Абиссинец 1889. Том 1
— Джей... — её шёпот сводит с ума, хотя куда ещё... Мы и так оба вконец свихнулись.
Наклоняю голову и втягиваю в рот сосок. Элис стонет ещё громче и изгибается так, чтобы мне было удобнее. Сжимаю нежную кожу зубами, ласкаю языком и наслаждаюсь запахом этого божественного тела. Не знаю, что там творилось в голове Элис, по какой причине ей нужно было, чтобы я первым оприходовал её щёлку, но раз такое дело, готов потрудиться, чтобы этот раз навсегда отпечатался в её памяти.
И чтобы все следующие её мужики проигрывали в сравнении со мной.
* * *
Элис
Моё тело объято бешеным огнём. Оказавшись во власти Джея, я вконец опьянела и превратилась, с удивлением для самой себя, в развратную шлюшку. Возбуждение бурлит в крови, удваиваясь и утраиваясь от каждого прикосновения. И чем жёстче ведёт себя Джей, тем сильнее мне это нравится.
Ощущения от заполнившего собой киску шикарного члена настолько непередаваемы, что я не хочу, чтобы это закончилось. А когда Джей, покусывая, целует мою грудь, я буквально воспаряю в небеса от безумного наслаждения и невесомого головокружения.
Хорошо, что не сказала ему про девственность. Иначе бы он точно не прикоснулся ко мне. А теперь уже поздно взывать к разуму.
— Элис...
— М-м-м?
— Обхвати меня ногами.
Послушно сжимаю его узкие бёдра и придвигаюсь на самый край дивана. Джей опускает пальцы на тонкую кожу над киской и начинает активно натирать её, не снижая скорости. Мои ощущения мгновенно удваиваются: член словно отбойный молоток хозяйничает в промежности, а клитор набухает под тёмными пальцами. Из моего рта вырываются хриплые стоны, когда внизу живота вспыхивает болезненный огонёк. Он с каждой секундой разрастается, растекается по телу расплавленной карамелью, заставляет изгибаться и сильнее отклоняться назад, давая Джею полный доступ к моим зудящим местечкам.
Больше нет сил терпеть. Я хнычу и подаюсь вперёд тазом в жажде разрядки. Пальцы Джея уже откровенно насилуют мои мокрые складки, когда сладостная молния пронзает всё тело от макушки до пяток. Вскрикиваю и широко распахиваю глаза, тяжело дыша. Кожа покрывается обжигающей волной мурашек, а тело перестаёт мне подчиняться, хаотично пульсируя и дрожа.
— Чёрт... — довольно стонет Джей, пока моя киска безостановочно сжимает в себе его член. — Вот это кайф...
Хихикаю и пытаюсь обнять его, но он, пригвоздив меня взглядом к дивану, поглаживает мою грудь, на которой в свете огня проступили розовые пятна.
— Вот это ты кончаешь... — хрипло усмехается и озорно до боли сжимает сосок фалангами.
— А-а-ай... — вздрагиваю, но не оказываю сопротивления, боясь потерять равновесие.
— Иди сюда, — наконец Джей тянет меня к себе и напористо целует, втягивая мой язык и кусая губы.
— Я хочу ещё... — шепчу в попытках вдохнуть немного воздуха. — Мне мало...
* * *
Джей
Вот же ненасытная принцесса.
Стаскиваю её с дивана и ложусь на спину, упираясь шеей в подлокотник.
— Запрыгивай.
Но у Элис, как всегда, свои планы.
Она поворачивается на сто восемьдесят градусов и забирается сверху так, что над моим лицом оказывается её киска, а сама ловко обхватывает член и начинает обсасывать его с головки вниз, к основанию.
— Эй... — охреневаю от неожиданности.
— Отлижи мне, Джей... Теперь по-настоящему.
Пока мой член охаживают нежные губки, сжимаю пальцами гладкие бёдра и притягиваю к лицу набухшую от вторжения киску. Чёрт, как же божественно она пахнет. Даже сейчас. Делаю вдох и врываюсь языком внутрь. На вкус ещё шикарнее. Облизываю каждую складку, сжимаю тонкую кожу губами, опасно покусываю, оттягивая в разные стороны.
Элис стонет от удовольствия, и эти вибрации заставляют мой член напрячься на двойной максимум. Инстинктивно подаюсь бёдрами вверх, стараясь протолкнуться глубже в озорной ротик, и не забываю работать языком. Атакую самую чувствительную точку на женском теле, мои движения становятся грубее и развратнее.
Я готов сожрать Элис. Жёстко, как фантазировал, оттрахать во все её дырочки, понаоставлять засосов на коже и залить спермой, как в лучших порнофильмах. Хочу пометить её. Запретить даже задумываться о том, что кто-то может трахнуть её качественнее, чем я.
Наяриваю языком по маленькому бугорку, чувствую, как моя вкусная сучка всё сильнее течёт и пульсирует, а её ротик всё плотнее сжимает головку. Мы оба близки к разрядке, но я стараюсь себя контролировать, чтобы она успела кончить первой. Добавляю пальцы. Ввожу сразу два в мокрую киску и бешено засаживаю их во всю длину.
Элис мурлычет, инстинктивно насаживаясь и прижимаясь промежностью к моему рту. Через минуту замирает и протяжно стонет, мощно сжимая пальцы внутри себя, пока я слизываю солоноватую смазку, сочащуюся наружу.
— Сползай, — еле дождавшись, когда она придёт в себя, стаскиваю Элис на пол и усаживаю спиной к дивану.
Придвигаюсь вплотную, опустившись на колени, сжимаю обеими ладонями гладкие светлые волосы и жёстко долблюсь в нежный ротик. Элис смотрит на меня снизу вверх широко распахнутыми глазами и впивается ногтями в мой зад, пока я заворожённо разглядываю контраст тёмного члена, алых губ и беленького личика.
Через несколько движений понимаю, что уже совсем близок к финишу. Высвободив член, сжимаю его между дрожащими сиськами Элис, быстро двигая тазом. Кажется, она в шоке, но сразу же подстраивается, выгнув спину и открыв рот.
— Проголодалась?.. — успеваю пошутить и через секунду бурно кончаю, крепко зажмурившись.
Несколько раз сжимаю член ладонью и смотрю вниз. Сперма медленно растекается по девичьей груди, тягучие капли лениво соскальзывают с тёмных сосков. Губы и подбородок Элис тоже в сперме. Она медленно облизывает её, запрокинув голову на сиденье дивана. Потом поднимает ладони к груди и начинает растирать белёсые потёки по соскам и плоскому животу, развратно выгибаясь у меня между ног.
— Твою мать, Элис...
Не удержавшись, хватаю член и стараюсь выжать из него ещё немного спермы, водя по приоткрытым губкам. Элис с блаженной улыбкой послушно облизывает головку и снова смотрит на меня глазами голодной мартовской кошки.
— Это было охрененно, Джей...
— Я знаю, — поднимаюсь на ноги, оглядываясь в поисках фляги.
Мне надо выпить. Срочно.
Наливаю немного алкоголя в стакан Элис и махом отправляю содержимое в глотку. Вот теперь порядок. Хотя мозг с запозданием начинает осознавать: я трахнул дочь босс. Я не просто трахнул дочь босса. Я нахрен порвал её. Первым. И залил спермой её шикарные сиськи, на которые капал слюной целый год с момента, когда впервые увидел Элис на беговой дорожке в смелом открытом топике. Её грудь так аппетитно тряслась на каждом шагу, что я чуть штангу не уронил.
— А мне плеснёшь? — Элис вырывает меня из воспоминаний.
Оглядываюсь. Сучка уже забралась с ногами на диван, уселась по-турецки и продолжает собирать с тела остатки моей спермы, развратно облизывая пальцы.
— Конечно.
Протягиваю ей стакан, а у самого член вот-вот снова встанет при виде раздвинутых ног и блестящей киски.
— Кажется, ты уже почти перезарядился...
* * *
Элис
Меня окончательно разморило. Под действием виски и после первого секса хочу быть развратной и игривой. Хочу ещё. Не могу остановиться. Тело настойчиво требует вернуть крепкий стояк Джея на его законное место. В меня.
От моей груди пахнет спермой. От всей кожи пахнет мужчиной. Я словно вся в отметинах его власти. Клеймо на клейме. Не представляю, что с нами будет потом... Как вернуться к строгому расстоянию между телохранителем и дочерью клиента? Забыть друг о друге? Или снимать номера в отелях, чтобы натрахаться всласть? А если меня кто-то узнает? Заметит?
Запиваю тревожность порцией алкоголя. Что бы там ни было дальше, этой ночью я хочу познать нашу близость во всех возможных проявлениях.
— Кажется, ты уже почти перезарядился... — киваю на приподнявшийся член Джея.
— Ты слишком ненасытная для целки, — ухмыляется он, присев рядом и запустив пятерню к моей промежности. — Признавайся, маленькая развратная шлюшка, ты ведь наверняка как минимум кому-то отсасывала? — хриплый голос раздаётся у моего уха, когда я вздрагиваю от настойчивого давления на клитор.
— Нет, Джей... Я терпела и ждала тебя, — шепчу в ответ. — Что не мешало мне изучать вопрос... визуально.
— Любительница грязной порнухи?
— А ты бы снялся со мной в хоум-видео? — приглушённо смеюсь, целуя влажную от испарины мужскую шею.
— Чтобы загреметь за решётку? Даже не уговаривай...
Встречаемся хмельными взглядами и замираем на несколько секунд. Хотя я готова смотреть на него вечно. Вряд ли это любовь, скорее банальная похоть. Взаимная и безумная.
— Джей... — шепчу беззвучно его имя.
— Что? — его тёмные брови вопросительно выгибаются.
— Я хочу тебя сзади...
— Ну, поворачивайся.
— Нет, — качаю головой и чувствую, как лицо заливает румянец. Отталкиваюсь от спинки дивана и, пьяно покачиваясь, усаживаюсь на Джея. — Хочу тебя совсем-совсем сзади... — облизываю его ухо и трусь промежностью по тёплой коже паха. — Хочу, чтобы ты оприходовал мою попку. Кончил внутрь... Хочу лежать и чувствовать, как твоя сперма вытекает из меня и скользит по складкам киски...
Джей запрокидывает голову и утробно рычит, впиваясь пальцами в моё тело.
— Ты совсем с катушек слетела, Элис.
— И давно...
Он грязно матерится и опрокидывает меня лопатками на диван, грубо раздвигает мои ноги и на вдохе погружает член до упора. Мои запястья прижаты к подлокотнику, и я могу лишь выгнуться от болезненного удовольствия навстречу ему.
Низ живота уже навязчиво ноет, и завтра я точно не встану без посторонней помощи, но первобытные инстинкты заставляют меня двигаться в одном ритме с моим свирепым любовником. Опускаю глаза и на автомате кусаю губы при виде живописной пошлой картины: крепкий стояк, уже глянцевый от моей смазки, отбойным молотком вбивается в меня под развратные звуки шлепков кожи о кожу.
Как будто издалека слышу свой голос, охрипший от соблазнительных стонов.
— Сползай, — рычит Джей и, не дав мне ни секунды, сам стаскивает на пол.
Пристроившись сзади, продолжает насиловать беззащитную киску, а пальцами растирает мою смазку вокруг ануса. Мне одновременно страшно и волнительно. Прогибаюсь в пояснице, когда ощущаю давление, и его палец оказывается в моей попке.
— Вот чёрт...
— Заранее скажи, если передумаешь, — Джей гортанно усмехается, не переставая растягивать меня.
— Не передумаю, — выдыхаю между его напористыми толчками.
Через минуту к одному пальцу присоединяется второй. Чувства абсолютно непривычные, но мне, к собственному ужасу, нравится. Подаюсь бёдрами назад, пытаясь поймать ритм, смиренно плавясь в общем на двоих разврате.
Член Джея выскальзывает из меня, чтобы уже через мгновение прижаться к впадине между ягодицами. Тяжёлое мужское дыхание опаляет мою спину.
— Расслабься, — игривый шлепок заставляет меня вздрогнуть. — Иначе ничего не получится.
Делаю вдох, медленно выдыхаю и, доверив всю себя объекту моих горячих грёз, расслабляю анус.
Тупая боль охватывает нижнюю часть тела, но длится это меньше минуты, пока Джей постепенно протискивается в узкую дырочку. Покрываюсь бесчисленными волнами мурашек и покорно жду, когда мы сможем продолжить наш секс-марафон.
— Вот так... — Джей начинает медленно двигаться, сжав мои бёдра.
— Да... — на ощупь нахожу его руку и прижимаю крупную сильную ладонь к груди.
Снова поймав ритм, Джей наклоняется надо мной. Одной рукой удерживает оба моих запястья, второй поочерёдно сдавливает соски и активно работает тазом, пока не натягивает меня на всю длину его мощного члена.
Сдавленно кричу, задевая губами шершавую кожу дивана. Боль сменяется удовольствием, настолько греховным и непозволительным, что возбуждение разносит в щепки все измерительные шкалы.
— Чёрт, Элис... Какая ты узкая... Вот это кайф...
— Не останавливайся...
По внутренней поверхности бёдер течёт моя смазка. Я неуправляемо дрожу, мышцы промежности пульсируют, намекая на самый яростный финиш... Джей запускает ладонь мне между ног, и меня чуть не бьёт током от его прикосновения к клитору. Раз-два-три... Оргазм беспощадной плёткой ударяет по нервным окончаниям. Из глаз текут слёзы, и я тону в эйфории, пока Джей стонет мне в шею.
— Маленькая развратница... Как же туго... Я уже почти...
С дикой скоростью он вколачивается в мою попку ещё с полминуты и с грубыми ругательствами кончает, а потом упирается лбом в мою лопатку и шумно дышит через рот.
— Это... Это... — у меня тоже не находится приличных слов, чтобы описать свои ощущения.
— Довольна?.. — он с трудом выпрямляется и отодвигается сторону. — Всё, как ты хотела.
Сжимаю анус и чувствую, как наружу вытекает приличное количество спермы. Снизу смотрю себе между ног и мурлычу при виде белёсых струек, капающих на пол со складок киски.
— Я в раю...
— Сомневаюсь, что в раю такое возможно, — Джей взрывается охрипшим смехом и поднимается с пола.
Через несколько секунд рядом со мной оказывается пухлая пачка влажных салфеток. Но руки дрожат так сильно, что я не справляюсь с защитной плёнкой.
Без лишних шуток Джей сам достаёт салфетки и, усевшись рядом, аккуратно, даже бережно стирает с моей промежности эротическое безобразие.
— Элис.
— Ничего не говори, прошу.
— Не могу. Нам надо закрыть этот вопрос.
— Джей, давай подождём до утра.
— Ладно.
Он помогает мне одеться, разогревает ещё две порции чая, и весь остаток вечера мы молча сидим в обнимку, поглядывая то на камин, то на снежное безумие за окном.
— Мне придётся уволиться, — не выдержав, он произносит эту дурацкую фразу куда-то в пустоту. — Нам нельзя это продолжать. А не продолжать не хватит сил.
— Согласна, — с сожалением киваю, уткнувшись носом в его тёплый свитер.
— Надеюсь, я исполнил все твои тайные желания, как тебе мечталось?
— Да, Джей. Даже более чем...
— Я рад.
Тело приятно ноет, моя голова становится совсем невесомой, и только мысль о скором расставании с запретным плодом моих фантазий немного омрачает накатывающую мягкими волнами дрёму. Но Джей прав: всё, что нам было позволено — это одна случайная ночь вдали от лишних глаз и свидетелей. И мы воспользовались ею сполна, отдавшись желанию, слившись в общем грехе и подарив друг другу наслаждение, о котором оба будем не раз вспоминать...
Глава 2
В носовом кубрике пахло дегтем, мокрой пенькой, машинным маслом и угольной пылью, тянувшей во все щели из бункера по соседству. Но скоро к этому добавился пот, кровь и чувство неизбежности. Пятнадцать связанных смертников! Мы лежали вповалку, каждый понимал, что до петли осталось совсем немного.
Низкий потолок давил, балки нависали над головой, темнели крючья для гамаков, за бортом глухо шумело море. К вечеру оно разбушевалось, и «Метеор» шел довольно тяжело, периодически вздрагивая от ударов волн.
Руки мне туго стянули за спиной, пальцы уже начинали неметь. И тупая боль в запястьях никак не отпускала.
В правом углу, среди кучи тел, я заметил знакомую физиономию. Перемотанная, окровавленная голова Рыжего выделялась даже в полутьме.
Корабль лег на высокую волну, доски заскрипели, сверху раздались тяжелые шаги.
— Семен! Рыжий! — попробовал я докричаться сквозь шум. — Ты что, решил в углу схорониться? Думаешь, там дольше проживешь?
Из темноты донесся хриплый голос:
— В углу оно поспокойнее, Андрей. Почти как в сенях на лавке, лежи себе, да помалкивай. Жаль, табачку напоследок не предвидится, — усмехнулся он. — Ты, Громов, поди, и доброго табаку-то толком не пробовал, а лягушатники, гляди, не дадут?
Я тоже хохотнул, правда чутка нервно. А потом крикнул:
— Так и я о том же, братец. Подь сюды, мысль одну обмозгуем. Решим, как помирать станем, али чего другое удумаем, что уж нам теперь!
В кубрике сразу стало тише. Люди вокруг прислушались. Даже такая дурацкая шуточно-нервная перебранка немного их взбодрила.
— Легко сказать, — прохрипел Рыжий. — Я сейчас, братишка, скорее на перекати-поле похожу. Только и могу, что по доскам кататься.
Он подтянул колени к груди, повернулся боком и прохрипел соседу:
— Подсоби-ка, братка. Толкни так, значится, чтоб я на пузо лег.
Его сосед напрягся, толкнул плечом, и Рыжего перевернуло. Тот распластался на досках, тяжело выдохнул, как выброшенная на берег рыба, потом уперся связанными ногами и кое-как докатился до меня.
Кто-то в полутьме тихо хохотнул. Нелепо выглядел ворочающийся колбаской здоровенный пластун, ничего не скажешь. Но от этого злого юмора почему-то даже дышать стало легче.
— А ну, братец, подвинься, — прохрипел друг моему соседу. — Нам с Андрюхой погуторить надобно.
Тот, кряхтя отодвинулся, и Рыжий наконец устроился, между нами.
— Ну, говори, Громов. Чего удумал?
— Удумать-то удумал, — ответил я тихо, — а вот как моей думке ноги приделать, пока не знаю.
Он фыркнул.
— И что же, я зря тут, с пробитой башкой, кульбиты наворачивал, чтобы слушать твою ахинею?
— Погодь, Сема. Вместе оно сподручнее. Ты знаешь точно, куда это корыто курс держит?
— Кажись в Обок, но сейчас попробуем уточнить.
Он повернул голову в темноту и крикнул громко:
— Братцы! Куда эта посудина идет? Кто знает?
Из дальнего угла ответили:
— В Обок везут. На ихнюю французскую базу. Слыхал от матроса, что нас караулил на палубе.
— Добре, братка, Спаси Христос! — поблагодарил Рыжий.
— Вот как я и думал, в Обок идем. Порт у них там, на Красном море.
Я сам не заметил, как начал говорить вслух:
— От нашего форта до Обока, если вдоль береговой линии, будет миль сорок с небольшим. В пути мы уже часа три, не меньше. При такой волне идти еще часов шесть, а то и все семь. Значит, они спешили с трибуналом неспроста. Хотят избавиться от нас до захода в порт. В Обоке начнутся бумаги, вопросы, консулы, и все уже может пойти не так гладко. А поквитаться за своих убитых им, видать, крепко приперло.
Рыжий некоторое время молчал, потом покосился на меня.
— Громов, а ты где это морской грамоте обучиться успел? Откуда у тебя в голове эти мили, часы и прикидки такие ученые?
Я не знал, что ответить на это, так как и сам толком не понял. Похоже опять знания из будущего помогли мне, но как об этом Рыжему сказать?
— Да это... — начал было я и замолчал.
— Андрей, — насторожился Рыжий, — ты чего?
— А? — я моргнул, будто очнулся.
— Где морской грамоте учился, спрашиваю?
Я помедлил и сказал первое, что пришло на ум:
— Когда мы из Одессы в Абиссинию шли, я вечерами с матросами сидел. Они мне о том и поведали. Но сейчас какая к черту разница? Погоди чутка, — сказал я уже тише. — Мне подумать надо.
Я закрыл глаза, пытаясь ухватиться за ускользающую мысль, и в тот же миг в голове вспыхнули незнакомые картины.
Оружие, которого я здесь никогда не видел. Тяжелое, стреляющее без перезарядки. Люди в странной пятнистой одежде, камуфляж или цифра ее называют. Короткие команды на незнакомом языке. Горы, пыль, броневики. И четкое понимание, как ставить засаду, как правильно рассчитать время подрыва фугаса, как управлять беспилотником. И снова имя человека, поделившегося этими знаниями со мной, Андрей Добрецов.
Страньше всего было не это. Я не пугался. Я будто вспоминал то, что всегда знал, даже новые слова, которых просто не мог слышать ранее, сами собой всплывали в голове. И я точно понимал, что они означают.
Когда открыл глаза, я понял, что мысли уже не скачут, а выстраиваются в стройный порядок. Теперь я думаю не только как молодой кубанский казак, но и как тот воин из будущего, Андрей Добрецов. Может быть, это поможет мне спастись и выбраться из этой задницы?
Корабль резко качнуло. Нас бросило в сторону, веревки впились в запястья, и я, не давая себе времени на раздумье, обхватил левой ладонью большой палец правой руки и рванул сустав внутрь, меняя естественное положение кисти, чтобы выскользнуть из пут.
Боль была адская. Из груди сам собой вырвался глухой рык, но он утонул в общем гуле.
Я задышал часто и тяжело, потом начал медленно, упрямо вытягивать правую ладонь из жесткой веревки, обхватывающей запястье, чувствуя, как сдираю кожу, как окончательно немеют пальцы, как каждый рывок отдается болью.
И при этом я знал, что раньше уже делал такое, точнее не я, а Добрецов из будущего. Словно руки помнили все эти движения.
Я еще раз рванул кисть. Веревка наконец подалась. Еще усилие, вспышка боли, и правая рука выскользнула на свободу. Я глубоко вздохнул с облегчением.
Тут же привалился к стене и оставил руки за спиной, будто ничего не произошло. Никому пока не следовало знать, что я задумал. Среди наших уже нашелся предатель Лапшин. Приговоренные, конечно, в основном казаки, и подозревать их ой как не хочется, но лучше перебдеть. Кто его знает, может у нас тут подсадная утка имеется?
Оставалось перевести дыхание и вернуть палец на место. Вот это как раз было страшнее всего. Пока в крови гуляет адреналин, тело еще слушается. А вот сейчас будет непросто. Я знал из памяти Добрецова, что сустав назад вернуть, это самое сложное.
Стиснул зубы, ухватил вывихнутый палец и резко вернул его обратно в естественное положение.
Щелчок.
Перед глазами вспыхнули искры, я опять коротко вскрикнул.
— Андрей! Что с тобой? — испуганно спросил Рыжий. — Ты в себе или решил раньше срока Богу душу отдать?
Я повернулся к нему, сквозь слезы ухмыльнулся и прошептал:
— Придумал, что делать станем.
— А я уж мыслил…— протянул он с облегчением. — Уж больно странно ведешь себя.
И только тут я понял, что мог вслух лишних слов наговорить.
— Сема, — прошептал я, — нам нужна свара.
— В смысле?
— Много шума, бунт, если хочешь. Чтобы они сверху всполошились и полезли сюда. Надо понять, сколько их в охранении, чтобы оценить обстановку.
Рыжий медленно расплылся в улыбке.
— Я вот одного не пойму, Андрюха. Ты вроде молодой еще, а толкуешь, как матерый служака.
— Я и сам не все понимаю, — сдержанно ответил я. — Но медлить нам нельзя, не до размышлений нынче, иначе вздернут всех.
— Это верно, — шепнул он. — Добре, будет тебе свара. Помнишь, как стенка на стенку на Масленицу сходились? Тогда от пары моих оплеух у хлопцев искры из глаз летели. Правда руки связаны… Но будет тебе сейчас свара, черт ее дери.
Он набрал в грудь воздуха и рявкнул на весь кубрик:
— Эй, братцы! А я вот все думаю: где ваша удаль? Вчерась на стенах форта в грудь себя били, клялись француза зубами рвать, а теперь что? Сопли на рукава мотаете, да с жизнью прощаетесь? Где же нынче ваша лихость казацкая? А братцы?!
В кубрике повисла тишина.
— Чего ты мелешь, дурень? — донеслось справа, довольно вызывающе.
Я сразу понял, в кого он метит. Станислав Викентьевич Домбровский был у нас человеком чужим. Он не из казаков. Родом, кажись из привислинских губерний. Ашинов его взял с собой по случаю. Он бывший конторский служащий. В Порт-Саиде, в конторе Доброфлота работал кажись.
Домбровский хорошо знал здешние воды, стоянки, лодочников, посредников разных и весь тот береговой люд, что за серебро, хоть мать родную продаст.
Когда мы в форте закрепились, то через Домбровского воду в бочках доставали, провизию, чего-то еще.
— Мелю? — издевательски протянул Рыжий. — Память вам освежаю, господин Домбровский. Не вы ли хвалились, что пулемет аглицкий выменяете и француза будете косить, словно траву. И где пулемет, Станислав Викентьевич, я вас спрашиваю? Где?
Ответили ему со злостью. Мутный тип этот Домбровский, но не из пугливых.
— Рыжий, ты бы пасть прикрыл. А то до петли не доживешь.
— О голос подал, живой, значит, — почти ласково сказал Рыжий. — А я-то думал, вы свою удаль под лавку заныкали, господин хороший.
— Заткнитесь уже, и так тошно! — Выкрикнул кто-то.
— А ты не вякай, верно, Сема про Домбровского гутарит!
Как-то быстро понеслось сразу в нескольких местах. Кто-то выругался, кто-то рванулся всем телом, связанные люди начали толкаться плечами, пинать друг друга, как могли, кататься по доскам. Корабль качнуло, и вся эта куча-мала повалилась к правому борту.
Шум поднялся такой, что его уже нельзя было принять за обычную перебранку. И похоже услышали. Сверху загремели шаги, лязгнул металл засова. Вниз крикнули по-французски и люк распахнулся.
В кубрик хлынул поток морского воздуха, и в проеме показалась дуло винтовки. Следом со скрипом начали спускать лестницу.
— Silence! (фр. Молчать)
Первый француз пошел вниз, держа револьвер на изготовке и сразу принялся растаскивать сцепившихся то и дело, помогая себе пинками: