Щекотливые вопросы

Глава 2. Щекочи капитана!

Ботинки топали по бархатной обшивке настила, что шёл узкой рыночной улочкой и под которым хлюпала грязь. Молочные озёра? Молочные болота! Бул, щурясь от яркого солнца, потянул носом. От мутно-белёсой воды поднимался запах пересахаренного марципана. Ручейки текли под настилом между палатками фестиваля, находя дорогу в гуще снующих гостей, подложенных досок, пропитывая стойкой сладостью бархат ковра.

— Опять вся обувь пропитается молочком! — ворчала команда. — Я к ботинкам уже притрагиваться боюсь. А в буклетах писали, тут есть паразиты!

— Это придонная хризантема, — вчитываясь в указатели, бросил через плечо Бул. — Она лечит. Под паразитами они имели в виду нас.

Команда за спиной не умолкала. Обойдя толкотню, он шлёпнул ботинком мимо настила, пробираясь ближе к деревянному стенду. Взгляд впивался в плавающие в тканных объявлениях чернила. Напоминания о правилах поведения, приглашения на концерты. Большинство из плакатов на этих застиранных тканях сопровождались изображениями. Плавая на листах, как сгустки сливок в кофейной чашке, чернила рисовали танцы, брызги откупоренных бутылок, радостные лица. Напоминало это детскую книжку «маленький я, большой мир». Но в верхнем углу под порывами ветра трепыхался совсем неприметный листок, без изображений. Текст его едва поддавался прочтению.

— «Найтись об фестиваль», — тянул Бул по слогам, расшифровывая каждую букву, — «избегая светоч мудрости». Что за бред?

Глаза, измученные ярким солнцем, сощурились до двух узких щёлок. Какой ещё светоч мудрости, это какая-то шутка?

— Далеко ещё до таверны, Шигал? — вскричал за спиной напарник.

Бул обернулся к команде. Вспотевшие под тяжёлыми шкурами парни, все в волдырях от укусов толкались, перекрывая узкую улочку. Задавленные лавками, где шипящие на сковороде каштаны давили на уши, а едкий сахарный запах заползал в мозг, они утирали пот со лба и грузно пыхтели.

— Достали их знамёна! — рывком Боршер, кентавр с заплетённой в толстые косы гривой, сдёрнул с ближайшего шатра ярко-синюю ленту.

Тут же две женщины отделились от общего потока. В одинаковых безрукавках и струящихся серебренных штанах, они двинулись к заблудившейся группе. От их плывущего шага мороз сбежал между лопаток. Плечи выпрямлены, движения зеркальны, глаза не моргали.

— Привяжи… обратно, — тихо приказал Бул. Инстинктивно он обернулся за спину, и увидел, как с другой стороны на парней надвигается ещё пара женщин, сквозь шумную толпу прямо на них.

Спортсмен растерянно исполнил приказ. Как только его пальцы занялись узелком, женщины влились в уличный поток и растворились в плывущей массе гостей фестиваля, словно бы их и не было. Голоса посетителей, их смех, топот ног сразу вернулись на место. Рукавом капитан обтёр взмокшее лицо.

— Молодых самцов интересуют патриотические броши? — добродушно окликнул хозяин палатки. Это к балке его шатра Боршер привязал ленту. Щуплый гном так неприметно стоял за витриной, что случайно заметить его было невозможно. На скатерти перед ним лежали десятки серёг, браслетов и брошей. Но все они выглядели одинаково: сложенные вместе ладони из белого золота, возложенный в них сапфировый камень. Толстыми пальцами продавец подцепил украшение. — У этих сапфиров особая огранка! Как символ мудрости, что предлагает Феминистия... — Он резко взял паузу, словно его перебили. Но никто из спортсменов не проронил ни слова. И вдруг гном нахмурился. Аккуратно, словно маленького ребёнка, пухлые руки вернули брошь на место, и заметно осипшим голосом мужчина заговорил совсем с другой интонацией: — Вы из Маскулистана. Я могу продать вам драгоценности, если желаете, но вы должны знать, как с ними обращаться.

— Светоч мудрости… — задумался капитан вслух.

Завязанная на балке лента шелестела на лёгком ветру, невинно внушая ему верную мысль. Чемпион вгляделся в ряды палаток. Высокие колья. На них были привязаны яркие ткани. Розовые и медово-жёлтые купола шатров, зелённые, с узорами. А на кольях — маленькие ленточки. Синие. Прежде он не замечал, то теперь они выстроились в чёткую вереницу указателей. Волосы зашевелились на затылке. Бул отошёл на шаг от шатра с украшениями. Впереди валил плотный дым. На палатке, из-под которой он выбивался, висела синяя лента.

— «Найдись об фестиваль»… — пробормотал он, игнорируя вопросы команды. Неровным шагом, всё ускоряясь, ноги поспешили вперёд. Сквозь толпу платьев и блёсток. — «Избегая светоч мудрости». То есть, «потерялся на фестивале, следуй за синими лентами»!?

Потная рука хваталась за столбы. Натянутые на них платки-крыши вздрагивали. Редко оглядываясь за спину, ведя следом команду, Бул следовал указателям. Мимо разговоров ящеров и хохот облепленных блёстками, полураздетых парней. Руку каждого туго стягивал венок из атласных лент. В браслете каждой прохожей, в приветствии каждого зазывалы теперь виделся сговор.

Трепыхаясь, ленты вели его вглубь. Их блеск оказывался всегда за самыми неприметными поворотами, куда сам парень бы ни за что не завернул. Между палатками, за пробоинами бархатного настила, мимо низко натянутого блёклого полотна, под который свалили забродившее тесто. Сквозь арку кислого запаха, будто сквозь тайный проход в другой мир.

— Далеко ещё до таверны, Шигал? — простонал за спиной напарник, когда они только вынырнули на широкую площадь, где теснились двускатными крышами высокие срубы. Таверны предлагали разную музыку внутри и блюдо дня на любой вкус. Общее между ними было лишь оформление: дряхлые вывески тёмной расцветки, нарочитая неотёсанность, а перед входом столбы. К каждому привязывали канат, уводящий обратно на фестиваль. Так мужи, допившись, могли бы вернуться в лагерь.

Но была и другая сторона площади. В узком проходе между заведениями прятался кафетерий, чистый, окрашенный в бледно-жёлтый цвет. К нему не вело никаких канатов. Рядом стояли вазы с гладиолусами, а окна не были затянуты бычьим пузырём. На них были настоящие стёкла. Туда Бул и указал команде.

— Теперь всё поменяется, — твёрдо заявил он. — Сегодня мы не будем пить! На носу второй этап Игрищ! И мы пойдём в кафетерий!

— Капитан! У нас только что пленили товарища, — заметил кентавр. Спортсмены расступились, давая ему пройти вперёд, и каждый потупил взгляд в свернувшуюся грязной паклей тропинку. — Нам нужно расслабиться.

— Вот именно! — В ответ Бул взмахнул руками. — У нас только что пленили товарища! Не время расслабляться! Вы не замечаете, как эти женщины влезают в наше сознание? Мы живём тут, как свиньи в загоне! Думаете, в таверне вам нальют то же, что их мужам? Моим словом мы идём сегодня в кафетерий!

Он развернулся и двинулся через всю площадь к узкому проулку, за которым качались гладиолусы. Его шаги шлёпали мокрым эхом, одиноко стучащей парой ног. У самого прохода чемпион обернулся.

Между ним и спортсменами пролегала грязная дорога. На цыпочках её перебегали девушки, увлечённые личной беседой. Их смех разразился прямо перед лицом капитана. Лишь его отзвук завис в густую тишину площади, когда незнакомки скрылись за поворотом к кафетерию. Серые заведения обступили команду чужестранцев, как декорации в детском театре. Тени тяжёлых туч ползли по грязи. Бул насупился. Его взгляд перемещался от одного чемпиона к другому, каждый из которых спешил отвернуться, и в итоге упёрся в Вилена. Тот смотрел на него в упор, будто и сам ждал ответа.

Высокий и сухой, с ровной линией угловатой бородки, он первым шагнул к капитану. Каждый шаг чавкал язвительно, словно этим звуком парень вычёркивал имя Була в лестнице иерархии и устанавливал новый порядок. Его путь через улицу длился вечность. Кожа Була успела обрасти тесным панцирем. Челюсть сдавило. Едва не подвинув капитана, Вилен встал рядом, и обратился к команде:

— Мы все ждали триумфа. А получили досадное поражение. Потеряли одного из лучших чемпионов. Мы расстроены. Но не сломлены. Эти женщины хотят, чтобы мы напились и потеряли щекотливый дух. Думаете, они просто так поставили реванш с Оренэй, — её имя он произнёс, будто отхаркивал, — с самой Оренэй всего за пару дней до следующего этапа? Нет. Они ждут, что мы потеряем хватку. Но мы сильнее. Мы соберёмся и доведём их до пика!

— Да! До пика! — вдруг вскричала команда единым порывом и вскинула вверх напряжённые пальцы, — Во имя моего королевства!

Клич раздался так внезапно, что мышцы сжались, как под ударом. Вилен развернулся лицом к капитану, но не сказал ни слова. Всё сказали его глаза. Строгие, напряжённые, как в ту ночь. Но больше не ждущие приказа. Под этим взглядом кулаки сжимались. «Что мне было делать!?» — кричало нутро жалкое оправдание, и лишь сдавливало грудь ещё сильнее.

Вилен отвернулся и зашагал к кафетерию. Команда перешла дорогу, чтобы двинуться за ним.

Под тяжёлой шкурой к спине липла рубашка. Бул дёрнул плечами, когда за последним чемпионом дверь в кафетерий захлопнулась перед его лицом. Хлопок оглушил, как холодная вода, выплеснутая в лицо. С долгим напряжённым вдохом он потянулся за ручкой, и тут же за неё схватились женские пальцы. Оба дёрнулись.

Перед ним стояла Литиция. Неизменно широко раскрытые пурпурные глаза, словно всё, что она видела перед собой, её удивляло. Мокрые приоткрытые губы, распущенные волосы, что спускались ей до колен. Мощный бюст, выделявший её из всех чемпионок, что ему доводилось видеть. Рядом стояла Оренэй. Естественно, эти всегда идут парой.

— Ха, решили скрыться в районе местных? — слова влетели в лоб, как мячик, который требовалось отбить. — Среди своих стыдитесь ужинать?

— Шла бы ты, Литиция, — буркнул парень и с силой дёрнул на себя ручку.

По сравнению с уличной жарой внутри оказалось даже прохладно. Ярко-жёлтые, почти рыжие стены и скатерти, щедро смазанные лаком скамьи, словно печёные пирожки, создавали ощущение, будто кафетерий выстругали внутри огромной тыквы. За столом, где разместилась команда, уже были заняты все места. Парни уселись между столиками полуобнажённых залакированных кентавров и большой компанией гномов, сдвинувших для себя два стола. Стоило Булу подойти ближе, Вилен поднялся с места с протяжным скрипом скамьи.

— Давайте уступим капитану, ребята!

Его снова послушались, и эта вежливость была хуже пощёчины. Нахохленный, будто голубь в морозный февраль, он занял предложенное место, и в ту же секунду перед столом возникла Литиция. Пурпурные глаза больше не выражали восторга. Плечи напряжены, пальцы невольно перебирали воздух, словно разминаясь перед щекоткой. Можно подумать, не она первой решила его уколоть!

— Нам семь кофе, Литиция. И меню, — ровным тоном заявил Бул.

От этого щёки девушки побагровели, будто её ошпарили кипятком.

— Ты! — Она выставила на него палец, и её лицо исказило, как если бы кто-то сильно стянул ей волосы на затылке. — Ты должен обращаться ко мне «Роялни», дикарь! — сквозь плотно сжатые зубы пригрозила девушка.

— Нам семь кофе, Роялни. И меню.

Чемпионка вздыбилась. Если бы не её подруга, что вовремя подхватила под руку и оттащила к столикам у противоположной стены, наверняка случился бы взрыв. Но на лицах спортсменов этот короткий разговор вернул улыбки. Боршер, кентавр с мощной гривой, даже протянул кулачок в знак одобрения.

— В них так много энергии, видели? — кивнул Бул на столик, за которым эльфийка и Литиция перешёптывались, точно готовили тайный план. — Вряд ли их мучают москиты круглые сутки, как нас? И я сомневаюсь, что продовольствие из Феминистии к ним идёт с такими же перебоями, как наше!

— Они специально держали наши повозки два дня на границе! — громко заявил Боршер, будто вызывая женский столик на открытые дебаты.

Бул притянул его за руку ближе к столу и сам стал говорить тише.

— А ведь это только первая неделя Игрищ! Как думаете, что будет дальше? Они целенаправленно выводят нас из равновесия. Мы должны им ответить.

— Узнаю прежнего капитана, — заметил Вилен, нисколько не снизив громкости, не пригнувшись к столику вместе с командой, а наоборот, будто нарочно, отклонившись к мягкой оранжевой обшивке стены. — Какой план?

Он будто возомнил себя тренером. Бул не торопился с ответом. Сначала выпрямился над столом, чтобы не пригибаться, как школьник. Но постарался говорить тихо:

— Пленницы.

Парни замерли. Округлившиеся глаза ящеров забегали по сторонам, Боршер шумно потянул ноздрями. Единственным, кто нисколько не изменился в лице, был Вилен. Он ждал деталей, и Бул придвинулся ближе, чтобы продолжить.

— Молочные озёра в распоряжении Феминистии. Мы не можем контролировать их поставки. Но… они заклеймили нас допинг-командой, украли нашу победу. А как они провоцируют наших сограждан? Нам арестованных уже содержать негде, и за каждого мы ещё и остаёмся в долгу! «Благодарим за возможность вернуть в Маскулистан наших нарушителей»… — с досадой спародировал он лорда Керсли, — Хватит с нас! Ответим им их же оружием!

— Причём здесь пленницы? — сухо произнёс Вилен.

— Отпустим их.

Бул выждал паузу. Напарники глядели друг на друга в лёгком недоумении, и каждая секунда их замешательства лишь сильнее уверяла в чистоте плана.

— Непросто раскусить, верно? Нам понадобится тот, кто умеет быть тихим и обращаться с ножом.

— С ума сошёл? — прошипел кентавр, пригнувшись от слов, как от стрелы. — Калечить пленных запрещает конвенция от тысяча пятисот… — его пришлось перебить.

— О чём ты думаешь?! Нужно справиться с бамбуковыми прутьями, рассечь шатёр, и сбежать! А вместе с собой… дать сбежать пленным чемпионкам Феминистии!

Его шёпот рассеялся в жёлтой мякоти кафетерия. По обе стороны от их стола гости, не стесняясь в выражениях, высмеивали сборную Маскулистана, называя их в лучшем случае «эти дикари». С противоположной стены, где точно так же прижавшись к столику, о чём-то секретничали эльфийка с подругой, не доносилось ни звука.

Парни молча переглядывались, не решаясь спорить, но и не спеша поддерживать. Вновь глаза упёрлись в прямой взгляд Вилена. Тот не мигал, точно прицеливался. От лучника его отличала только медленно проступающая улыбка.

— Ты хочешь, — размеренно заговорил он, опираясь о стену, будто Бул пришёл с личным предложением к нему в дом, — чтобы Феминистия сама отлавливала собственных чемпионок, и возвращала в наши клетки с официальными извинениями. Это… гениально.

Только сейчас смущённо бегающие глаза команды вдруг раскрылись. Чемпионы замерли, словно долго пытались прожевать незнакомое лакомство и лишь в эту секунду почувствовали во рту её вкус. Лица поднимались к капитану одно за другим, и в каждом светилось знакомое немое признание.

Выдвинув грудь вперёд, лёгкие неспешно расправились, как у утренней птицы перед первой трелью. Теперь можно и еды заказать. Волна расслабления, подобно распаренной вялости после бани, спустилась от плеч к ногам так медленно, что стало почти щекотливо.

С грохотом Литиция вскочила взвинченной пружиной, опрокинув скамью.

— Ты не сделаешь этого! — вскричала она на подругу. Что бы они ни обсуждали, уши той вздрогнули. Больше девушка ничего не сказала. Только замерла на месте, оглушённая отзвуком собственного крика.

— В чём дело, Роялни? — окликнул Бул, скрещивая пальцы за шеей. — Под тобой уже стулья не выдерживают?

Под гогот команды девушка вспыхнула. С ещё большим грохотом она отшвырнула стул ногой и в два счёта оказалась перед мужским столом, раздуваемая гневом. Бул даже вернул руки на колени, инстинктивно готовясь к защите.

— Не выдерживают тут только твои чемпионы, самец! Но без проблем, буду называть вас стульями!

— Я тебе не самец, — огрызнулся парень.

— А кто ты? Самка?

Прыснул даже напарник. Жар мгновенно ударил в кулаки. Шею обожгло, словно мелкими брызгами, и очень медленно, будто его тело весило несколько тонн, чемпион поднялся на ноги. Скамья, на которой остались сидеть трое его товарищей, с долгим, разрезающим перепонки скрипом, отодвинулась. Вкладывая угрозу в каждый свой шаг, Бул подбирался к нахалке вплотную, вырастая перед ней суровой горой.

За плечом Литиции на ноги поднялась эльфийка. Бул видел, как она приближается к ним, но лишь боковым зрением. Его внимание приковали пурпурные глаза, и всё горячее закипал в его мускулах щекотливый дух.

— Кто же в этот раз позовёт на помощь? — прошептал чемпион тихо, чтобы только Роялни услышала. — Твоего рептильного евнуха тут нет.

Её глаза сверкнули так, будто ей влепили оплеуху, и это был самый сладкий миг за весь день. Улыбка стянула ему скулы, но сладкий миг продлился недолго. Взбешённым зверем девушка вцепилась в его брюки, точно на арене. Острые ногти в мгновение ока разорвали рубашку в клочья. Не успел Бул опомниться, их тела сцепились, как кошки на пыльной дороге. Один вдох, и он уже придавливал девушку к полу. Одно неуклюжее движение, и пальцы отбивались от щекотаний, а посетители бежали из кафетерия.

Эльфийка бросилась их разнимать. Пряди волос оплетали его пальцы — настоящее дополнительное оружие! Подруга быстро оттащила блондинку. В развязанном кардигане, дышащая жаром из-под растрёпанных волос, Литиция опасно дёрнулась в атаку. Бул выставил руки, но её смогли удержать. Впиваясь в соперника хищным взглядом, она клацнула зубами.

Занимая роль мамы, Трифти завязывала тесёмки на её кардигане и продолжала удерживать от атаки.

— Щекотания вне матов, Литти? — отчитывала она её, когда обе поднялись на ноги, — Ты чем думаешь!?

Бул быстро встал и отряхнулся. Второй раз после встречи с этой бестией его рубашка испорчена! До колена свисал безнадёжно порванный лоскут. Внезапным приливом жара парень сдёрнул его, разорвав всё окончательно. Марлевой тряпкой нижняя кайма болталась в руках. Но мускулы продолжали пульсировать. Порвать бы эту тряпицу в клочья! За окном неожиданно потемнело. Что-то мелкое с лёгким стуком ударялось о стекло. Сначала редкие крупицы, затем всё чаще. Совсем скоро глухие толчки по стеклу, будто ноготки детских пальцев, застучали бесперебойным потоком, подобно разогнавшейся барабанной дроби, и вдруг перестали. Кафетерий погрузился во тьму. Но не полную. Редкие точечные просветы, всё время перебегая с места на место, простреливали лучами света.

Медленно капитан поднял глаза на витрину. Рука с тряпицей безвольно опустилась. Стекло сплошь было усеяно стрекозами. Налезая друг на друга, жужжа острыми крылышками и перебирая усиками, тысячами глазков они впивались в происходящее за стеклом, соскальзывали друг с друга и снова садились. Парень сглотнул.

В полной тишине из тени за его плечом, куда он боялся даже обернуться, прозвучал сдавленный голос Вилена:

— Дай знак, если бежим.

Но бежать было поздно. Всё увиденное насекомыми уже могло отражаться в любом из облаков, и спортсмены могли никогда не узнать, в каком именно. Грудь напряжённо опустилась и затаённо, будто это было запрещено, стала набирать новый вдох.

— Произошло недоразумение! — Бул развёл руками и даже растопырил пальцы, позволяя как можно большему числу насекомым зафиксировать, что там ничего нет. Едва отрываясь от пола, нога отступила от девушек, и тело склонилось в неспешном поклоне. Один быстрый взгляд на чемпионок. Застывшие позы, широко раскрытые глаза — они напуганы не меньше его. Интересная система защиты граждан… Не опуская рук, парень встал перед столом, будто сдвинутой набок шкурой пытался загородить команду. Говорил он медленно, чётко и громко: — Я приношу извинения, госпожа Роялни! Признаю — вы снова обставили всё в свою пользу! Браво!

К жужжанию за стеклом добавились голоса прохожих. Снова это, брошенное как плевок, «дикари». Крохотные точки света на стекле увеличивались, превращались в пятна. Под светом, пробившимся сквозь жужжащее полотно, Литиция выпрямилась. Подруга помогла ей расправить спутавшиеся волосы, вернула съехавший кардиган на плечи. Но мстительный взгляд не покидал её лица, и прежде, чем она отвернулась, с её губ, не дрогнувших, словно она ничего не сказала, слетело едкое: