Абиссинец 1889. Том 1

Мы быстро оглядели каюту. У стены висела винтовка, на столе россыпью лежали патроны и кортик в ножнах, на спинке кровати висела кобура с револьвером. В углу стоял ящик, по виду точно не бельевой. Рыжий пошарил по полкам и принялся складывать на стол все найденное оружие. Привычка француза, держать все под рукой, оказалась нам в масть.

Снаружи уже слышались быстрые шаги и голоса. Рыжий выглянул, слегка приоткрыв дверь, и тут же отпрянул назад.

— Андрюха, по палубе бегут матросы. Все этот впередсмотрящий чертов! Если сейчас полезут в люк, наших в кубрике просто перестреляют.

Я посмотрел на Деверо. Тот уже очухался и дышал тяжело, но покуда молчал. Понимал напряженную ситуацию, и глупо помирать не хотел.

В голове мгновенно вырисовалась задача: нужно удержать матросов и не дать лягушатникам устроить в кубрике мясорубку.

И тут же появилась вторая проблема, та, что я не учел в своем плане. Ни я ни Рыжий свободно не владели французским. Зато его точно знал Лапшин. И этот иуда сейчас мог нам пригодиться. Оставался вопрос: где найти эту сволочь?

Сквозь шум волн и топот сапог по палубе доносились тревожные выкрики на французском. Времени оставалось в обрез. Либо сейчас мы охолонем матросов, либо они начнут пальбу.

— Лапшин, — сказал я Рыжему. — Нам толмач нужен позарез.

— Он где-то внизу. В трюм кажись его спускали.

— Значит, вытащить эскулапа надо поскорей. Давай к двери.

Я кивнул, и Рыжий подтолкнул связанного капитана на выход. Тот пошел, запинаясь, ноги видать плохо его слушались после моего удара. До этого мы, конечно, вооружились всем, чем могли.

Вывалились на палубу, сразу попав под сильный дождь. Доски скользили под ногами, а море шумело, пытаясь перевернуть эту посудину.

Редкий свет из иллюминаторов выхватывал мелькавшие силуэты с винтовками. Слева возле трубы металось около десятка вооруженных французов.

Я вывел Деверо вперед, прижал его спиной к себе и упер ствол тому в висок, обхватив шею левой рукой.

— Рыжий, ко мне. Тыл страхуй.

Он подвел второго француза точно так же, только держал его за ремень, накинутый удавкой на шею.

Нас заметили, и толпа сразу ринулась в нашу сторону. Несколько солдат вскинули стволы, и в этот же миг мой узник заорал по-французски, громко, с каким-то отчаянием. Я лишь поморщился, младшему офицеру кляп Рыжий затолкал в пасть, а Деверо мы как-то проморгали.

На секунду я даже опешил. Мелькнула паршивая мысль: если сейчас этот гад отдаст команду открыть огонь, то таким самопожертвованием может развернуть ситуацию вспять.

Но это был француз, еще и капитан. Он мог ненавидеть меня сколь угодно, только вот собственной шкурой рисковать видимо не собирался.

— Назад! — рявкнул я по-русски.

Для них, наверное, мои слова прозвучали непонятно. Капитан все продолжал что-то выкрикивать, и я увидел, как матросы по одному стали опускать стволы вниз, но пальцы со спусковых крючков не убирали.

Я повернул голову к Рыжему.

— Нам нужен Лапшин. Сейчас же.

— А как ты его сюда вытащишь, когда этих тут как тараканов? — прошипел он.

Я не стал ничего мудрить, а прикрываясь пленником, двинулся к приоткрытому люку в трюм. Где громко заорал:

— Лапшин! Лапшин, пес поганый, где ты?! Лапшин! — заорал я еще раз. — Живо сюда!

Через несколько секунд снизу показалась физиономия доктора.

— Лапшин! — громко сказал я.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Вылазь, будешь толмачить, — сказал я.

Тот замешкался, видать со страху.

— Сюда, — рявкнул я. — Живо подымайся.

Он неуверенно выбрался на палубу.

— Будешь переводить, — сказал я уже спокойнее. — Если начнешь брехать, я тебя братцам казакам отдам, которым ты иуда давеча приговор зачитывал.

Эскулап сглотнул:

— Я понял.

Я подтолкнул капитана Деверо на шаг вперед, чтобы все его могли его разглядеть, а особенно револьвер у виска своего командира. Заговорил, нарочно рубя фразы, чтобы Лапшин успевал переводить:

— Передай им: винтовки положить на палубу. От люка в кубрик отойти. Иначе капитан Деверо будет убит.

Лапшин повернулся к солдатам и заговорил по-французски довольно громко.

Французы стояли полукругом и зло зыркали на меня с Семеном. Я наклонился к Лапшину.

— Повтори медленно, по словам. Чтобы каждый лягушатник услышал. И пусть делают шаг назад от люка. Пущай кладут оружие на палубу. Одно лишнее движение и я вынесу мозги Деверо.

Лапшин перевел уже увереннее. Капитан, поняв мои требования, и угрозу своей жизни, рявкнул командным голосом, но матросы отнюдь не спешили, видать и сами недолюбливали капитана. Один даже стал в меня демонстративно целиться, не обращая внимания на угрозу жизни своему командиру.

Но тут из-за спин матросов вышел лейтенант, кажись это был помощник Деверо. Нахмурившись, он, оглядев палубу, револьвер у виска капитана, Семена за моей спиной и что-то грозно рявкнул своим. Лапшин, не дожидаясь просьбы, перевел:

— Велит исполнять. Говорит, если командир сейчас погибнет, вся команда в Обоке под суд пойдет.

Стволы начали с грохотом опускаться на палубу. Не сразу и не все, но кажись процесс был запущен. Один, второй и дальше остальные просто выполняли команду капитана.

Я не дал себе расслабиться.

— Федор Николаевич! — крикнул я, стараясь, чтобы голос пробился сквозь дождь, и ветер, достигнув люка в кубрик. — Поднимай людей на палубу!

Началось движение. Показались первые головы и плечи казаков. Сам Федор Николаевич поднялся одним из первых, окинул палубу взглядом и махнул своим. Пятерка казаков тут же разошлась в стороны и стала подбирать винтовки беря под прицел французов. Офицера, которого держал Рыжий, двое наших уже приняли и отвели к люку в кубрик, из которого к тому времени выбрались оставшиеся смертники.

Я повернул голову к Чугунову, когда он громко крикнул.

— Захватываем корабль, резню не устраиваем!

Я снова кивнул Лапшину.

— Передай этому, — дернул я рукой капитана, — пусть прикажет всем на корабле сложить оружие. Всем без исключения. Убивать мы их не собираемся, уйдем и отпустим, лишней крови нам не нужно.

Лапшин перевел ему. Деверо, чуть помедлив заорал, но похоже выкрикивал именно то, что было нужно. Те, кто стоял ближе к нам, перестали метаться. Те, кто был дальше, у кормовой надстройки, тоже начали подчиняться приказам.

Один нервный было дернулся к винтовке. Чугунов шагнул к нему и двумя ударами отправил того в нокаут.

Дальше все пошло спокойно, насколько вообще может быть спокойным ночной захват корабля. Казаки вязали французов ремнями и веревками. Тех, кто пытался дергаться, вырубали и волокли к люку. В тот самый кубрик, где еще недавно сидели мы, теперь по одному спускали французов. Их было много, стало понятно, что всех туда не затолкаем. А потому двое наших полезли проверять трюм и готовить его к приему гостей.

Капитана Деверо я держал при себе. Он был нашей страховкой и главным козырем.

— Лапшин, — сказал я, — ищи рулевого, штурмана и механиков. Всех, кто знает корабль. Иначе корыто просто перевернет на очередной волне, и мы все дружно пойдем на дно. Скажи, что убивать французов мы не собираемся, если они будут слушать и делать, что велят, то скоро отпустим.

— Семен, ты его подстрахуй, — обратился я к Рыжему, стоявшему рядом.

Эскулап мотнул головой и побежал по палубе, пригибаясь от ветра, а за ним и наш здоровяк. Я двинулся к кормовой надстройке, прикрываясь капитаном. По пути отметил, что возле орудия уже стоят двое наших с винтовками, контролируют проходы.

В рубке оказалось четверо. У штурвала стоял рулевой, рядом вахтенный офицер склонялся над картой, из открытой двери напряженно выглядывали два сигнальщика. Даже в начавшемся гвалте никто не бросил свой пост, понимая к чему это может привести.

Увидев связанного капитана и меня рядом с ним, все замерли. Тут же появился и Лапшин, и Рыжий за его спиной.

Я глянул на доктора и произнес:

— Рулевой остается и вахтенный офицер у штурвала. Сейчас будем менять курс, ход корабля сохраняйте прежним.

На столе лежали карты с какими-то пометками и компас. Лапшин по моей просьбе быстро нашел Обок, но, если мы сохраним курс туда, нас точно вздернут, тем паче сейчас.

— Переводи, — сказал я. — В порт Обока мы не идем. Нам нужен дикий берег, пустой пляж, где можно высадиться. Тогда мы все уйдем, а все вы останетесь живы.

Лапшин перевел. Капитан оживился и что-то добавил рулевому, приказ передали в машинное отделение. Оставалось только тупо наедятся, что они нас не дурят, ведь проверить это мы никак не могли.

Приглядывать за рулевым мы оставили Димку Чеснокова с винтовкой. А я отвел Деверо в его каюту, усадил на стул, к которому вместе с появившимся Чугуновым мы хорошенько его и примотали. У двери встали двое наших.

Лапшин все это время находился рядом. Я попросил Федора Николаевича приглядеть за капитаном и доктором и выглянул на палубу.

Дождь немного поутих, да и ветер ослаб. Шторм, что бушевал несколько часов к ряду, постепенно сходил на нет. Из тени мне на встречу вынырнул Рыжий.

— Семен, — сказал я, — нужна провизия, вода, оружие. Если все пойдет по плану, то нас высадят на пустынный берег, без жратвы, а главное без воды, тяжко будет. Возьми кого из знающих в помощь, начинайте готовить все для выгрузки.

— Куда хабар таскать?

— Каюту одну выберите и туда сносите. Фляжки для воды и вещмешки для каждого найти попытайтесь. Нужно будет все раскидать по уму.

Рыжий кивнул и ушел, а я вернулся в каюту. У стола над картами стоял Федор Николаевич, вахтенный офицер и Лапшин.

Они всматривались в береговую линию, обсуждая место высадки через доктора-толмача.

Вскоре появился Рыжий и отвел меня в соседнюю каюту. Там лежало четыре холщевых мешка и два бочонка с водой. Трое наших продолжали стаскивать сюда все, что нам могло пригодиться для выживания.

— Здесь галеты, и солонина, — сказал он, — старались брать то, что долго не испортится. Но хлопцы наши перед высадкой всех еще здесь горячим покормить обещали, уже кухарят.

— Добре.

Мы вернулись в каюту капитана и Чугунов подозвал меня, ткнув пальцем в точку на карте.

— Вот, Андрей, если довернём вот сюда и выжмем восемь узлов, то часа два, не больше. Конечно, ежели лягушатники нас за нос водить не вздумают.

Я посмотрел на Деверо. Тот, хоть и сидел привязанный, карту видел со своего места и заговорил первым, а Лапшин перевел:

— Говорит, курс держим тот, что и просили, но берег этот он знает хорошо. Тут камни и отмели, подходить придется очень осторожно. А другого пустого места рядом вроде, как и не имеется.

— Менять место не будем, нам нужен пустой берег.

Рыжий, жуя что-то всухомятку, буркнул:

— Пляж пляжем, а французы все равно скоро поймут, что их корабль пропал. Поднимут шумиху немалую.

Он поглядел на связанных пленных, и я понял, куда Сема клонит.

— И что? — тяжело спросил Федор. — Всех перерезать?

— А почему нет? С нами бы так и сделали, нас же как собак держали. Вздернули бы поутру, и также концы в воду.

— Хватит, — сказал я, — мы не за тем выбрались, чтобы зверями становиться.

Рыжий посмотрел исподлобья. Я видел, как его глаза налились кровью.

— Андрей, — сказал он, — ты сам говорил: или они нас, или мы их.

— Я говорил про бой, а не про бойню, — ответил я спокойно. — Убивать связанных, тех, кто не может никак ответить, это не по-людски. Грех такой мы на себя брать не станем.

Чугунов лишь одобрительно мне кивнул. Рыжий хотел еще поспорить, но я продолжил.

— Предлагаю такое решение. Всех французов сгоняем в кубрик и в трюм, запираем, даем воды и уходим. Дальше, как сложится, на все воля Божья. Но своими руками резать их не станем, и слово данное сдержим.

Офицер, привязанный к стулу, нашего разговора скорее всего не понимал, но по тону видать почуял, о чем речь идет. Я подошел к нему и сказал спокойно:

— Живы останетесь все, как вам и обещали, если твои люди ничего дурного не выкинут.

Лапшин перевел, и капитан кивнул, глядя на меня.

Снаружи все еще было темно.

«Два часа», — подумал я.

Два часа пронесутся очень быстро. За это время нам надо было не просто доплыть, а собраться, удержать от расправы своих людей, загнать французов в кубрик и трюм, распределить припасы и приготовиться к высадке.

— Федор Николаевич, надо поговорить без этих, — мотнул я головой на Лапшина и Деверо.

Урядник кивнул, и мы вместе с ним и Рыжим отвязали Деверо от стула, а затем его и эскулапа отвели в соседнюю тесную каюту помощника капитана, оставив вместе с ними Данилу Стронько.

Я подошел к столу, снова склонясь над картой. Федор Николаевич стоял рядом, опираясь ладонью о край.

— Выход у нас теперь один, Андрей. Сначала сходим на берег неподалеку от Обока, а там найти какую посудину и надо дотянуть до Адена. В Обоке нам делать нечего. Там весь берег уже утром на уши поставят, а в Адене народу побольше, судов тоже и затеряться легче будет.

Я кивнул, соглашаясь. Только у меня была еще одна причина появиться именно там. Где-то в Адене мог быть дядя Аркадий, и если уж кто и мог нас вытащить из этой заварухи, то, это он. По крайней мере хотелось верить.

Рыжий, до того жевал галету и молча слушал нас. А тут пробубнил с набитым ртом:

— Ну да, конечно. В Адене нас, поди, с хлебом и солью встретят, прямиком у причала обнимут, мол: заходите, братцы казаки, давно вас поджидаем.

Я бросил на него взгляд и вздохнул.

— Сема не дуркуй! Нахрен мы там никому не нужны, там же англичане, только если французам выдать, вот это думаю запросто организуют. Потому расслабляться не след.

— Так я о том и толкую, — буркнул он. — Мы только в Аден войдем, как нас там же примут местные доброжелатели и за награду малую лягушатникам передадут, или британцам, хрен редьки не слаще.

— Может оно так, — почесал я затылок. — Только другого варианта покуда нет. Придется по месту решать, а там как Бог даст.

— Кажись обсудили все, давай обратно этих субчиков приволокем, авось еще чего дельного от Деверо узнать выйдет, — предложил Чугунов.

— Добре, Федор Николаевич, — сказал я, разминая плечи.

— Ну? Чего эта лягушачья морда там лопочет? — Сема повернул голову на Деверо.

Лапшин помедлил, глянул на меня, потом на Федора Николаевича.

— Говори, — сухо сказал Чугунов.

Лапшин сглотнул:

— Он говорит, что первый же патруль на этом берегу нас всех перестреляет. Что мы не успеем даже уйти в глубь берега, как нас найдут.

Капитан снова бросил несколько фраз на французском. Лапшин слушал и заметно мрачнел.

— Он предлагает... — начал он и запнулся.

— Чтобы вы его освободили, — выговорил Лапшин. — Вернули корабль под его управление и прекратили бунт. Тогда, по его словам, вас, как зачинщиков, отправят в тюрьму, а остальных помилуют и отправят в Россию. Он говорит, что лично будет за это хлопотать.

На несколько секунд в каюте повисла тишина.

Рыжий даже не сразу выругался. Он просто смотрел на Лапшина, потом на капитана Деверо.

— Это он нас сейчас купить хочет? — спросил он наконец.

— Не купить, а спасти, — произнес Лапшин.

— Спасти? — хохотнул Рыжий. — А может, это ты с ним так за свою шкуру торгуешься?

Лапшин побледнел.

— Я только перевожу его слова, как вы и просили.

— Тогда, сука, тоже только лишь толмачил, когда помогал списки смертников составлять? — начал яриться Сема.

Капитан быстро что-то залепетал. Лапшин нехотя перевел:

— Он опять говорит, что после высадки нас все равно перебьют. Если вернуть корабль, то можно договориться.

Рыжий зло усмехнулся.

— Слыхал, Андрюха? Эта сволочь нам договориться предлагает.

Он шагнул к Лапшину, вытащил револьвер и взвел курок.

— Сема, не дури, — сказал я.

Он не послушал и приставил ствол прямо ко лбу доктора.

— Скажи, Анциферович, ты нас продать решил тоже по договору с этим? — Мотнул Сема головой в сторону Деверо.

— Я никого не продавал. Меня заставили.

— Удобно, — бросил Рыжий. — Под это все можно списать.

В каюте повисло напряжение. Я понял, что Семен доведен до ручки, можно сказать планку у пластуна сорвало к чертям собачьим. Опыт Андрея Добрецова из будущего мне на это указывал четко.

Я машинально прикинул, что не успеваю его остановить. Стоит лишь дернуться и он нажмет на спуск.

Капитан снова что-то сказал, и Лапшин попробовал повернуть голову в его сторону.

— Замри, урод, — прошипел Рыжий.

Ствол уперся Лапшину в правый глаз.

— Сема, охолони, — сказал Чугунов.

— Николаевич, чего хошь делай, но эта паскуда на берег не сойдет — процедил он в ответ.