мирное место.

Не было здесь ни утренней ленивой суеты, ни запаха свежего хлеба, ни скрипа телег с молоком, ни сонных голосов железнодорожников, ругающих ранний подъем. Все это осталось где-то в другой жизни — той, что закончилась в тот день, когда война пришла не в газеты и сводки, а в дома, на дороги, в поля, на станции, в человеческие лица.

Теперь утро здесь начиналось со стука молотков, скрежета металла, коротких команд, хриплого кашля, лязга затворов и тяжелого, почти осязаемого напряжения, которое висело в воздухе, как перед грозой.

Алексей Волков стоял на насыпи у запасного пути и смотрел, как его люди превращают разрозненный железнодорожный узел в будущую бойню.

Солнце только поднималось, тусклое, белесое, будто и оно не хотело смотреть на то, что здесь готовилось. Туман еще не до конца ушел в низины, цеплялся за кусты, за рельсы, за черные остовы вагонов, брошенных у дальнего тупика. В этом молочном свете все казалось нереальным: фигуры бойцов, таскающих шпалы; саперы, ползущие вдоль насыпи с катушками проволоки; мастеровые, уже с утра облепившие недоделанную бронемашину; пулеметчики, примеряющие сектора огня из окон пакгауза.

Но нереальным это было только на первый взгляд.

На самом деле все было предельно конкретно. Каждая лопата земли, каждый мешок с песком, каждый ящик патронов, каждая доска, каждый болт, каждый человек — все имело цену. И если ошибиться в расчете, платить придется кровью.

— Сводка по личному составу, — напомнил ИБИ.

Алексей мысленно открыл внутреннюю схему.

Пятьдесят два человека. Из них:

восемь — с боевым опытом выше среднего;

двенадцать — надежные, но уставшие;

девять — после ранений или контузий, пригодны с ограничениями;

одиннадцать — пополнение, почти без обкатки;

шесть — специалисты: саперы, слесари, связисты;

шесть — условно боеспособные, но с высоким риском срыва под сильным огнем.

Вооружение — пестрое, как базар после бомбежки:

винтовки Мосина;

несколько СВТ;

автоматы ППД и один ППШ;

два «максима»;

один ДП с изношенным диском;

три противотанковых ружья;

гранаты — мало;

бутылки с горючей смесью — можно сделать много, если найти тару и бензин;

мин — почти нет;

артиллерии — нет.

Техники — один бронеавтомобиль, который, по словам водителя, «ездит, если его не злить», и недоделанная штурмовая машина, которая пока больше напоминала железный сарай на гусеницах, чем оружие войны.

— Идеальные условия, — пробормотал Алексей.

— Для чего именно? — уточнил ИБИ.

— Для того, чтобы потом в мемуарах писать: «Несмотря на крайнюю нехватку всего…»

— У вас нет мемуаров.

— И времени на них тоже нет.

Он спрыгнул с насыпи и пошел вдоль станции, отмечая детали.

Пакгауз — крепкий, кирпичный, с толстыми стенами. Хорош как ложный центр обороны. Если немцы увидят в нем пулемет и движение, обязательно вцепятся. Значит, там надо оставить минимум людей, но максимум видимости.

Мастерские — лучше. Ниже, прочнее, с удобными выходами, с возможностью скрытно перебрасывать людей между секторами. Настоящий узел сопротивления будет здесь.

Водонапорная башня — глаза. Пока стоит, они видят дальше противника.

Склад горючего — опасность и шанс одновременно. Если попадут — полыхнет так, что полстанции сгорит. Но если использовать правильно…

— Не рекомендую хранить основной запас горючего в штатном месте, — сказал ИБИ. — Вероятность поражения авиацией или артиллерией высокая.

— Уже понял.

Он подозвал Бурцева.

— Слушай. Все бочки из склада — рассредоточить. Часть в мастерские, часть в канавы под маскировку, часть — на бутылки. На складе оставить минимум. И сделай вид, что там все по-прежнему.

Сержант кивнул.

— Понял. Ложная цель?

— Да. И если будет время — подготовь поджог. Чтобы в нужный момент мы сами решили, когда оно рванет.

— Сделаем.

Алексей двинулся дальше.

У стрелки запасного пути уже работал Логинов со своими людьми. Сапер стоял на коленях в грязи, чертил палкой по земле схему, а вокруг него трое бойцов слушали с таким видом, будто им объясняли не устройство ловушки, а устройство мира.

— …вот здесь они пойдут, потому что тут сухо и удобно, — говорил Логинов. — А удобно на войне бывает только в одном случае — если тебя туда специально зовут. Значит, мы им это удобство и оставим. Только с сюрпризом.

Он поднял голову и увидел Алексея.

— Товарищ лейтенант, гляньте.

На земле была набросана схема подходов к станции. Логинов уже отметил:

ложные проходы;

места для проволоки;

точки, где можно заложить фугасы из артиллерийских снарядов;

завалы из шпал;

сектора, где бутылки с горючей смесью будут особенно эффективны.

Алексей присел рядом.

— Хорошо. Но вот здесь, — он ткнул в участок у насыпи, — не сплошное минирование. Оставь коридор.

— Чтобы пустить их внутрь?

— Чтобы они сами выбрали, куда идти. Если все закрыть, начнут искать обход. А если оставить один «случайно» удобный путь, полезут туда, где мы их ждем.

Логинов оскалился в короткой, злой улыбке.

— Люблю, когда врагу помогают сделать правильный выбор.

— Не увлекайся. Нам не красота нужна, а результат.

— Понял.

— И еще. Сделай несколько ловушек не на уничтожение, а на задержку. Провалившийся танк — это хорошо. Но застрявший танк поперек прохода — иногда лучше.

Сапер задумался, потом кивнул уже серьезно.

— Есть мысль. Если подрыть под шпалами и прикрыть сверху, легкая машина пройдет, а тяжелая сядет брюхом.

— Делай.

Он поднялся и пошел к мастерским.

Там уже кипела своя война.

Недоделанная штурмовая машина стояла под навесом, облепленная людьми. Слесарь Федотов, сухой, седой, с руками, похожими на корни старого дерева, ругался на двух молодых бойцов, которые пытались подтащить бронелист. Рядом мастер в замасленной робе что-то варил, и голубоватые вспышки резали полумрак. На земле валялись снятые детали, куски металла, трубы, коробки с болтами, обрезки резины, инструменты.

Алексей остановился у машины и снова включил внутренний анализ.

ИБИ тут же наложил поверх реального изображения схему:

слабые зоны брони;

перегруженный нос;

уязвимые щели обзора;

опасные углы рикошета;

внутренние мертвые объемы;

возможные точки крепления дополнительного оборудования.

— Начнем с главного, — сказал Алексей вслух. — Обзор мехводу. Если он ослепнет под огнем, машина станет гробом.

Федотов вытер лоб рукавом.

— Щели есть.

— Щели — это не обзор. Это приглашение пуле.

Он взял кусок мела и прямо на броне начал рисовать.

— Здесь ставим отражательную схему. Не полноценный перископ — не из чего. Но если собрать короб и пустить угол через зеркала, мехвод сможет смотреть выше линии прямого попадания.

Федотов нахмурился.

— Зеркала на войне?

— Любые полированные пластины, стекла, даже куски приборов. Главное — угол и защита.

Мастер почесал затылок.

— Может сработать.

— Не «может». Должно.

ИБИ тихо добавил:

— При низком качестве отражающих поверхностей обзор ухудшится, но все равно будет лучше прямой щели.

— Дальше, — продолжил Алексей. — Вентиляция. Внутри после десяти минут боя люди сварятся. Нужны воздуховоды с коленом, чтобы осколок не прошел напрямую.

— Сделаем из труб, — сказал Федотов.

— Башенка — слишком высоко. Срежем силуэт.

— Тогда сектор пулемета уменьшится.

— Зато жить дольше будет.

Он обошел машину сбоку.

— Здесь крепления под десант. Не снаружи — внутри. Четыре человека максимум. Больше не надо. Это не автобус.

— А если раненых вывозить? — спросил кто-то из бойцов.

Алексей обернулся.

— Если придется вывозить раненых, значит, все пошло плохо. Но место оставим.

Он постучал по переднему листу.

— И вот это усилить. Не толщиной — углом. Если не можем сделать броню толще, заставим снаряд скользить.

Федотов уже смотрел на него не как на командира, а как на человека, который понимает железо.

— Ты где этому научился, лейтенант? — спросил он без задней мысли.

На долю секунды внутри стало холодно.

— На войне, — ответил Алексей. — Там быстро учатся.

Федотов кивнул, приняв ответ. Но ИБИ тут же отметил:

— Вопросы о происхождении ваших знаний будут повторяться.

— Пусть повторяются. Лишь бы делали, что нужно.

Он подозвал водителя бронеавтомобиля — ефрейтора Малахова, коренастого, с лицом, обветренным до кирпичного цвета.

— Ты на чем раньше ездил?

— На всем, что заводилось, товарищ лейтенант.

— Хороший ответ. Эту машину поведешь, если оживет.

Малахов обошел тягач, сплюнул.

— Оживет. Только характер у нее будет скверный.

— У нас у всех сейчас характер скверный.

— Тогда сработаемся.

Алексей оставил мастеровых и пошел к импровизированному плацу между пакгаузом и мастерскими. Там уже выстроили людей — не по уставной красоте, а как получилось. Кто в гимнастерке, кто в ватнике, кто с перевязанной рукой, кто с чужой каской, кто вообще без ремня. Сборная войны. Обломки частей, случайно не убитые вчера и позавчера.

Он встал перед ними и несколько секунд молчал.

Люди смотрели по-разному. Кто-то с интересом. Кто-то с усталой настороженностью. Кто-то с откровенным недоверием. Один из новеньких, совсем молодой, с пухом на щеках, старательно делал вид, что не боится. Получалось плохо.

Алексей не любил длинных речей. На войне слова быстро дешевеют. Но иногда без них нельзя.

— Слушайте внимательно, — сказал он. Голос прозвучал негромко, но жестко. — Я не буду обещать вам легкой службы, теплой еды и скорой победы. Этого не будет. Немцы придут сюда. Скоро. Их будет больше. У них будет броня, минометы, возможно — авиация. У нас этого почти нет.

Он сделал паузу.

— Но у нас есть другое. У нас есть время — немного. Есть руки. Есть головы. Есть злость. И есть шанс сделать так, чтобы за эту станцию они заплатили дороже, чем рассчитывают.

Кто-то шевельнулся в строю. Алексей продолжил:

— Я не собираюсь держать вас здесь как стадо на убой. Кто ждет приказов в духе «стоять насмерть, пока всех не перебьют» — ошибся адресом. Мы будем воевать умно. Значит, копать, таскать, строить, маскировать, учиться и стрелять. Много. Быстро. До потери сил. Потому что потом времени не будет.

Он перевел взгляд с одного лица на другое.

— Здесь не будет лишних людей. Каждый нужен. Но и балласта не будет. Кто не может держать оружие — будет носить патроны. Кто не может бегать — будет варить железо. Кто не умеет ничего — научится. Кто решит, что ему страшно настолько, что он готов подвести остальных, — лучше скажите сейчас.

Тишина.

Не героическая. Тяжелая.

Потом из второго ряда вышел высокий боец с перевязанным ухом.

— Товарищ лейтенант, — сказал он хрипло. — Страшно всем. Только деваться некуда.

Алексей кивнул.

— Правильный ответ.

Он шагнул ближе.

— Тогда запоминайте главное. Мы не просто гарнизон станции. Мы — ударная группа. Если немцы полезут, мы не будем ждать, пока нас раздавят. Мы будем ломать им темп, зрение, связь, строй, уверенность. Они должны не взять станцию, а увязнуть в ней, как в болоте. А потом — захлебнуться.

Слово «болото» отозвалось внутри неожиданно остро. На миг всплыло черное сибирское месиво, холод, боль, Кузьмич, вытаскивающий его из смерти. Алексей отогнал воспоминание.

— С этого момента, — закончил он, — каждый из вас — часть кулака. По отдельности нас сомнут. Вместе — посмотрим, кто кого.

Он не кричал. Не размахивал руками. Но после этих слов строй будто собрался плотнее.

— Разбивка по группам! — рявкнул Громов, и работа началась.

Следующие часы станция гудела, как улей перед пожаром.

Алексей разделил людей на функциональные звенья:

штурмовая группа ближнего боя;

пулеметные расчеты;

противотанковые пары;

саперная команда;

резерв быстрого реагирования;

мастерская группа;

наблюдатели и связные.

Каждому — четкая задача. Без лишней болтовни. Без красивых формулировок.

Проблемы полезли сразу.

У пулеметчиков не хватало лент.

У одного из противотанковых ружей оказался разбит прицел.

Двое новеньких путали сигналы.

Один из бойцов после контузии вздрагивал от каждого резкого звука и не мог нормально работать в расчете.

В мастерских не хватало крепежа.

На складе нашлось меньше бензина, чем обещали.

Связь между башней и мастерскими постоянно рвалась — провод старый, изоляция дрянь.

И все это было нормально.

Война вообще редко дает материал для красивых схем. Настоящая работа командира начинается там, где все идет не так.

— ИБИ, приоритеты, — мысленно бросил Алексей, одновременно помогая подтаскивать ящик с бутылками.

— Первое: связь. Без нее оборона распадется на отдельные очаги. Второе: противотанковые средства. Третье: обучение личного состава действиям по сигналам. Четвертое: завершение бронемашины. Пятое: маскировка.

— Согласен.

Он подозвал связиста — худого, сутулого сержанта по фамилии Чернов.

— Что с линией?

— Провод старый, товарищ лейтенант. На изгибах рвется. Изолента кончилась.

— Чем заменить?

— Тканью, смолой, проволокой… да чем угодно, если время есть.

— Времени нет. Делай из того, что есть. И дублируй сигналы флажками и ракетами.

— Днем флажки, ночью ракеты?

— И голосовые цепочки на крайний случай.

— Понял.

Потом он пошел к противотанковым расчетам.

Три ружья — смешно мало против серьезной атаки. Но если использовать их не как чудо-оружие, а как часть системы, толк будет.

Алексей лично показывал, куда бить:

не в лоб;

не по башне;

по бортам;

по ходовой;

по смотровым приборам;

по уязвимым местам, когда машина уже замедлилась или встала.

— Не геройствуйте, — говорил он. — Ваша задача не красиво умереть под танком, а сделать так, чтобы он остановился там, где мы его добьем.

Один из бойцов, широколицый сибиряк по фамилии Ермаков, спросил:

— А если не остановится?

— Тогда отходишь на вторую позицию и стреляешь снова.

— А если и тогда не остановится?

— Значит, плохо стреляешь.

Несколько человек усмехнулись. Напряжение чуть спало.

Потом были бутылки с горючей смесью.

Их делали в бывшем складском сарае. Пахло бензином, маслом, тряпьем и опасностью. Маруся, та самая санитарка, неожиданно оказалась самой аккуратной в этом деле и быстро навела порядок, отогнав двух слишком ретивых бойцов, которые едва не устроили пожар раньше времени.

— Осторожнее, орлы, — сказала она, не поднимая глаз. — Если сами себя спалите, немцам работы не останется.

— Видишь? — заметил ИБИ. — Высокая стрессоустойчивость. Полезный кадр.

— Я и без тебя вижу.

К полудню Алексей устроил первую тренировку по сигналам и перемещению между секторами.

Вот тут и началось настоящее сопротивление.

Люди, пережившие окружения, отступления, бомбежки и бессмысленные приказы, плохо верят в новые схемы. Особенно если их предлагает молодой лейтенант с холодными глазами и привычкой думать быстрее остальных.

Когда он в третий раз заставил группу перебегать от мастерских к ложной позиции у пакгауза по разным маршрутам, один из старших бойцов не выдержал.

— Товарищ лейтенант, — сказал он сдержанно, но зло, — мы что тут, цирк устраиваем? Немец придет — тогда и побежим. А сейчас людей только гоняете.

Алексей посмотрел на него.

Фамилия — Кравцов. Возраст — под сорок. Воевал еще в Финскую. Хороший стрелок. Упрямый. Усталый. Опасен не как бунтарь, а как человек, за которым могут пойти другие.

— Подойди, — сказал Алексей.

Кравцов вышел.

— Как думаешь, сколько времени у тебя будет, когда немецкий миномет накроет первую позицию?

Тот пожал плечами.

— Сколько даст бог.

— Неправильно. У тебя будет от десяти до двадцати секунд, пока противник переносит огонь и поднимает пехоту. Если за это время ты не знаешь, куда бежать, где падать, где твой новый сектор и кто рядом, — ты труп. И тот, кто рядом с тобой, тоже.

Кравцов молчал.

Алексей шагнул ближе.

— Я гоняю вас сейчас, чтобы потом не собирать по кускам. Если тебе это не нравится — можешь считать меня кем угодно. Но делать будешь так, как я сказал.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Кравцов коротко кивнул.

— Понял, товарищ лейтенант.

— Хорошо. Тогда еще раз. По сигналу «два коротких» — отход на вторую линию. По сигналу «один длинный» — ложная активность у пакгауза. По красной ракете — противотанковые пары на фланги. Повторить.

На этот раз повторяли уже без лишних вопросов.

К вечеру станция изменилась.

Снаружи она все еще выглядела уязвимой, даже беспорядочной. Но это было обманчивое впечатление.

Теперь здесь были:

скрытые ходы между ключевыми точками;

замаскированные огневые позиции;

ложные пулеметные гнезда;

подготовленные завалы;

бутылки с горючей смесью в заранее рассчитанных местах;

фугасы из переделанных снарядов;

запасные линии связи;

резервные маршруты отхода;

сектора перекрестного огня;

и главное — люди, которые начали понимать, что именно они делают и зачем.

Не идеально. До идеала было как до Аргоса пешком.

Но уже не толпа.

У мастерских тем временем происходило почти чудо.

Штурмовая машина оживала.

Срезали лишний верх башенки. Переделали крепления. Поставили примитивную отражательную схему обзора. Вывели воздуховоды. Наварили дополнительные экраны на борта. Внутри закрепили держатели под ящики с гранатами и инструментом. Спереди приварили грубый отбойник из рельсового железа — не таран в полном смысле, но уже не просто нос.

Когда Малахов впервые завел двигатель, вся станция на секунду замерла.

Мотор закашлялся, чихнул, взревел так, будто его разбудили после тяжелого похмелья, выплюнул облако сизого дыма и вдруг заработал ровно, низко, зло.

Люди вокруг невольно заулыбались.

На войне любая ожившая машина — почти как обещание.

Алексей поднялся на борт, заглянул внутрь. Тесно. Жарко. Грубо. Но уже боеспособно.

— Название есть? — спросил Малахов снизу.

— У чего?

— У машины.

Алексей посмотрел на темный металл, на сварные швы, на рельсовый отбойник, на башенку, на людей вокруг, которые смотрели на эту железную коробку так, будто в ней было больше надежды, чем в половине штабных приказов.

— Есть, — сказал он. — «Кулак».

Логинов одобрительно хмыкнул.

— Коротко и по делу.

— Если сгорит в первом бою, переименуем, — заметил Федотов.

— Не сгорит, — сказал Алексей.

ИБИ тут же сухо уточнил:

— Вероятность поражения в первом серьезном боестолкновении остается высокой.

— Иногда ты удивительно не умеешь поддержать момент.

— Я не для этого создан.

Солнце уже клонилось к лесу, когда на станцию снова приехал полковник Серебряков. С ним — комиссар и тот самый капитан из особого отдела.

Они прошли по позициям молча.

Полковник смотрел внимательно, ничего не упуская:

на ложные позиции;

на завалы;

на перемещения людей;

на маскировку;

на бутылки;

на фугасы;

на бронемашину.

У «Кулака» он остановился дольше всего.

— Это ты придумал? — спросил он.

— Доработал, — ответил Алексей. — Основа уже была.

Серебряков обошел машину кругом, постучал костяшками по броне.

— Страшилище.

— Зато свое.

— Если поедет и выстрелит — уже хорошо.

Капитан из особого отдела стоял чуть в стороне и смотрел не на машину, а на Алексея.

— Вы слишком уверенно обращаетесь с техникой, товарищ лейтенант, — сказал он.

— Я слишком не люблю умирать из-за плохо сделанной техники.

— Удобный ответ.

— Другого нет.

Полковник оборвал их взглядом.

— Доклад.

Алексей коротко, без украшений, изложил:

структуру группы;

схему обороны;

роль ложных позиций;

использование «Кулака» как мобильного резерва и штурмового тарана;

порядок сигналов;

вероятные направления атаки;

слабые места станции.

Серебряков слушал молча. Комиссар иногда кивал. Капитан — запоминал.

Когда Алексей закончил, полковник спросил:

— Чего не хватает?

— Всего, — ответил Алексей. — Но особенно — времени, мин и боеприпасов к пулеметам.

— Мин не дам. Нет. Боеприпасы попробую выбить. Что еще?

— Нужны две лошади.

Полковник моргнул.

— Зачем?

— Для ложной эвакуации и перетаскивания завалов в последний момент.

Комиссар усмехнулся.

— Вот уж чего не ожидал.

— И еще, — добавил Алексей. — Если будет возможность, пришлите пару опытных артиллеристов. Без пушек.

— Это еще зачем?

— Умеют считать местность. Мне нужны люди, которые понимают, как ложится огонь, даже если самого огня почти нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.