Демон для королевы. Семь желаний до свободы

Глава 1

Камень северного бастиона за ночь вымерз до звонкого, колющего холода. Даже сквозь плотную оленью кожу дорожных перчаток зубец стены казался ледяным бруском, от которого ломило суставы пальцев.

Я стояла неподвижно, не позволяя себе убрать руки в муфту или спрятать подбитый лисьим мехом подол плаща от сырого низового ветра. С высоты сорока локтей Карастель открывался весь: свинцовая река, серые коробки ремесленных слобод, мокрые соломенные и черепичные крыши, прижатые друг к другу так тесно, точно дома пытались согреться собственным смрадным дыханием. Из печных труб Нижнего города уже тянулись первые жиденькие струйки дыма. Раскрывались лавки красильщиков, по булыжным мостовым грохотали телеги зеленщиков, звенели медные колокольчики молочников.

Люди внизу жили так, будто над их головами натянута вечная стальная броня. Они привыкли к лиловому мареву в небе — к полупрозрачному куполу Великой Печати, мерцавшему над зубцами стен день и ночь. Для них это свечение было частью мироздания, неизменным, как восход солнца или осенняя грязь под колесами.

Они не знали, как пахнет этот свет, когда начинает умирать.

Я знала. Он пах тухлой речной водой и тлеющим сухим вереском — сладко, липко и душно.

— За ночь узел четвертого сектора просел еще на четверть, ваше величество.

Голос командующего Ронана прозвучал ровно у моего правого плеча, не громче скрипа флюгера. Он умел подходить неслышно, несмотря на тяжелый клепаный панцирь и длинный палаш у бедра. В его выцветшем плаще, давно потерявшем благородный королевский кармин, въелся застарелый запах оружейного масла, прелой кожи и холодного пота. На широком пальце Ронана тускло отсвечивало тяжелое железное кольцо — командная печать караулов, единственная вещь, связывавшая военную силу столицы с древней замковой механикой.

— Четверть, — повторила я, не поворачивая головы. Голос мой прозвучал сухо и ровно, как и требовала привычка, вбитая намертво за последние шесть месяцев.

Полгода на троне Карастеля. Шесть месяцев ежедневной, выматывающей осады, которую вели не чужеземные армии, а стареющие мужчины в мантиях цвета предрассветного неба.

— Четверть — это не естественное колебание фона, Ронан. В прошлый четверг узел терял три дюйма в сутки. Магистры дежурной смены спускались в технический колодец?

— Спускались два часа назад, — Ронан коротко, по-солдатски сплюнул под ноги. — Написали рапорт на две страницы пергамента. Утверждают, что под фундаментом четвертого выступа просел песчаный пласт. Деформация несущей плиты, угасание резонанса из-за влажности грунта.

— Песок, — я почувствовала, как губы кривятся в нехорошей, злой усмешке. — Конечно. Земля сама решила расступиться ровно под тем сектором, который прикрывает ремесленные ворота. А дежурный магистр Башни по-прежнему пьет горячее вино в теплой караулке?

— Ждет курьера с гербовой печатью Совета, — отозвался командующий, и в его низком голосе прорезалось глухое раздражение. — Без прямой санкции архимагистра Вальдрена они не имеют права перекладывать связующие контуры. Таков регламент шестой категории, моя королева.

Слово хлестнуло по нервам, как мокрый бич. «Регламент». Шелковая удавка, которую Совет магов накинул на корону в тот самый день, когда колокола цитадели отзвонили по моему отцу.

Отец мог одним движением руки разжечь сигнальный огонь на семи холмах вокруг города. Мой старший брат, сгинувший за Порогом пять лет назад, держал в кулаке силовые узлы всей внешней дуги. А я родилась пустой. В моих венах текла чистейшая королевская кровь династии основателей, но в пальцах не было ни крупицы Искры. Ни крошечного огонька, ни искры тепла, которой можно было бы растопить корку льда на парапете.

По закону суверенное право на Карастель принадлежало мне. Но ключи от механизмов, поддерживавших этот закон, держал Совет. Вальдрен и его приближенные методично напоминали мне об этом каждое утро: вежливыми поклонами, затянутыми согласованиями, стопками гербовых предписаний и снисходительным молчанием, с которым магистры выслушивали мои приказы. Для них я была хрупким украшением трона — куклой в золоченом венце, чья единственная задача заключалась в том, чтобы ставить вензель под их счетами на содержание Башни.

Ветер внезапно затих.

Тишина опустилась на бастион мгновенно, словно на город набросили тяжелое ватное одеяло. Пропал гул Нижнего города, замер стук колес, стих крик чаек над рекой.

Воздух дрогнул.

В нос ударила едкая, тошнотворная вонь: паленая шерсть, протухший жир и резкий, щиплющий ноздри озон.

— Ронан, — тихо позвала я, и пальцы сами собой впились в камень парапета.

Командующий не ответил. Я услышала лишь сухой, хищный щелчок вынимаемого из ножен палаша.

Над четвертым сектором лиловый купол натянулся, пошел тонкими, мутными рябями, словно пленка остывающего бульона. Затем сияние резко побледнело, наливаясь мертвенной белизной, и в пространстве между двумя зубчатыми башнями раздался звук. Не грохот, не взрыв — сухой, омерзительный хруст раздавленной скорлупы. Звук отозвался в висках резкой вспышкой боли, от которой перед глазами на миг поплыли черные круги.

Лиловое полотно истончилось и разорвалось.

Края бреши закрутились уродливыми пепельными вихрями, осыпаясь на камни внешней насыпи хлопьями серой, мгновенно тающей сажи. Брешь была шириной саженей в пять — зияющая, черная прореха в защите столицы.

— Рог! — рявкнул Ронан через плечо. — Боевая тревога, глухие дурни! Бейте в набат!

Медный вой сигнального рога вспорол вязкий воздух, захлебнулся на высокой ноте и ударил снова, подхваченный колоколами караульных вышек.

Из серого, клубящегося тумана за внешним рвом показались они.

Твари Порога. Я видела их раньше только в анатомических атласах королевской библиотеки — искусно гравированные рисунки на пожелтевшем пергаменте, изображавшие слепых, уродливых созданий распада. Но рисунки не передавали того, как они двигались.

Их было не меньше двух десятков. Низкие, приземистые, с вытянутыми пепельно-серыми телами, лишенными шерсти, они скользили по мерзлой грязи с пугающей скоростью. Вместо шкуры их хребты покрывали костяные наросты, напоминавшие перекрученные гребни, а длинные морды заканчивались безглазыми плоскими черепами, из-под которых непрерывно капала черная слизь.

Но страшнее всего было другое.

Они не выли. Они не метались в слепом бешенстве, как дикие порождения пустошей, почуявшие человеческую плоть. Они шли клином. Плотным, выверенным строем, не сбивая шага, без единого звука рассекая туман костяными плечами.

И они не искали прохода. Они не кружили вдоль невидимой стены, пробуя защиту когтями. Они мчались по прямой — точно в центр пятисаженной бреши, словно их вела натянутая в тумане невидимая струна.

— Опустить нижнюю решетку у барбакана! — крикнула я, перегибаясь через каменный парапет. Голос сорвался, но я заставила себя вытолкнуть слова наружу. — Перекрыть вход на торговый мост!

Внизу царил первобытный, неуправляемый ад. Люди на площади только сейчас осознали, что вой колоколов звучит по их души. Перевернулась телега с бочками, по брусчатке с глухим треском покатились серые круги сыра, взметнулись в воздух полотняные навесы. Женщина с двумя свертками на руках упала прямо в грязь сточной канавы, крича так страшно, что крик этот долетал до вершины сорокалоктевой стены. Толпа давила сама себя, слепо устремляясь к узкому проходу под внутренними воротами.

— Ваше величество! Назад, отойдите от зубцов! — снизу по винтовой лестнице вылетел магистр Морвин.

Дежурный представитель Совета запыхался так, будто бежал пешком из самой цитадели. Его просторная мантия из небесно-синего сукна была распахнута, на толстых щеках алели лихорадочные пятна, а в выкаченных от ужаса глазах плескалась паника пополам с чиновничьим упрямством.

— Протокол! — задыхаясь, просипел он, вцепляясь пухлыми пальцами в мое плечо, но тут же отпрянул под тяжелым, немигающим взглядом Ронана. — Ваше величество, чрезвычайный протокол третьей степени предписывает немедленную герметизацию внутреннего контура! Мы обязаны перекрыть внутренний шлюз и ожидать подхода архимагистра Вальдрена со старшим кругом!

Я шагнула к нему, чувствуя, как холод в груди мгновенно сменяется обжигающей, белой яростью.

— Внутренний шлюз? — я указала рукой вниз, на мечущуюся под стеной толпу. — Морвин, между внешней стеной и внутренним шлюзом сейчас больше двухсот горожан. Там торговцы, ремесленники, женщины из предместья. Если мы опустим решетку второго пояса, они останутся запертыми на пятачке перед рвом!

— Это допустимые потери при прорыве Порога! — визгливо выкрикнул маг, и на кончиках его унизанных кольцами пальцев нервно заплясали бледно-синие искорки защитных знаков. — Вы не понимаете законов высшей механики, ваше величество! Если хоть одна тварь просочится во внутренний город, мы потеряем управляемость всей цитадели! Совет не может рисковать опорными узлами ради… ради черни! Архимагистр лично подписал инструкцию: при нарушении контура внешний периметр изолируется без исключений!

Он стоял передо мной, дрожа от страха за собственную шкуру, но в его наглых, водянистых глазах сквозило привычное превосходство. Превосходство человека с искрой над женщиной без магии. Совету было плевать на Нижний город. Им даже была полезна эта бойня. Кровь двух сотен оборванцев на мостовой стала бы идеальным доказательством того, что юная немагическая королева не способна удержать даже собственные ворота. Завтра Вальдрен вошел бы в тронный зал, скорбно склонил седую голову и положил передо мной хартию о чрезвычайном правлении, забрав последнее право короны.

«Смирись, Элара. Ты просто девочка с пустыми руками. Отдай нам город».

Страх сжал горло спазмом, ледяным и удушливым. Но под этим страхом шевельнулось нечто иное — упрямое, злое бешенство загнанного зверя, который отказывается ложиться под нож.

— Ронан, — сказала я. Голос не дрогнул. Он прозвучал так тихо, что шум набата на мгновение показался мне далеким эхом.

Командующий шагнул вперед, встав между мной и тяжело дышащим магом.

— Слушаю, моя королева.

— Регламент Совета на этой стене отменяется моим королевским словом.

— Ваше величество! — взвизгнул Морвин, багровея. — Это государственная измена! Вы не имеете права нарушать распоряжение Архимагистра без голосования палаты!

— Эта стена сложена на королевской земле и полита кровью моих предков, магистр, — я чеканила каждое слово, глядя прямо в его выпученные бельма. — И пока на мне этот венец, ни одна живая душа в Карастеле не будет списана как «допустимая потеря». Если вы сейчас же не заткнетесь и не откроете запирающие вентили на нефтяных лотках четвертого и пятого выступов, я прикажу гвардейцам связать вас и вышвырнуть в прорыв. Посмотрим, насколько полезен ваш шестой регламент против костяных челюстей.

Морвин отшатнулся, наткнувшись спиной на каменный парапет. Он искал в моем лице привычную неуверенность сироты, растерянность неопытной девчонки, которую они полгода травили на заседаниях.

Он ее не нашел.

— Ронан, — я повернулась к командующему. — Внутреннюю решетку держать открытой до последнего человека. Две полуроты ветеранов — вниз, на мостовую перед мостом. Сомкнуть щиты у Барбаканного сужения, построение «клин в стык». Не вступать в маневренный бой, держать линию и втягивать беженцев за строй. Арбалетчикам на навесных галереях — зажигательные болты по флангам тварей! Загоняйте стаю в каменный желоб между рвом и насыпью!

— Они разорвут строй без магического щита, государыня, — хрипло бросил Ронан, но в его глазах вспыхнул яростный, голодный огонь.

— Не разорвут, если мы встретим их тем, о чем забыли магистры, — я сорвала с парапета сигнальный шест с желтым вымпелом. — Открывайте верхние резервуары со смолой. Те самые, старые, которые закладывали еще при деде. Сливайте в ров и поджигайте насыпь! Обычное железо и обычный огонь. Выполнять!

— Есть! — гаркнул Ронан так, что Морвин присел от страха.

Командующий сорвался с места, его кованые сапоги загрохотали по каменным ступеням вниз. Над бастионом покатились яростные, хриплые команды десятников. Зазвенели сорванные стопоры лебедок, с тяжелым металлическим визгом натянулись просмоленные канаты.

Я осталась у зубцов. Ветер трепал выбившиеся из-под тяжелого обруча венца волосы, хлестал по щекам ледяной моросью, но я не сделала ни шагу назад. Протокол требовал, чтобы королева в момент прорыва укрылась в глубине донжона под охраной личных телохранителей. К черту протокол. Люди, метавшиеся внизу по окровавленной брусчатке, должны были видеть мой плащ. Они должны были знать, что корона не сбежала через тайный ход, оставив их умирать в темноте.

Первая тварь перемахнула обмелевший ров одним чудовищным, пружинистым прыжком. Ее костяные челюсти клацнули в воздухе, обрывая край плаща бегущего кожевника. Мужчина споткнулся, кубарем покатился по камням, закрывая голову руками.

В этот миг из ворот барбакана ударила стена щитов.

Гвардейцы Ронана врубились в мостовую монолитной железной стеной. Звон металла о кость был таким громким, что заглушил колокола. Тварь взвизгнула — мерзко, пронзительно, как перерезанная свинья, — когда три тяжелых пехотных копья вошли ей под сочленение передней лапы. Брызнула густая, дегтярно-черная жижа, зашипевшая на влажных камнях.

— Держать строй! — разнесся снизу рев Ронана. — Не пятиться, псы! Сзади город!

Сверху, с навесных галерей, с сухим щелканьем сорвались первые залпы арбалетов. Зажигательные болты, напитанные горным дегтем, вычертили в сером тумане дымные траектории. Они не могли пробить толстые костяные гребни тварей, но огонь ослеплял их, заставляя шарахаться в стороны.

Стая сбилась с ритма. Твари замедлились, наталкиваясь друг на друга, и именно в эту секунду со скрежетом распахнулись чугунные створы старых сливов.

Густая, черная струя сырой нефти и горной смолы хлынула в сухой ров, заливая склон насыпи. Следом за ней полетели факелы.

Воздух взорвался глухим, утробным гулом.

Стена огня взметнулась на высоту человеческого роста, отсекая тварям путь назад и разрезая стаю пополам. Жар ударил мне в лицо даже на сорокалоктевой высоте, опаляя ресницы и принося удушливую вонь горящего сала и паленой кости. Отрезанные от пустоши чудовища заметались в узком каменном коридоре между горящим рвом и гвардейским строем.

Это был уже не стройный клин. Это была бешеная свалка.

Я видела, как крупная белесая особь с размаху ударила в левый фланг гвардии, снося двух солдат вместе со щитами. Один парень — совсем юный, чье лицо я помнила по караулам у тронного зала, — захрипел, когда костяной шип пробил его нагрудник насквозь. Его пальцы судорожно скрябнули по мостовой, оставляя кровавые полосы, прежде чем чудовище наступило ему на грудь, дробя ребра.

В горле встал ком размером с кулак. Это была цена моего приказа. Не абстрактные цифры на пергаменте Морвина, а живое человеческое мясо, разорванное на моих глазах.

Но гвардейцы не дрогнули. Задние ряды шагнули вперед, закрывая брешь. Короткие мечи методично, безжалостно опускались в сочленения чешуйчатых тел, вгонялись в глотки, вспарывали брюшины.

Через сорок минут всё было кончено.

Огонь в канаве прогорел, сменившись тяжелым, жирным черным дымом, который медленно полз по переулкам Нижнего города. На мостовой перед мостом лежали бесформенные груды пепельно-серой плоти, медленно растворявшейся в лужах собственной черной крови. Последние перепуганные горожане, прижимая к себе детей и спасенный скарб, торопливо втягивались за внутренние ворота под прикрытием запыленных санитаров.

Магистр Морвин исчез со стены еще во время боя. Сбежал, как крыса, спеша отправить вестника в Башню Печатей с доносом о безумном самоуправстве венценосной девчонки.

Я спустилась по узкой винтовой лестнице. Ноги были ватными, в коленях звенела противная, постыдная дрожь, порожденная спавшим напряжением. Я прижала ладонь к холодной стене прохода, выждала несколько секунд, заставляя дыхание выровняться, и лишь затем вышла во внутренний двор барбакана.

Пахло гарью, кровью и мокрой золой. Солдаты молча складывали у стены тела погибших. Четверо. Пятым лежал тот самый мальчишка с пробитым нагрудником. Его широко раскрытые остекленевшие глаза смотрели в серое осеннее небо, по которому лениво плыли клочья гари.

Ронан стоял чуть поодаль, смывая водой из кожаной фляги черную копоть с лица. Его правый наплечник был помят ударом тяжелой костяной лапы, рукав кольчуги распорот, но сам он держался прямо.

— Пятеро насмерть, ваше величество, — произнес он глухо, заметив мое приближение. — Девять раненых. Трое тяжелых, лекари возятся у караулки. Но гражданские вышли все. До единого.

— Семьям павших — пожизненное содержание из королевской казны в тройном размере, — мой голос прозвучал жестче, чем я ожидала. — Лично прослежу за каждой выплатой. Имена запиши мне до заката.

Ронан коротко, сдержанно наклонил голову. В его взгляде не было придворного подобострастия — только усталое, тяжелое солдатское признание.

— Вы спасли людей, государыня. Но Совет вам этого не простит. Морвин уже в Башне. К полудню Вальдрен потребует чрезвычайного заседания.

— Плевать на Морвина, — я подобрала подол испачканного сажей платья, подходя ближе к выходу на мостовую. — Что с тварями? Они всегда распадаются так быстро?

— Большинство, — Ронан поморщился и жестом подозвал двоих караульных с факелами. — Но взгляните на вожака. На того, что вел стаю. Я приказал закрепить тушу солевыми растяжками, пока не примчались чистильщики из коллегии магов с нейтрализующими растворами.

Мы подошли к подножию четвертого бастиона. Огромная туша, размером с доброго битюга, лежала на боку. Вблизи костяные наросты на ее шкуре напоминали грубо обтесанный сланец.

Ронан опустился на одно колено, вынул короткий кинжал и кончиком лезвия осторожно откинул массивную костяную пластину у самого основания плоского черепа твари.

— Смотрите сюда, ваше величество.

Я наклонилась, пересиливая тошноту от тяжелого трупного смрада.

Там, где затылочная кость переходила в позвоночный столб, серая плоть была неестественно гладкой. На ней не было природных бугров или следов дикой мутации. Прямо в живое мясо был впечатан след — четкий, глубокий, выжженный раскаленным металлом с ювелирной точностью.

Перевернутая трапеция, внутри которой замыкались три пересекающихся кольца. Линии были тонкими, безупречно прямыми, выверенными циркулем и резцом мастера высшей категории.

— Знак фиксации, — прошептала я, чувствуя, как мороз продирает кожу вдоль позвоночника. — Привязка внешнего контура.

Дикие порождения пустошей за Порогом не пользуются чертежными инструментами. Они не знают геометрии.

— Это еще не все, — тихо проговорил Ронан.

Он поднялся, подошел к замковому камню основания бастиона — прямо напротив того места, где пала тварь, — и поднес факел вплотную к стене.

Вековой серый гранит, поросший сухим лишайником, в одном месте был грубо, второпях зачищен стальным зубилом. И на свежем сколе камня темнел точно такой же рисунок.

Зеркальная перевернутая трапеция. Три кольца.

Они совпадали до миллиметра — след на затылке зверя и клеймо на теле городской стены. И насечка на камне еще теплилась слабым, едва уловимым пепельным свечением, отдавая в сырой воздух запахом свежего озона.

Это не был случайный сезонный прорыв. Твари не искали брешь вслепую.

Их вели. Кто-то твердой, человеческой рукой нарисовал на нашей стене мишень, а на шее чудовища закрепил невидимый поводок, тянувший его прямо в цель.

И этот «кто-то» находился не за стенами Карастеля.

Он жил внутри.

Глава 2

Вода в серебряном тазу потемнела от первого же движения ладоней. Серая мыльная пена пахла лавандой и гарью — нелепое, тошнотворное сочетание, от которого саднило в носу. Я смывала с кожи копоть северного бастиона, но казалось, что въевшийся запах паленой кости и кислого звериного жира застрял глубже, под самыми ногтями.

— Ваше величество, они уже собрались в Малой палате, — голос Миры прозвучал от дверей гардеробной.

Она стояла на пороге, прижимая к груди тяжелое темно-синее платье из шерстяного бархата с глухим воротом, расшитым мелким речным жемчугом. Ее каштановые волосы были туго уложены в строгую косу, в темных глазах плескалась тревога, которую она тщетно пыталась спрятать за вышколенной невозмутимостью личного секретаря. Мы знали друг друга с семи лет, когда обе еще сбивали коленки в дворцовом саду, и Мира читала каждое движение моих плеч лучше, чем придворные летописцы.

— Вальдрен пришел сам? — спросила я, промокая лицо льняным полотенцем. Ткань была жесткой, почти грубой, но холодная шершавость помогала прогнать липкую сонливость.

— Архимагистр прибыл первым. С ним четверо старейшин круга и Морвин. Дежурный маг уже успел передать советникам свою версию утреннего… инцидента.

«Инцидента». Пять разорванных человеческих тел у барбакана они называли инцидентом.

— Помоги с застежками, — я шагнула к платью.

Бархат опустился на плечи тяжелой, прохладной броней. Мира ловко затягивала мелкие серебряные крючки вдоль позвоночника, ее пальцы едва заметно подрагивали. Она видела меня утром — растрепанную, в испачканном сажей дорожном плаще, отдающую приказы на залитой кровью стене. Она знала, чего мне стоило это утро.

— Ронан передал отчет? — вполголоса уточнила я.

— Да. Чистильщики из коллегии явились к четвертому выступу через полчаса после того, как вы ушли. Залили ров едким раствором щелочи, сожгли останки тварей до белого праха. Но командующий успел снять гипсовый слепок с камня стены до их прихода. И срезать клеймо с туши вожака.

— Где это сейчас?

— В твоем тайном бюро, за фальшпанелью с картами. Ключ у меня.

Я коротко кивнула, глядя на себя в высокое зеркало в бронзовой раме. Бледное лицо с резковатыми скулами, темные круги под глазами, плотно сжатые, почти бескровные губы. На висках привычно заныло, когда Мира опустила на мои волосы тонкий золотой обруч с сапфиром. Венец основания. Символ власти, в котором не было ни капли практической пользы против того, кто умеет плести силовые линии.

— Держись прямо, Элара, — тихонько шепнула Мира мне в самое ухо, поправляя воротник. — Они пришли не слушать. Они пришли забирать.

— Я знаю.

В Малой палате Совета пахло воском дорогих свечей, сухим пергаментом и тем особым, высокомерным теплом, которое источают зачарованные жаровни. Здесь не было сквозняков. Здесь не пахло Нижним городом, его нищетой, грязью и кровью. Стены из молочно-белого песчаника поглощали звуки, превращая даже громкий спор в приглушенный шелест.

Когда я вошла, шестеро мужчин поднялись из-за полукруглого стола. Неторопливо, с той выверенной придворной ленцой, которая формально соблюдала закон приличий, но на деле граничила с открытым пренебрежением.

Архимагистр Вальдрен стоял во главе полукруга.

Ему было пятьдесят шесть, но время казалось к нему удивительно снисходительным. Короткая серебристая борода аккуратно подстрижена, темные волосы тронуты сединой лишь на висках, а осанка заставила бы завидовать любого гвардейского офицера. Его мантия из тяжелого сукна цвета сумеречного неба не имела лишних украшений — только серебряная пряжка в форме свернутой спирали на груди, знак мастер-ключа центрального контура.

В его взгляде, спокойном и прозрачном, как озерный лед, не было злобы. И это было страшнее всего. Вальдрен не ненавидел меня. Он просто смотрел на меня как механик на треснувшую деревянную деталь в сложном механизме часов: деталь скрипит, мешает ходу бронзовых шестерен, и ее следует аккуратно, без лишней жестокости заменить.

— Ваше величество, — произнес он бархатным, глубоким баритоном, слегка наклоняя голову. Ровно настолько, чтобы рубиновый перстень на его указательном пальце блеснул в свете канделябра. — Совет благодарит Создателя за то, что вы вернулись с внешней стены невредимой. Хотя само ваше присутствие на боевом рубеже… вызвало у нас глубочайшую тревогу.

Я не села в кресло с высокой спинкой, оставшись стоять у края стола. Мои ладони легли на полированный ореховый край столешницы. Дерево было теплым, но не грело.

— Тревогу, архимагистр? — я позволила своему голосу звучать чуть тише, чем обычно, заставляя их прислушиваться. — Мне казалось, тревогу у членов Малого совета должно вызывать то, что лиловый контур на четвертом секторе рухнул, как гнилая перегородка, пропустив стаю тварей прямо к торговым рядам.

По рядам магов пробежал легкий шорох шелковых рукавов. Морвин, сидевший по левую руку от главы Совета, нервно сглотнул и отвел глаза, разглядывая лежащую перед ним стопку исписанных листов.