Архитектура лжи: Дефицит несущей конструкции
- Руку в сканер, пожалуйста, - Эрик наконец бросает на меня быстрый, водянистый взгляд и тут же отводит его. В его глазах я вижу не любопытство, а какой-то странный, почти болезненный интерес, смешанный с жалостью. Он явно знает о проекте больше, чем написано в моем рекламном буклете.
Я опускаю ладонь в холодное углубление прибора. Датчики впиваются в кожу невидимыми иглами. Я чувствую их не как инородные предметы, а как расширение собственной нервной системы, как если бы я коснулась поверхности воды в бассейне и по кругам поняла, где именно находится дно. Мое тело - это чертеж, и сейчас кто-то бесцеремонно копирует его в цифровой архив.
- Задержите дыхание, - командует Эрик.
Я выполняю. Это легко. Годы тренировок научили меня замирать, превращаясь в обтекаемый объект, лишенный эмоций и потребностей. Сердце делает три тяжелых удара - бум, бум, бум - и затихает в ожидании команды. В голове проносится мысль о том, что мой отец тоже умел так исчезать, задерживать дыхание в масштабах целой жизни, пока окончательно не растворился в пустоте, оставив нас с матерью в здании с рухнувшими перекрытиями.
- Готово, - Эрик выдыхает, и я вместе с ним. - Можете проходить. Артур ждет вас в кабинете триста четырнадцать.
Мы идем дальше. Лаборатория Сомнус - это шедевр минимализма, который граничит с психологическим насилием. Слишком много белого, слишком много скрытых источников света, которые не дают теней. Без теней пространство теряет глубину, оно становится плоским, как некачественный рендер. Мой мозг отчаянно пытается найти точку опоры, зацепиться за какую-то несовершенную деталь, но здесь все вылизано до зеркального блеска.
Внезапно двери лифта в конце коридора открываются, и из них выходит мужчина в безупречном темно-синем костюме. От него за версту несет дорогим табаком и агрессивным дружелюбием, которое обычно предшествует попытке рейдерского захвата. Это Маркус Элдер. Я узнаю его по фотографиям в бизнес-журналах - главный конкурент Северина, человек, который верит, что любую мечту можно купить, если правильно подобрать валюту.
- О, Стефани! - его смех слишком громкий для этого стерильного места, он рикошетит от стен, нарушая акустический баланс. - Все трудишься? А где наш великий демиург? Опять прячется в своих сновидениях?
- Господин Элдер, - Стефани кивает с ледяной вежливостью, ее поза становится еще более жесткой, если это вообще возможно. - Господин Северин занят. У вас была назначена встреча?
- Я просто зашел передать привет, - Маркус переводит взгляд на меня, и его глаза сужаются, оценивая меня как биологический актив. - А это, надо полагать, та самая жемчужина? Новая надежда нейрофизиологии? Выглядите бледновато для спасительницы мира. Вам бы больше подошел мой проект - там мы не мучаем людей загадками, мы просто даем им то, что они хотят.
Я чувствую, как внутри закипает ирония.
- Боюсь, господин Элдер, я слишком привыкла к сложным конструкциям, чтобы довольствоваться простыми ответами, - мой голос звучит ровно, почти безжизненно, как я и планировала.
Он усмехается, поправляет запонку и проходит мимо, обдав меня облаком парфюма, в котором отчетливо слышны нотки амбиций и легкого презрения. Стефани даже не смотрит ему вслед. Она толкает дверь с номером триста четырнадцать, и мы оказываемся в святая святых.
Кабинет Артура Вайса выбивается из общего стиля лаборатории. Здесь много книг, настоящих, бумажных, с корешками, которые пахнут пылью и знанием. Сам Артур сидит за массивным столом, который выглядит так, будто его вытесали из цельного куска гранита. Ему пятьдесят восемь, но в его движениях есть какая-то старческая суетливость, которую он пытается маскировать под профессиональную отстраненность. Когда мы входим, он медленно снимает очки и начинает протирать их шелковым платком. Это жест - маркер. Он делает это всегда, когда собирается солгать или сообщить что-то неприятное.
- Лина, деточка, проходи, садись, - он указывает на кресло, которое оказывается неожиданно мягким, обволакивающим. - Как самочувствие? Голова не кружится? Сканеры у нас мощные, иногда чувствительные натуры ощущают легкий дискомфорт в области мозжечка.
- Я в порядке, Артур, - я опускаюсь в кресло, чувствуя, как мышцы спины протестуют против этой расслабленности. - Давайте перейдем к делу. Стефани сказала, что нужно подписать документы.
Вайс кладет на стол стопку бумаги толщиной в хороший кирпич. Я смотрю на этот объем и понимаю, что это не просто контракт. Это инструкция по эксплуатации моей личности на ближайшие несколько месяцев. Каждая страница - это кирпич в стене, которая отделит меня от внешнего мира.
- Здесь все стандартно, - Вайс продолжает полировать линзы, не глядя на меня. - Соглашение о неразглашении, отказ от претензий в случае побочных эффектов, протоколы взаимодействия. Северин настаивает на полной юридической защите. Вы ведь понимаете, наш проект находится на грани того, что официально разрешено этическим комитетом.
- На грани или за гранью? - уточняю я, вынимая ручку из сумки.
- Лина, границы - это всего лишь условность для тех, кто боится масштабного строительства, - Артур наконец надевает очки и смотрит на меня своими маленькими, проницательными глазами. - Мы здесь не занимаемся ничем противозаконным. Мы просто... расширяем фундамент человеческого восприятия.
Я начинаю листать документ. Пункт 4.2: Объект обязуется предоставлять полный доступ к своим снам в режиме реального времени. Пункт 8.5: Лаборатория оставляет за собой право на коррекцию визуальных образов в случае возникновения системных ошибок. Это звучит как добровольная передача прав на владение моей черепной коробкой. Я чувствую, как в кармане вибрирует телефон. Это мама. Опять. Она звонит по пять раз в день, чтобы напомнить мне о неоплаченных счетах за ее загородный дом, который она отказывается продавать, потому что там "каждый угол помнит отца". Ее депрессия - это черная дыра, поглощающая мои ресурсы, и этот контракт - единственный способ не провалиться в нее вслед за ней.
Я ставлю первую подпись. Потом вторую. Третью. Рука движется механически, как плоттер, вычерчивающий сложный план. Вайс наблюдает за мной, и я кожей чувствую его удовлетворение.
- Почему я? - спрашиваю я, не прерывая процесса. - Сотни людей подавали заявки. Есть профессиональные онейронавты, есть те, кто годами практикует осознанные сновидения. Почему архитектор с долгами и паническим страхом глубины?
Вайс делает паузу, достает из ящика стола папку с моим именем и открывает ее. Там мои тесты, графики, диаграммы.
- Потому что у тебя, Лина, аномально высокое качество визуализации образов. Твой мозг строит сны не как набор хаотичных картинок, а как структурно выверенные объекты. Ты не просто видишь дом во сне, ты знаешь, где у него несущие стены и какой марки бетон использован для фундамента. Северину нужен именно такой уровень детализации. Для его... алгоритмов это критически важно. Твое подсознание работает как профессиональный графический движок последнего поколения.
- То есть я для него просто мощная видеокарта? - я криво усмехаюсь, ставя последнюю подпись на сотой странице.
- Ты для него ключ, - тихо говорит Артур, забирая контракт. - Ключ к двери, которую он пытается открыть уже десять лет.
В этот момент дверь кабинета без стука открывается, и в проеме появляется Северин. Он выглядит так, будто вообще не спал, но при этом в его фигуре чувствуется какая-то пугающая энергия, как в натянутой тетиве. Его взгляд мгновенно находит меня, и я снова ощущаю это давление в груди, как при погружении на глубину пять метров без маски.
- Она подписала? - его голос звучит отрывисто, без лишних вступлений.
- Да, Северин, все готово, - Вайс торопливо кивает, собирая бумаги. - Лина теперь официально часть команды.
Северин подходит к столу, игнорируя мое присутствие, и берет верхний лист контракта. Он изучает мою подпись так внимательно, будто ищет в ней скрытый смысл или системную ошибку. Его пальцы, длинные и тонкие, едва касаются бумаги, но я вижу, как напряжены его предплечья.
- Хорошо, - он наконец поднимает на меня глаза. - Завтра в восемь утра первый сеанс. Стефани подготовит комнату. Артур, мне нужны результаты ее утренней биометрии в моем кабинете через пять минут.
Он разворачивается, чтобы уйти, но я встаю. Мои ноги кажутся мне чужими, ватными, но я заставляю себя стоять прямо.
- Северин, я бы хотела знать, что именно вы собираетесь делать с моими структурно выверенными снами. Если я сдаю свою голову в аренду, я имею право знать план реконструкции.
Он останавливается у двери, медленно поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. В его взгляде нет ни капли теплоты, только холодный расчет исследователя.
- Мы не занимаемся реконструкцией, Лина. Мы занимаемся археологией. Мы будем копать до тех пор, пока не найдем то, что скрыто за вашим фасадом спокойствия. И поверьте, вам это понравится не больше, чем мне.
Он уходит, и дверь закрывается с тихим, герметичным звуком. В кабинете воцаряется тишина, которую нарушает только тиканье старинных часов на стене Артура. Я чувствую себя так, будто меня только что вытолкнули из самолета без парашюта, и теперь я просто лечу вниз, надеясь, что гравитация в этом мире работает по каким-то другим законам.
- Не обращай внимания на его манеры, - Артур снова берется за очки. - Он одержим. Великие люди всегда немного... функциональны в общении. Хочешь кофе? Или, может, чего-нибудь покрепче? У меня есть отличный коньяк, подарок Маркуса, кстати. Он все пытается меня перекупить, старый лис.
- Нет, спасибо, - я беру свою сумку. - Мне нужно идти. У меня еще остались дела в реальности, пока вы меня от нее окончательно не отключили.
Я выхожу из кабинета и почти сталкиваюсь с Виктором Олдриджем. Он стоит в коридоре, прислонившись к стене, и выглядит как человек, который только что вышел из затяжного запоя или очень долгого, кошмарного сна. Его глаза бегают, руки подрагивают, а в пальцах он сжимает маленький диктофон.
- Ты... ты новенькая? - шепчет он, когда я пытаюсь пройти мимо. Его голос дрожит, в нем слышится неприкрытый страх.
- Да, я Лина, - я останавливаюсь, чувствуя, как внутри нарастает тревога. - А вы?
- Виктор, - он оглядывается по сторонам, будто боится, что стены его подслушивают. - Не верь им. Особенно Северину. Он говорит, что ищет истину, но на самом деле он просто хочет заменить твою реальность своей. Я... я уже не знаю, где я сейчас. Здесь или там. Он стер границы. Записывай все. Каждую мелочь. Сны имеют свойство просачиваться в жизнь, как вода в подвал через трещины в фундаменте.
- Виктор, вам нужно в медблок, - Стефани появляется из ниоткуда, ее голос звучит мягко, но в нем чувствуется сталь. Она берет его под локоть. - Вы опять пропустили прием седативных. Лина, идите к выходу, Эрик вас проводит.
Я смотрю, как Стефани уводит Виктора, который что-то лихорадочно шепчет в свой диктофон. Его слова про трещины в фундаменте попадают в самую цель. Мой собственный фундамент всегда казался мне незыблемым, но сейчас я чувствую, как по нему ползут мелкие, едва заметные паутинки разломов.
На выходе из лаборатории меня догоняет Эрик. Он сует мне в руку небольшую флешку, стараясь не касаться моих пальцев.
- Что это? - спрашиваю я, замедляя шаг.
- Копии ваших тестов, - быстро бормочет он, глядя в пол. - И кое-что еще. Инструкции по безопасности системы, которые Артур обычно "забывает" выдать участникам. Если почувствуете, что... что реальность начинает плыть, прочитайте файл "Протокол Ноль". Это поможет заземлиться.
- Почему ты мне помогаешь? - я смотрю на его сутулую спину, чувствуя странную смесь благодарности и подозрения.
- Потому что я видел, что случилось с Виктором, - он наконец поднимает на меня глаза, и в них я вижу искреннюю тревогу. - Вы мне кажетесь... более прочной, что ли. Не хотелось бы видеть, как вы рухнете.
Я выхожу на улицу, и холодный вечерний воздух бьет мне в лицо, возвращая чувство реальности. Город шумит, огни витрин расплываются в сумерках, и я на мгновение замираю, пытаясь осознать, что я только что сделала. Я продала право на свой внутренний мир человеку, который считает чувства манипуляцией, а сны - единственным источником правды.
Достаю телефон. Пропущенный от Киры. Перезваниваю.
- Лина! Ну наконец-то! - ее голос врывается в мое сознание, как яркая краска на серый холст. - Ты где пропала? Я уже думала, тебя там на органы разобрали. Заходи ко мне в салон, я закончила тот эскиз, который ты просила. Помнишь, про структуру ДНК, переходящую в готический собор?
- Кира, я подписала контракт, - говорю я, садясь в машину. Руки на руле ощущаются странно тяжелыми, как будто на них надеты свинцовые браслеты.
- Ох, подруга... - на том конце повисает пауза. - Значит, теперь ты официально подопытный кролик Северина. Ну, по крайней мере, долги раздашь. Слушай, а он правда такой... ну, как в новостях пишут? Ледяной принц с мозгами суперкомпьютера?
- Он функционален, Кира. Как швейцарский нож. Или как гильотина. Пока не поняла, что именно из этого мне достанется.
- Ладно, заезжай. Посидим, выпьем кофе. Тебе нужно заземлиться, а то у тебя голос такой, будто ты уже наполовину в астрале.
Я отключаюсь и смотрю на здание лаборатории в зеркало заднего вида. Оно возвышается над городом, холодное, неприступное, как крепость, построенная из амбиций и секретов. Моя мама всегда говорила, что папа ушел, потому что не выдержал тяжести своих секретов. Интересно, какую тяжесть смогу выдержать я? Мое тело, привыкшее к нагрузкам в воде, сейчас чувствует только нарастающее давление обстоятельств. Я включаю зажигание, и двигатель отзывается ровным, успокаивающим гулом. Это механическая система, она понятна и предсказуема. В отличие от того, что ждет меня завтра утром.
В голове крутится фраза Виктора про сны, просачивающиеся в реальность. Я пытаюсь отогнать ее, классифицировать как бред человека с расстроенной психикой, но мой внутренний рецензент шепчет, что в любой системе есть критические точки излома, которые невозможно предсказать заранее.
Заезжаю в салон к Кире. Здесь пахнет краской для татуировок, антисептиком и благовониями. Кира сидит на своем рабочем месте, ее волосы сегодня выкрашены в ядовито-зеленый цвет, а в ушах позвякивают многочисленные кольца. Она - мой якорь. Пока она здесь, пока она говорит свои глупости и рисует на людях вечные знаки, я знаю, что мир еще не окончательно сошел с ума.
- Покажи эскиз, - я опускаюсь на стул, стараясь не смотреть на флешку, которую мне дал Эрик.
Кира разворачивает планшет. Рисунок впечатляет. Собор, вырастающий из молекулярных цепочек, выглядит одновременно хрупким и величественным. В нем есть та самая логика, которую я так люблю в архитектуре - когда форма определяется функцией, но при этом стремится к чему-то большему.
- Это красиво, Кира. Но собор... он кажется слишком тяжелым для такого основания. Видишь здесь, в районе трансепта? Нагрузка распределена неравномерно. Если перенести это на реальную почву, он рухнет через неделю.
- Лина, это же искусство! - Кира смеется, встряхивая головой. - Тут не нужно считать тонны на квадратный метр. Тут нужно чувствовать полет. Ты слишком зациклена на своих чертежах. Иногда надо просто позволить зданию стоять на честном слове.
- На честном слове ничего не стоит, - отрезаю я, чувствуя, как внутри снова просыпается профессиональный цинизм. - Все имеет свою цену и свои пределы прочности.
Я ухожу от нее поздно вечером, когда город окончательно погружается в неоновый сон. В моей квартире тихо и пусто. Я не включаю свет, сажусь на диван и долго смотрю в окно на огни лаборатории Сомнус, которые мигают вдали, как сигнальные маяки на краю пропасти. Мое тело запоминает это состояние - тишину перед погружением. Завтра я сделаю первый шаг в слепую зону своего подсознания, и единственное, на что я могу рассчитывать - это на свою способность выстраивать структуры даже там, где нет ничего, кроме тумана и призраков прошлого.
Ложусь в кровать, но сон не приходит. Вместо него в голове всплывают обрывки разговоров, лицо Северина, протирающий очки Вайс, безумный взгляд Виктора. Я чувствую себя как здание, у которого только что снесли одну из несущих стен, и теперь вся конструкция держится только на инерции и надежде на то, что архитектор знал, что делает, когда проектировал этот странный, пугающий эксперимент над моей реальностью. Моя мышечная память подсказывает мне затаить дыхание, как перед долгим заплывом под водой, где нет ни воздуха, ни света, только ритмичное движение вперед к цели, которую я сама себе выбрала, не имея другого выхода из этого лабиринта долгов и обязательств перед прошлым, которое никак не хочет меня отпускать.
Я закрываю глаза и начинаю мысленно проектировать здание своего завтрашнего сна. Фундамент - из твердой уверенности, стены - из логики, крыша - из холодного расчета. Никаких украшений, никаких излишеств. Только чистая форма, способная выдержать любое давление, которое Северин решит на меня обрушить в своих поисках мифической истины, скрытой в глубинах человеческого разума. Я готова к встрече с его алгоритмами, я готова стать его ключом, но я не позволю ему сломать замок, который я так долго выстраивала вокруг своего настоящего Я, спрятанного за фасадом безупречного профессионализма и архитектурной точности.
Постепенно тьма за веками становится глубже, и я чувствую, как граница между реальностью и ожиданием начинает размываться, превращаясь в ту самую вязкую среду, в которой мне предстоит плыть завтра, преодолевая сопротивление собственной памяти и чужой воли, стремящейся подчинить себе мои самые сокровенные образы и превратить их в данные для очередного научного отчета. Мой последний осознанный импульс - это проверка системы на наличие ошибок, но прежде чем я успеваю найти ответ, сознание соскальзывает в бездну, где уже нет ни чертежей, ни планов, только бесконечное ожидание первого контакта с неизведанным, который завтра изменит мою жизнь навсегда, превратив меня из наблюдателя в активного участника игры, правила которой мне еще только предстоит изучить в процессе самого процесса погружения в бездну.
Утром, ровно в семь, мой телефон разрывается от звонка. Я не глядя на экран, знаю, кто это. Елена. Моя мать. Единственный человек, способный разрушить любую архитектурную конструкцию одним своим тоном.
- Лина, ты спишь? - ее голос звучит так, будто она только что пережила катастрофу мирового масштаба, хотя на самом деле, скорее всего, просто закончился ее любимый сорт чая. - Я видела в новостях сюжет про эту лабораторию. Туда приехал этот ужасный Маркус Элдер. Лина, ты ведь не связываешься с этими людьми? Твой отец всегда говорил, что большие деньги - это большие проблемы, которые невозможно решить простым пересчетом.
- Мама, я уже на работе, - лгу я, садясь на кровати и пытаясь унять дрожь в руках. - Все под контролем. Элдер просто проходил мимо. Не забивай себе голову.
- Ты всегда так говоришь, - вздыхает она. - "Под контролем". Но я же чувствую, как ты напряжена. Ты стала похожа на статую. Лина, жизнь - это не бассейн, здесь нельзя просто плыть по дорожке и надеяться на лучший результат.
Я отключаю звонок, не дослушав. Ее слова - это лишний шум в моей системе, мусорные данные, которые только мешают калибровке. Встаю, иду в душ, подставляю лицо под ледяные струи воды. Это мой ритуал очистки фасада. Тело отзывается мгновенно: мышцы приходят в тонус, кожа становится гиперчувствительной, ловя каждое изменение температуры. Я готова. Сегодня я войду в ту дверь, за которой заканчивается архитектура и начинается нечто, для чего у меня пока нет названия, но что уже ощущается как самая важная стройка в моей жизни, требующая полной самоотдачи и отказа от всех привычных защитных механизмов, кроме одного - моей способности видеть структуру там, где другие видят лишь хаос и неясные тени уходящего в небытие прошлого.
Выхожу из дома, сажусь в машину и направляюсь к Сомнусу. Дорога кажется короче, чем обычно, будто пространство сжалось, подстраиваясь под мой внутренний ритм. Перед входом в лабораторию я замечаю Дэна Фогеля, того самого журналиста, который охотится за Северином уже полгода. Он стоит у входа, небрежно прислонившись к фонарному столбу, и делает вид, что читает газету, но его объектив направлен точно на двери Сектора А.
- Доброе утро, Лина! - окликает он меня, когда я пытаюсь быстро проскользнуть мимо. - Как там погода внутри "Сна"? Говорят, сегодня ожидается шторм в районе осознанных сновидений?
- Фогель, у вас плохое чувство юмора и еще более плохие источники информации, - я не останавливаюсь, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
- Мои источники сообщают, что вы - их новый секретный проект, - он идет следом, навязчиво заглядывая мне в лицо. - Скажите, каково это - знать, что ваши сны будут разбирать на запчасти лучшие умы современности? Это ведь как стриптиз, только для души, не так ли?
- Это как архитектура, Фогель. Мы строим мосты там, где другие видят пропасть. А теперь извините, у меня плотный график.
Я захожу внутрь, слыша за спиной его едкий смешок. Сектор А встречает меня привычной тишиной и запахом озона. Эрик уже на посту, его пальцы все так же порхают по клавиатуре, а спина кажется еще более согнутой. Он кивает мне, не поднимая глаз.
ГЛАВА 3. ПЕРВАЯ ФАЗА ПОГРУЖЕНИЯ
Я чувствую, как в кармане рабочего халата шуршит клочок бумаги, который Эрик незаметно сунул мне секунду назад. Его пальцы коснулись моей руки всего на мгновение, но я до сих пор ощущаю этот контакт как термический ожог на фоне общего холода Сектора А. Здесь всегда поддерживают температуру в восемнадцать градусов, оптимальную для серверов, но губительную для тех, кто привык к теплу человеческого присутствия. Я прохожу мимо поста охраны, стараясь не менять ритм шага. Моя походка - это выверенная конструкция, где каждый шаг компенсирует наклон корпуса, чтобы не выдать волнения. Если я ускорюсь, система мониторинга движений, которую Артур Вайс называет "нашим маленьким всевидящим оком", зафиксирует отклонение от нормы. А норма для Лины - это архитектурная жесткость и фасадное спокойствие.
Захожу в женскую раздевалку, которая в этой стерильной обители данных выглядит как временное убежище, и только здесь позволяю себе достать записку. Эрик пишет мелко, буквы налезают друг на друга, словно пытаются спрятаться в складках бумаги. "Не верь калибровке третьего датчика. Они изменили порог чувствительности без твоего ведома. Будь осторожна, Лина. Это уже не просто мониторинг". Я комкаю бумажку и бросаю ее в утилизатор. Мои пальцы слегка дрожат, и я тут же фиксирую это как системную ошибку. В бассейне, когда я стояла на стартовой тумбе, дрожь означала плохой старт. Здесь она означает пробоину в несущей стене моей психики.
- Лина, вы задерживаетесь на три минуты, - голос Стефани раздается из динамика под потолком. Она не заходит в раздевалку, она выше этого. Ее присутствие в моей жизни напоминает присутствие стальной арматуры в бетоне: она везде и нигде одновременно, обеспечивая жесткость структуры Северина.
- Уже выхожу, Стефани. Мои биологические часы еще не синхронизированы с вашим атомным эталоном, - отвечаю я, натягивая облегающий костюм для погружения.
Ткань костюма ощущается как вторая кожа, только более холодная и лишенная пор. Это высокотехнологичный полимер, пронизанный тончайшими нитями из серебра и графена. Когда я застегиваю молнию на груди, у меня возникает четкое ощущение, что я закрываю герметичный шлюз. Я вспоминаю, как Кира, моя единственная подруга, которая зарабатывает на жизнь тем, что вбивает краску под кожу людям, пытающимся найти смысл в символах, сказала мне перед моим уходом: "Лина, ты же понимаешь, что они собираются разобрать тебя на пиксели? Твой Северин не ищет истину, он ищет способ превратить твое подсознание в торговый актив". Кира всегда была слишком прямолинейной, ее мозг работал без фильтров, которые я так тщательно выстраивала годами. Я тогда только отшутилась, сказав, что мой актив слишком убыточен, чтобы кто-то всерьез захотел его купить. Но сейчас, в тишине раздевалки, ее слова звучат как предупреждение о сейсмической активности в зоне застройки.
Я выхожу в основной зал лаборатории. Здесь меня уже ждет Артур Вайс. Он стоит у пульта управления, старательно протирая очки микрофиброй - его излюбленный жест, когда он готовится произнести очередную ложь. Рядом с ним Эрик, он сутулится еще сильнее, чем обычно, и старательно избегает моего взгляда. Его пальцы нервно перебирают связку проводов, похожую на пучок перепутанных нервных окончаний какого-то гигантского существа.