Архитектура лжи: Дефицит несущей конструкции
- Лина, дорогая, сегодня у нас важный этап, - Вайс надевает очки, и его глаза за линзами кажутся неестественно большими, как у глубоководной рыбы. - Первая фаза глубокого погружения. Мы будем тестировать интерфейс "Сон-1". Северин лично будет наблюдать за процессом из аппаратной.
Я киваю, чувствуя, как внутри меня включается режим экономии ресурсов. Я не смотрю в сторону тонированного стекла аппаратной, за которым, я знаю, стоит он. Северин. Человек, который превратил мое прошлое в архив данных, а мое будущее - в эксперимент. Я чувствую его взгляд даже через стекло. Это не теплое внимание, это давление в несколько атмосфер, как на глубине десяти метров, когда барабанные перепонки начинают жалобно просить о пощаде.
- Ложитесь в капсулу, - командует Стефани, появляясь в дверях. Она выглядит безупречно: строгий костюм, ни одной лишней детали, лицо как отполированная поверхность мрамора. Она - идеальный интерфейс между Северином и реальностью.
Я подхожу к капсуле. Она напоминает футуристический саркофаг или высокотехнологичную колыбель. Внутренняя поверхность выстлана мягким материалом, который должен поглощать любые вибрации. Для меня же это просто очередная замкнутая структура, ограниченное пространство, где я должна буду встретиться с тем, что так долго пыталась замуровать в фундаменте своей памяти.
- Лина, - шепчет Эрик, когда я укладываюсь на ложементы. Он начинает крепить датчики к моим вискам, запястьям, щиколоткам. Каждый сенсор - это инородное тело, маленькое вторжение, нарушающее целостность моего физического Я. Я чувствую холодный гель, который он наносит на кожу. Гель пахнет спиртом и чем-то неуловимо медицинским, вызывая в памяти больничные коридоры из моего детства, когда мама, Елена, сидела в приемном покое и монотонно раскачивалась из стороны в сторону после исчезновения отца.
- Эрик, осторожнее с третьим датчиком, - негромко говорю я, следя за его реакцией.
Его рука на секунду замирает. Он бросает быстрый, испуганный взгляд на Вайса, который в этот момент увлеченно обсуждает что-то со Стефани.
- Я... я проверил его, Лина. Все будет хорошо. Просто... постарайся не сопротивляться потоку, - его голос дрожит, и он быстро отходит к мониторам.
Не сопротивляться потоку. Легко сказать человеку, который всю жизнь строил дамбы. Я закрываю глаза и начинаю привычную процедуру: задерживаю дыхание, имитируя погружение под воду. Мои легкие расширяются, создавая внутреннее давление, которое противостоит внешнему миру. Это моя личная точка опоры. В воде нет лишних звуков, есть только ритмичный стук сердца и сопротивление среды.
- Начало калибровки, - раздается голос Вайса. - Лина, расслабьтесь. Мы просто снимаем фоновые показатели.
Я чувствую, как через датчики в мое тело начинает просачиваться слабый электрический ток. Это не больно, но крайне неприятно, словно тысячи микроскопических насекомых ползают под кожей, пытаясь найти уязвимое место в моей броне. Мой внутренний рецензент тут же начинает оценивать ситуацию: "Нагрузка на центральную нервную систему в пределах нормы. Вторичные признаки стресса - учащенное сердцебиение. Требуется корректировка фасада".
- У нее пульс скачет, - слышу я приглушенный голос Стефани. - Северин недоволен. Он хочет чистого входа.
- Дайте ей минуту, - отвечает Вайс. - Лина - профессионал. Она знает, как стабилизировать структуру.
Они говорят обо мне так, словно я - строительный объект, который нужно сдать в эксплуатацию к определенному сроку. Это помогает. Когда тебя объективируют, легче сохранять дистанцию. Я вспоминаю сеансы у доктора Софии Грин. Она всегда сидела в своем кресле, зеркаля мою позу, и спрашивала шепотом: "Лина, что вы чувствуете, когда стены начинают сжиматься?". Я отвечала ей архитектурными терминами: "Я чувствую нарушение эргономики пространства и дефицит инсоляции". Она никогда не получала от меня прямых ответов, потому что прямые ответы - это трещины в несущих конструкциях.
- Внимание, закрываем капсулу, - объявляет Вайс.
Тяжелая крышка из армированного поликарбоната начинает медленно опускаться. Я наблюдаю за этим процессом с отстраненным интересом исследователя. Вот она проходит точку излома света, вот звукоизоляционные уплотнители соприкасаются с основанием, и мир снаружи перестает существовать. Остается только гул вентиляции и ритмичное мигание светодиодов внутри капсулы. Я одна в этой технологической утробе.
- Лина, ты меня слышишь? - голос Северина звучит прямо у меня в голове через костную проводимость наушников. Его темп речи замедлен, каждое слово весомо, как гранитный блок. - Не пытайся анализировать процесс. Просто позволь своим снам стать данными. Ты ведь хочешь знать правду об отце? Она там, внизу, под слоями твоего рационального бетона.
Его упоминание об отце бьет прямо в цель. Это запрещенный прием, подрыв фундамента. Я чувствую, как в горле встает ком, но тут же подавляю его. Отец. Человек, который оставил после себя только пустые комнаты и долговые расписки. Его исчезновение было самым масштабным разрушением в моей жизни, и я до сих пор разгребаю эти завалы.
- Я готова, Северин. Начинайте фазу погружения, - мой голос звучит ровно, почти механически.
- Начинаем подачу газовой смеси, - командует Вайс.
В капсулу начинает поступать едва уловимый аромат озона и полевых трав. Я знаю, что это синтетический коктейль, разработанный для стимуляции гипнагогических состояний. Мое тело начинает тяжелеть, словно я медленно погружаюсь в густой сироп. Кожа становится гиперчувствительной: я ощущаю каждый из ста датчиков как отдельный узел связи, через который моя личность выкачивается в серверную стойку лаборатории.
Мысли начинают путаться, терять свою четкую геометрическую форму. Я пытаюсь удержаться за образ чертежа нашего дома, но линии плывут, превращаясь в извилистые тени. Это фаза перехода. Я чувствую, как мое физическое Я растворяется, границы тела размываются, и я становлюсь просто набором импульсов на экране монитора Эрика.
Я вспоминаю Виктора Олдриджа. Он нашел меня за неделю до начала эксперимента. Его глаза бегали, а руки постоянно что-то записывали на старый диктофон. "Не ходи туда, Лина, - шептал он, оглядываясь по сторонам. - Они стирают границу. Ты перестанешь понимать, где твои мысли, а где их алгоритмы. Я до сих пор слышу голос Вайса в своих снах". Тогда я списала это на посттравматическое расстройство после неудачного участия в программе. Сейчас же, когда электрический шум в моей голове становится все громче, его слова кажутся мне самой логичной вещью в мире.
- Пульс падает, - голос Эрика звучит откуда-то издалека, словно через толщу воды. - Восемьдесят... семьдесят пять... шестьдесят...
- Это нормально, - отрезает Северин. - Она уходит в глубокую фазу. Следите за активностью миндалевидного тела. Там наши ответы.
Я хочу крикнуть, что мои ответы не принадлежат им, но язык не слушается. Мое тело теперь - это всего лишь биологический субстрат для их исследований. Я чувствую, как сознание проваливается в темную воронку, похожую на сливное отверстие в бассейне. Я снова та маленькая девочка, которая пытается доплыть до дна, чтобы коснуться плитки, пока легкие не начинают гореть от нехватки кислорода.
Внезапно темнота сменяется ярким, неестественным светом. Я стою посреди огромного зала, стены которого уходят в бесконечность. Это не архитектура, это лабиринт из моих собственных воспоминаний, перестроенный чьей-то властной рукой. Я узнаю мебель из нашего старого дома, но она расставлена в странном, алогичном порядке. Диван висит под потолком, а обеденный стол врос в стену.
- Лина, ты здесь? - голос Северина звучит отовсюду и ниоткуда.
Я не отвечаю. Я начинаю идти по этому залу, чувствуя сопротивление воздуха. Здесь он плотный, как вода. Мои движения замедленны, каждый шаг требует усилий. Я вижу фигуру в конце коридора. Это мужчина, он стоит спиной ко мне и что-то пишет на стене. Отец? Мое сердце делает кувырок, нарушая все законы моей внутренней статики.
- Папа? - мой голос звучит глухо, как будто я говорю в подушку.
Фигура оборачивается, но вместо лица у нее - зеркальная поверхность, в которой я вижу саму себя, облепленную датчиками в капсуле. Это ловушка. Системная ошибка. Я пытаюсь отступить, но пол под ногами превращается в зыбучий песок.
- Стабилизируйте ее! - это уже голос Вайса, доносящийся из реальности. - У нее критический скачок активности в префронтальной коре. Она пытается выйти из сна!
- Нет, - голос Северина холодный и твердый, как сталь. - Увеличьте дозу седатива. Она должна пройти через это. Нам нужны данные о точке излома.
Я чувствую новый укол в предплечье - автоматическая система капсулы ввела препарат. Сопротивляться становится невозможно. Я погружаюсь еще глубже, туда, где нет слов, а есть только первичные образы и страх.
Перед глазами всплывают кадры из прошлого, которые я годами прятала в архивных папках с пометкой "Удалить". Вот мама, Елена, плачет на кухне, сжимая в руках пустой конверт. Вот Маркус Элдер, вечный конкурент Северина, стоит в дверях нашей квартиры и говорит что-то о долгах и обязательствах. Его смех звучит как скрежет металла по стеклу. Все эти люди - части моей структуры, которые я пыталась игнорировать, строя свой безупречный фасад.
- Смотрите на показатели, - шепчет Эрик. - Это невероятно. Ее мозг выстраивает сложнейшие геометрические модели, чтобы блокировать доступ к травматическим воспоминаниям. Она строит крепость прямо во сне.
- Разрушьте ее крепость, - приказывает Северин. - Нам не нужен фасад. Нам нужен фундамент.
Я чувствую, как стены зала начинают вибрировать. На потолке появляются трещины, из которых сыплется не штукатурка, а цифры и программный код. Мой внутренний мир подвергается демонтажу. Это не сон, это санкционированный взлом моей личности.
Я пытаюсь вспомнить что-то реальное, что-то, что не принадлежит этой лаборатории. Кира. Ее татуировки, запах табака и дешевого кофе. Ее смех. "Лина, ты слишком серьезная, тебе нужно просто расслабиться и позволить миру течь сквозь тебя". Сейчас я бы отдала все, чтобы оказаться в ее захламленной студии, а не в этой стерильной капсуле.
- Она теряет стабильность, - голос Вайса звучит встревоженно. - Артериальное давление падает. Артур, мы можем потерять актив.
- Северин, я настаиваю на прерывании сессии, - это говорит Стефани. Даже в ее ледяном голосе появились нотки беспокойства. Или это просто забота о сохранности дорогостоящего оборудования?
- Еще тридцать секунд, - отвечает Северин. Его голос звучит так близко, будто он стоит прямо над моей капсулой, склонившись над прозрачной крышкой. - Лина, не бойся. Это просто реконструкция. Мы заменим старые, гнилые балки на новые. Ты станешь сильнее.
Ложь. Он хочет не сделать меня сильнее, он хочет сделать меня прозрачной. Чтобы в моей структуре не осталось ни одного темного угла, где я могла бы спрятаться от его всевидящего ока. Я чувствую, как в моем мозгу происходит короткое замыкание. Вспышка боли за правым глазом - это сработал тот самый третий датчик, о котором предупреждал Эрик. Перегрузка.
Я вижу старого Абрама в его архиве. Он сидит среди гор старой бумаги, пахнущей пылью и временем, и листает книгу моих детских снов. "Лина, - говорит он своим надтреснутым голосом, - ты строишь дома, потому что боишься, что у тебя нет своего места. Но помни: настоящий дом - это не стены. Это то, что остается, когда стены рушатся". Тогда я не поняла его слов, посчитав их старческим маразмом. Сейчас, когда моя внутренняя крепость рассыпается в прах под натиском алгоритмов Северина, я начинаю осознавать их смысл.
- Пульс сорок! - кричит Эрик. - Критическая отметка! Она уходит в гипоксию!
- Выводите ее! Сейчас же! - командует Вайс.
Я чувствую резкий толчок, как будто меня выдернули из воды на поверхность. Легкие судорожно втягивают воздух, который кажется слишком сухим и колючим. Я открываю глаза. Крышка капсулы уже поднята. Надо мной склонились Вайс и Эрик. Лицо Эрика бледное, по лбу катится пот. Вайс быстро снимает датчики, его руки действуют уверенно, но я вижу, как подергивается его веко.
- Все хорошо, Лина, вы вернулись, - говорит он, стараясь придать голосу наставническую мягкость. Но я вижу в его глазах только расчет. Для него я - выживший подопытный, ценный источник данных.
Я пытаюсь сесть, но мир начинает вращаться вокруг своей оси. Я хватаюсь за край капсулы, чувствуя холод металла. Мои мышцы дрожат от перенапряжения, как после многокилометрового заплыва против течения.
- Дайте ей воды, - приказывает Стефани, появляясь рядом. Она протягивает мне стакан, и я замечаю, что ее пальцы идеально неподвижны. Она - единственный стабильный элемент в этой комнате.
Я пью воду, чувствуя, как она стекает по пищеводу, возвращая мне ощущение физических границ. Мое тело снова здесь, в Секторе А. Но где моя душа? Я чувствую себя опустошенной, как здание после капитального ремонта, из которого вывезли всю мебель и содрали старые обои.
- Где Северин? - спрашиваю я, вытирая губы тыльной стороной ладони.
- Он в аппаратной, анализирует данные, - отвечает Стефани. В ее тоне слышится легкая ревность. - Он очень доволен результатами. Вы превзошли все ожидания по глубине погружения.
Я смотрю на Эрика. Он стоит в стороне, собирая использованные электроды. На мгновение наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах немой вопрос: "Ты в порядке?". Я едва заметно киваю. Он спас меня, или, по крайней мере, предупредил. Теперь я знаю, что в этой игре есть правила, о которых мне не сообщили.
- Лина, вам нужно отдохнуть, - Вайс кладет руку мне на плечо. - Эрик проводит вас в вашу комнату. Завтра мы проведем дебрифинг и обсудим то, что вы видели.
Я встаю, опираясь на руку Эрика. Мои ноги кажутся ватными, но я заставляю себя стоять прямо. Моя внутренняя архитектура повреждена, но несущие стены еще держатся. Я иду по коридору лаборатории, чувствуя, как каждый шаг отдается эхом в моей пустой голове.
Мимо нас проходит Журналист Дэн Фогель в сопровождении охраны. Он выглядит взбудораженным, его блокнот испещрен какими-то записями. Заметив меня, он пытается прорваться сквозь кордон.
- Лина! Лина, один вопрос! Это правда, что Северин использует технологию "Сон-1" для несанкционированного доступа к памяти? Есть сведения о побочных эффектах у участников программы!
- Мистер Фогель, покиньте территорию, - холодный голос Стефани пресекает любые попытки общения.
Я прохожу мимо, не глядя на него. Фогель - это просто внешний шум, помеха в системе. Меня сейчас волнует другое. В моем сознании, там, где раньше был чертеж моего идеального будущего, теперь зияет огромная дыра. И в этой дыре я видела зеркальное лицо своего отца.
Мы заходим в лифт. Эрик нажимает кнопку жилого модуля. Когда двери закрываются, он поворачивается ко мне и шепчет:
- Они изменили код во время сессии, Лина. Я не смог это остановить. Северин ввел дополнительный протокол "Архетип". Он искал что-то конкретное в твоем прошлом. Что-то, связанное с архивом твоего отца.
- Я знаю, Эрик. Я это чувствовала, - я прислоняюсь лбом к холодной металлической стене лифта. - Он не просто наблюдает за моими снами. Он их перестраивает.
- Будь осторожна, - Эрик касается моей руки. - Виктор Олдридж не был сумасшедшим. Он просто увидел то, что Северин хотел спрятать.
Лифт останавливается, и двери плавно разъезжаются. Я выхожу в коридор жилого блока, чувствуя себя призраком в собственном доме. Впереди меня ждет ночь в комнате с видеокамерами и датчиками движения. Но теперь я знаю, что настоящая опасность ждет меня не снаружи, а внутри. Там, где Северин уже начал возводить свои конструкции на месте моих руин.
Я захожу в свой номер и не включаю свет. В темноте легче сохранять иллюзию контроля. Я подхожу к окну, из которого виден ночной город - скопление огней, напоминающее огромную микросхему. Где-то там живет Кира, где-то там мама Елена ждет моего звонка, чтобы снова пожаловаться на несправедливость жизни. А здесь, в сердце технологической империи Северина, я превращаюсь в чертеж, который он перерисовывает по своему вкусу.
Я ложусь на кровать, не снимая костюма. У меня нет сил даже на то, чтобы избавиться от этой второй кожи. Я закрываю глаза и чувствую, как пульс медленно выравнивается, входя в ритм с гулом вентиляции. Это была только первая фаза. Погружение продолжается, и я не уверена, что у меня хватит запаса воздуха, чтобы вернуться назад прежней Линой.
В тишине комнаты я слышу странный звук - едва уловимый шелест бумаги. Я приподнимаюсь и вижу на прикроватной тумбочке конверт, которого здесь не было раньше. Я вскрываю его дрожащими пальцами. Внутри - старая фотография. На ней я, маленькая, сижу на плечах у отца на фоне строящегося моста.
ГЛАВА 4. ГЕОМЕТРИЯ ЧУЖОГО ПРИСУТСТВИЯ
На обороте знакомым почерком, от которого у меня до сих пор сводит мышцы предплечий, было выведено: Прочность конструкции проверяется не в штиль, а в резонанс. Папа всегда любил эти инженерные афоризмы, превращая нашу жизнь в бесконечный сопромат. Я провела подушечкой большого пальца по буквам. Бумага была сухой, чуть шершавой, пахла старой библиотекой и чем-то неуловимо металлическим, как будто ее долго держали в сейфе с медными монетами. Это был его почерк, без сомнений. Тот же наклон в тридцать градусов, то же характерное написание буквы -р-, напоминающее разомкнутый контур. Мозг тут же начал выстраивать логическую защиту: это подделка, Северин выкупил архивы, он нанял графолога, он калибрует мои реакции. Но тело не обманешь. Моя кожа помнила, как эта рука ложилась мне на затылок, когда я плакала из-за проигранных соревнований в двенадцать лет.
Я смяла конверт и сунула его под подушку. В комнате было слишком тихо, та стерильная тишина, которая бывает только в операционных или в глубоком вакууме. Вентиляция работала в режиме шепота, но я чувствовала ее вибрацию пятками. В этом здании каждый винтик был частью системы Северина. Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Под глазами залегли тени, похожие на неудачные эскизы тушью. Костюм для сна, эта высокотехнологичная чешуя, плотно облегал тело, фиксируя малейшее сокращение мышц. Я была похожа на манекен, который готовят к краш-тесту.
Дверь бесшумно отъехала в сторону, и на пороге возникла Стефани. Она выглядела так, будто ее только что достали из морозильной камеры: ни одной лишней складки на сером костюме, волосы затянуты в узел с такой силой, что ее глаза казались неестественно распахнутыми. В руках она держала планшет. Ее присутствие всегда вызывало у меня зуд в районе лопаток, как будто она была живым воплощением функции Наблюдение.
- Лина, пора, - произнесла она своим ледяным тоном, в котором не было ни грамма сочувствия. - Доктор Вайс ждет. Ваши показатели кортизола зашкаливают. Вы нашли что-то, что вызвало стресс?
Она скользнула взглядом по тумбочке. Я заставила себя не смотреть на подушку, где лежал конверт. Моя внутренняя система безопасности сработала мгновенно: фасад спокойствия должен быть безупречен.
- Просто плохой сон, Стефани. Разве не для этого я здесь? Чтобы вы препарировали мои кошмары? - я усмехнулась, чувствуя, как губы стягивает сухость.
- Мы не препарируем, мы оптимизируем, - поправила она, разворачиваясь. - Идите за мной.
Мы шли по коридорам, которые напоминали внутренности огромного компьютера. Матовый пластик, скрытая подсветка, отсутствие прямых углов в стыках пола и стен. Северин ненавидел прямые углы, считая их архитектурной слабостью. Проходя мимо зоны отдыха, я заметила на экране телевизора лицо Дэна Фогеля. Журналист что-то увлеченно вещал, размахивая руками. Звук был выключен, но я знала этот его жест - он всегда так делает, когда чует жареное. Фогель копал под компанию Северина уже полгода, и его навязчивость начинала пугать даже меня. Он звонил мне трижды перед тем, как я подписала контракт, предлагал огромные деньги за инсайд. Я тогда просто заблокировала его номер. В моей системе ценностей предательство не входило в перечень допустимых нагрузок.
В лаборатории было людно для такого позднего часа. Артур Вайс чистил очки салфеткой из микрофибры - верный признак того, что старик нервничает. Рядом с ним суетился Эрик, техник с вечно встрепанными волосами и взглядом побитой собаки. Он украдкой посмотрел на меня и тут же отвел глаза, когда Стефани кашлянула. Эрик был моей единственной лазейкой в этом месте. Пару дней назад он шепнул мне в столовой, что мои данные уходят на сторонний сервер, который не принадлежит лаборатории.
- Лина, дорогая, - Вайс водрузил очки на переносицу. - Сегодня мы увеличим глубину погружения. Нам нужно добраться до нижних слоев, до того самого фундамента, где хранятся детские паттерны. Северин настаивает на полной синхронизации.
- Северин всегда на чем-то настаивает, - я легла на кушетку, чувствуя холод металла через ткань костюма. - А если фундамент окажется гнилым? Вы же знаете, что старые здания не всегда выдерживают реконструкцию.
- Мы укрепим несущие конструкции, - подал голос Северин.
Он стоял в тени, у панорамного окна. Его голос, низкий и размеренный, заполнил пространство, вытесняя из него воздух. Он подошел ближе, и я ощутила исходящий от него запах дорогого парфюма с нотками озона и кедра. Его взгляд был сканером, который проходил сквозь мою кожу, мышцы, кости, считывая информацию, которую я сама еще не осознала.
- Лина, сегодня вы не просто спите. Вы исследуете. Воспринимайте это как погружение в воду, где вы знаете каждую молекулу. Вы - пловчиха. Вы контролируете среду, а не она вас.
- В воде всегда есть течение, Северин. И иногда оно сильнее пловца, - ответила я, закрывая глаза.
Эрик начал крепить датчики к моим вискам. Его руки слегка дрожали. Я почувствовала, как один из электродов коснулся кожи за ухом - там, где у меня небольшой шрам от старой травмы. Тело отреагировало мгновенным выбросом адреналина.
- Пульс сто десять, - констатировал Вайс. - Лина, дышите глубже. Вспомните упражнения Софии.
Доктор София Грин, мой психотерапевт, учила меня зеркалить собственное спокойствие. Представьте, что вы - монолит, говорила она. Но сейчас я чувствовала себя скорее как стеклянная колонна под гидравлическим прессом. В голове всплыл образ Маркуса Элдера, конкурента Северина, который встретил меня в лобби отеля неделю назад. Его агрессивное дружелюбие и запах табака тогда вызвали у меня тошноту. Лина, вы ставите не на ту лошадь, смеялся он. Северин сожрет вашу личность и даже не подавится.
Я сделала глубокий вдох, задерживая дыхание, как перед прыжком в бассейн. Это была моя старая привычка - имитировать погружение, чтобы отсечь внешний шум. Сопротивление воздуха стало ощутимым, почти осязаемым. Мир начал медленно тускнеть, звуки голосов Вайса и Эрика превратились в невнятное бульканье.
Я падаю. Но это не хаотичное падение, а контролируемый спуск по вертикальной шахте подсознания.
Я оказываюсь в старом бассейне. Это место из моего детства, но деформированное, раздутое до невероятных масштабов. Белая плитка на стенах покрыта мелкой сеткой трещин, напоминающей чертежи неизвестных городов. Потолок теряется в темноте, а сверху свисают ржавые цепи, на которых когда-то держались осветительные приборы. Запах хлорки здесь настолько густой, что его можно резать ножом. Он щиплет глаза и вызывает фантомную боль в легких.
Я стою на бортике. Мое тело ощущает прохладу влажного бетона. Я смотрю вниз, в воду. Она не голубая, а какого-то странного стального оттенка, абсолютно неподвижная, как зеркало. В ней нет отражения потолка, только бесконечная глубина.
Я прыгаю. Вхождение в воду должно быть идеальным - без брызг, как вход ножа в масло. Но в этом сне вода ведет себя иначе. Она обволакивает меня слишком плотно, как густой сироп или клей. Каждый гребок требует колоссальных усилий. Мои мышцы, натренированные годами тренировок, стонут от неестественной нагрузки. Я пытаюсь плыть кролем, но руки вязнут в этой субстанции.
В этой системе есть баг, проносится мысль в голове. Кто-то посторонний занимает мой личный архив данных. Это пространство не должно быть таким тяжелым.
Я переворачиваюсь на спину, пытаясь восстановить ритм дыхания. Вода выталкивает меня, но делает это неохотно. И тут я замечаю его. На самом дне, сквозь толщу этой вязкой стальной массы, виднеется мужской силуэт. Он не двигается. Он сидит в позе мыслителя на кафельном полу бассейна, и его очертания подозрительно четкие для такой глубины.