Кодекс Клинка и Ствола
— Понимаю, — ответил Кир.
Он отвернулся от арены и пошёл к выходу. Позади, над опустевшим ристалищем, автоматические оросители уже смывали кровь с синтетической травы, и голографическое табло начинало новый отсчёт. Чип на его запястье пульсировал золотом — семьсот семьдесят один год, два месяца, четыре дня. Триста из них были его собственными. Двести сорок семь когда-то принадлежали Яре. Остальные — Алине Зар-Таниной. И никто из них теперь не мог сказать, стоил ли этот баланс того, что за него заплатили.
Нотариальная контора располагалась здесь же, в административном крыле Центрального парка Чести, — длинный коридор с дубовыми панелями, которые, в отличие от синтетической травы на арене, были настоящими. Запах старого дерева смешивался с озоном от голографических проекторов и едва уловимым ароматом сандалового масла, которым здесь протирали мебель, — традиция, доставшаяся от эпохи, когда нотариусы ещё носили мантии из натурального шёлка, а не из огнеупорного композита. Кир шёл по коридору, прижимая к боку заново перевязанный бок. Медик вколол ему быстродействующий регенератор, края раны стянуло, боль отступила, превратившись в тупую ноющую пульсацию, но кровь всё ещё проступала сквозь бинты — регенератор никогда не работал мгновенно, что бы ни обещала реклама.
Марло шагал справа, по-прежнему молчаливый, но теперь его молчание было иным — не напряжённым предбоевым, а расслабленным, почти сонным. Он выполнил свою работу. Его подопечный выжил. Всё остальное его не касалось. Время от времени он поглядывал на чип Кира, светившийся обновлённым балансом, и удовлетворённо кивал, словно оценщик, подтверждающий подлинность драгоценного камня.
Нотариус ждал их в кабинете номер двенадцать — том самом, с табличкой «Старший нотариус Э. Морган», под которой висела голографическая вывеска с гербом Конкордата и девизом «Равновесие через право». Это был тот же человек, что обслуживал дуэль Яры три года назад и сегодняшний поединок, — сухой, подтянутый, с седыми висками и безупречно отглаженной серой мантией, серебряное шитьё на воротнике которой указывало на тридцатилетний стаж без единого дисциплинарного взыскания. Он сидел за массивным столом, перед ним парили три голографических экрана: протокол дуэли, налоговый расчёт и реестр вендетт. Пахло кофе — настоящим, не синтетическим, — и этот запах на мгновение отвлёк Кира сильнее, чем весь остальной интерьер вместе взятый. Настоящий кофе стоил около двух лет хроноса за килограмм, и позволить его могли только люди с балансом за несколько тысяч. Видимо, Э. Морган входил в их число.
— Гражданин Азарнов, — произнёс нотариус, не поднимая глаз от экранов. Его пальцы порхали над сенсорной панелью, перегоняя столбцы цифр из одного окна в другое. — Поздравляю с успешным завершением дуэли. Прошу садиться. Гражданин Марло, вы можете присутствовать в качестве свидетеля или подождать в коридоре.
— Подожду в коридоре, — ответил Марло и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Кир остался наедине с нотариусом и тихим жужжанием голографических экранов.
— Итак. — Морган наконец поднял глаза, и Кир встретил взгляд, который не выражал ровным счётом ничего: ни сочувствия, ни профессионального интереса, ни скуки. Так, наверное, смотрели на мир древние мраморные статуи. — Официальный протокол дуэли номер семь-четыре-один-девять-восемь-шесть-один-четыре. Дата: семнадцатое марта две тысячи сто девяносто второго года. Время фиксации результата: пятнадцать часов сорок семь минут. Победитель: гражданин Кир Азарнов, рейтинг повышен до 2-В в связи с победой над противником класса 2-А. Побеждённая: гражданка Алина Зар-Танина, биохрон-чип остановлен, хронос-остаток конфискован. Нотариальный сбор: двенадцать процентов. Итоговая сумма трансфера...
Он сделал паузу, и голографический экран перед Кирой развернулся, показывая детальную выписку. Цифры поплыли перед глазами: 564 года 1 месяц 11 дней (баланс Алины) плюс 312 лет 4 месяца 6 дней (его собственный баланс, который он рисковал и который теперь возвращался к нему с прибытком) минус 67 лет 8 месяцев 15 дней (нотариальный сбор, ровно двенадцать процентов от суммы Алины) минус ещё один день — пресловутый вычет за день смерти, который Конкордат забирал сверх всего.
— ...семьсот семьдесят один год, два месяца, четыре дня, — закончил Морган и развернул экран к Киру, предлагая сверить цифры. — Ваш текущий баланс. Подтвердите согласие с расчётом.
— Подтверждаю, — сказал Кир. Его голос прозвучал глухо, как сквозь подушку.
— Приложите чип к считывателю.
Кир протянул запястье к небольшой панели на столе. Чип мигнул, панель ответила коротким звуковым сигналом, и цифры на голографическом экране обновились в последний раз. Теперь его баланс официально составлял семьсот семьдесят один год, два месяца и четыре дня — больше, чем он мог бы прожить за три полных биологических цикла. Он убрал руку и посмотрел на запястье. Свечение чипа изменилось: если раньше оно было бледно-золотым, почти незаметным, то теперь пульсировало глубоким, насыщенным янтарём — цветом, который на улице вызывал уважительные взгляды и заставлял встречных уступать дорогу.
— Теперь о дальнейших шагах, — продолжил Морган, сворачивая экран с расчётом и открывая следующий — реестр вендетт. — Как вам известно, дуэль являлась фазой первой вендетты между кланами Азарновых и Зар-Таниных. Сегодняшний результат закрывает фазу первую. Клан Зар-Таниных имеет право объявить фазу вторую в течение стандартных тридцати суток. — Он помолчал. — Я получил уведомление три минуты назад.
Кир почувствовал, как внутри что-то обрывается — то самое ощущение, которое он испытал три года назад, когда Вадим сказал ему, что мстителем назначат Тамару. Только теперь обрыв был глубже, потому что он только что убил человека и думал, что это конец. Хотя бы на время.
— Уже? — спросил он.
— Центральный реестр работает оперативно. Большой совет клана Зар-Таниных провёл экстренное заседание сразу после объявления результата дуэли. Вендетта фазы второй объявлена. Исполнитель: гражданин Ролан Зар-Танин, рейтинг 1-А, действующий чемпион Южного сектора по комбинированному бою, баланс — три тысячи двести сорок лет без малого. — Морган произнёс это так, будто зачитывал сводку погоды. — Вам, как текущему держателю спорного хронос-остатка, направлено официальное уведомление. С этого момента вы находитесь в состоянии активной вендетты с указанным лицом. Любая попытка уклонения от дуэли в течение тридцати суток будет расценена как нарушение Кодекса и повлечёт принудительную конфискацию баланса и аннуляцию чипа. Вы понимаете это?
— Понимаю. — Кир смотрел на экран, где горело имя его нового противника: Ролан Зар-Танин, 1-А, 3240 лет. Чемпион Южного сектора. Человек, чей рейтинг был вчетверо выше, чем у Алины, и которому он, Кир, со своими жалкими семью сотнями лет годился разве что в разминку перед настоящим боем.
— Должен заметить, — добавил Морган, и в его голосе впервые проскользнула тень чего-то, отдалённо напоминающего человеческую интонацию, — что клан Зар-Таниных выставил сильнейшего из доступных бойцов. Это их право, но в случае вашей гибели хронос-остаток, который вы сегодня получили, вернётся к ним с избытком. Они играют на повышение ставок. Это разумная стратегия.
— Разумная, — повторил Кир. Слово прозвучало как ругательство.
— Вам рекомендуется обсудить тактику с вашим клановым советом. Возможно, Азарновы сочтут целесообразным выставить другого бойца на фазе третьей — если таковая наступит. — Морган не сказал «если вы погибнете», но это подразумевалось. — А пока — прошу подписать протокол. Здесь, здесь и здесь. Отпечаток чипа на каждой странице.
Кир прикладывал запястье к считывателю раз за разом, глядя, как на голографических страницах расцветают золотые печати с его именем и идентификационным номером. Бюрократия занимала десять минут. Всё это время он думал о том, что семнадцатое марта две тысячи сто девяносто второго года, день его первой победы и его первого убийства, уже вошло в реестр, и этот реестр никогда не будет стёрт. Что Ролан Зар-Танин уже получил уведомление и, возможно, сейчас сидит в такой же нотариальной конторе где-нибудь в Южном секторе и точно так же прикладывает чип к считывателю, подтверждая своё право на убийство.
Когда формальности закончились, Морган встал из-за стола — впервые за всю встречу. Он оказался выше, чем Кир думал, и худее: мантия скрывала почти болезненную худобу, выдававшую человека, который экономил на еде ради экономии хроноса или просто забывал есть за работой.
— И ещё одно, гражданин Азарнов, — произнёс он, провожая Кира к двери. — Я служу нотариусом тридцать один год. Через мой кабинет прошло более восьми тысяч дуэльных протоколов. И я заметил одну закономерность.
— Какую?
— Дуэлянты, которые приходят ко мне счастливыми, обычно не возвращаются вовсе. А те, кто приходят пустыми — возвращаются снова и снова. — Морган открыл дверь. — Вы пришли пустым. Это увеличивает ваши шансы. Не намного, но всё же.
Кир вышел в коридор. Марло поднялся со скамьи, вопросительно вскинул бровь. Кир молча развернул к нему экран планшета с уведомлением о фазе второй. Инструктор прочитал, хмыкнул и пожал плечами.
— Ролан Зар-Танин, — сказал он задумчиво. — Я видел его бои. Он дерётся левой, хотя правша. Путает противников сменой стойки на третьей секунде. За тридцать семь дуэлей ни одного поражения. Троих убил голыми руками, когда клинок сломался.
— Утешительно.
— Я не утешать. Я информировать. — Марло положил руку Киру на плечо, и этот жест был почти отеческим, если бы от инструктора вообще можно было ожидать отеческих жестов. — У тебя тридцать дней. Твой рейтинг — 2-В. Против 1-А — это самоубийство. Но три года назад ты был 5-D против 2-А, и это тоже было самоубийство. А ты стоишь здесь. Так что не хорони себя раньше времени. Кодекс этого не одобряет.
Они направились к выходу из административного крыла. Коридор был пуст, только где-то вдалеке гудела система вентиляции и мерно тикали голографические часы, отсчитывавшие время до следующей дуэли. За окнами дождь усилился и теперь барабанил по стеклу с той же ритмичностью, с какой Кир когда-то стрелял в подвальном тире, — бесконечной, монотонной, убаюкивающей.
Прежде чем толкнуть входную дверь, он бросил взгляд на своё отражение в затемнённом стекле. С куртки исчезла кровь — ткань была обработана самоочищающимся покрытием. Лицо осталось тем же, что утром. Но глаза — глаза изменились. В них появилось что-то, чего Кир раньше не замечал: спокойная, почти сонная готовность, какая бывает у человека, который понял, что конца у этой войны нет, а есть только паузы между боями.
Он толкнул дверь и вышел под дождь. Чип на запястье пульсировал янтарём. Семьсот семьдесят один год. Ролан Зар-Танин, три тысячи двести сорок. Тридцать дней.
Вода стекала по лицу, и Кир позволил себе не вытирать её. В конце концов, дождь был единственной вещью в этом городе, которая ничего не стоила.
Глава 3. Анатомия вечной вражды
Поезд метро шёл по центральной ветке, соединявшей Хронос-Центральный с жилыми секторами, и Кир сидел у окна, прижавшись виском к холодному стеклу, глядя, как за окном проплывают голографические щиты с правительственными объявлениями. Их было много, гораздо больше, чем три года назад, — Конкордат наращивал пропагандистские мощности, и теперь рекламные панели висели даже в туннелях, где их никто толком не рассматривал. Но текст считывался периферийным зрением, а в этом и состоял смысл: «Хронос-кровь питает равновесие», «Каждая дуэль — вклад в будущее», «Триста лет каждому, вечность — достойнейшим», «Конкордат помнит каждого, кто отдал годы ради общего блага». Последний слоган сопровождался изображением улыбающейся женщины, прижимающей ладонь к груди, где под тканью блузы угадывалось свечение биохрон-чипа. Женщина была красива той стандартной, синтетической красотой, какую использовали во всей правительственной рекламе, — без возраста, без индивидуальности, без права на морщины.
Вагон был полупустым. Час пик ещё не наступил, и только несколько человек сидели на откидных сиденьях, каждый погружённый в свой планшет или просто в пустоту. Напротив Кира расположился мужчина средних лет в потёртой куртке — судя по отсутствию клановых нашивок, неприсоединившийся, из тех, кого называли «одиночками». Таких было мало, но они существовали: люди, по тем или иным причинам вышедшие из клановой системы и жившие на гарантированные триста лет без права участия в дуэлях и без защиты со стороны родственников. Их баланс всегда горел бледно-голубым — цветом замороженного хроноса. Никто не мог забрать их годы, но и они не могли забрать чужие. Клановая пропаганда называла их «живыми мертвецами». Сам Кир никогда не понимал, чего в этом больше — презрения или зависти.
На экране над дверью вагона включился ежемесячный демографический бюллетень — обязательная трансляция, которую нельзя было ни выключить, ни убавить. Диктор с безупречной улыбкой, мужчина лет ста на вид с зализанными тёмными волосами и значком Хронос-Корпуса на лацкане, начал зачитывать сводку:
— Граждане Хронос-Конкордата, добрый день. Представляем вашему вниманию ежемесячный демографический отчёт за февраль две тысячи сто девяносто второго года. По данным Центрального реестра, за отчётный период население Земли сократилось на одиннадцать целых четыре десятых миллиона человек, что полностью соответствует плановым показателям, утверждённым Большим советом Конкордата. Основной вклад в регулирование численности внесли следующие механизмы: дуэльная активность...
На экране возникли графики. Синие столбцы — запланированная убыль, красные — фактическая. Они совпадали почти идеально, расхождение не превышало двух десятых процента. Кир смотрел на цифры, думая о том, что в одном из этих столбцов, среди одиннадцати с лишним миллионов смертей, есть одна, которая носит имя Алины Зар-Таниной, и одна, которая три года назад носила имя Яры Азарновой. И что эти смерти были не просто учтены, а запланированы — внесены в годовой бюджет человеческих жизней так же, как вносились в бюджет расходы на обслуживание оросителей в Парке Чести.
— ...вендеттная активность, — продолжал диктор, переходя к следующему слайду, — колонизационный отток и естественная убыль, включая добровольное обнуление чипов и несчастные случаи, не связанные с дуэльной деятельностью. Отдельно отмечаем рост вендеттной активности на семь процентов по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, что свидетельствует об эффективности программы стимулирования клановой чести, принятой в ноябре прошлого года.
«Программа стимулирования клановой чести» — так официально назывался пакет поправок, упрощавших процедуру объявления вендетты и снижавших нотариальный сбор с двенадцати до десяти процентов для дуэлей, проводимых в рамках кровной мести. Кир помнил, как клановые старейшины обсуждали эти поправки: они были довольны. Меньше сбор — больше хронос-остатка в семейном фонде. О том, что снижение сбора приведёт к росту числа дуэлей, а значит, и смертей, никто не говорил. Это подразумевалось.
— ...в общей сложности за отчётный месяц зафиксировано четыреста двенадцать тысяч дуэлей, из которых двести девяносто три тысячи завершились летальным исходом для одного из участников, — продолжал диктор, и его улыбка не дрогнула ни на секунду. — Средний хронос-остаток, перешедший победителям, составил двести десять лет на дуэль. Совокупный хронос-фонд Конкордата пополнился нотариальными сборами в объёме восьми целых семи десятых миллиарда лет. Эти средства направляются на финансирование социальных программ, здравоохранения и колонизационных инициатив.
— Социальных программ, — пробормотал Кир едва слышно, ни к кому не обращаясь. — Здравоохранения.
Мужчина напротив, одиночка с бледно-голубым чипом, поднял голову и посмотрел на него. В его взгляде не было ни осуждения, ни сочувствия — только усталость.
— Вы тоже заметили? — спросил он негромко.
— Что именно?
— Они никогда не расшифровывают, какие именно социальные программы. Здравоохранение — какое? Колонизационные инициативы — куда? Восемь миллиардов лет, а больницы переполнены, колонии задыхаются без снабжения, а школы закрываются одна за другой, потому что дети с пятнадцати лет записываются в дуэльные секции вместо классов. — Он говорил спокойно, без гнева, словно пересказывал содержание скучной статьи. — Я работаю в учётном секторе муниципалитета, и я вижу цифры, которые не попадают в бюллетень. Из восьми миллиардов до реальных программ доходит около сорока процентов. Остальное оседает в стабилизационном фонде.
— В стабилизационном? — Кир насторожился. Арис упоминал стабилизационный фонд — тогда, три года назад, в архиве, перед тем как его убили.
— Да. Официально — резерв на случай демографических колебаний. Неофициально... — Мужчина осёкся и бросил взгляд на камеру под потолком вагона. — Неофициально, я лучше промолчу. Вы из клана?
— Азарнов.
— Тогда тем более промолчу. — Он снова уткнулся в планшет, и голубой огонёк его чипа мигнул, словно подмигивая.
Диктор на экране тем временем перешёл к самой жизнерадостной части бюллетеня — сводке дуэльных рейтингов. На экране замелькали лица: мужчины и женщины с голливудскими улыбками, снятые в героических позах, с оружием в руках и клановыми гербами за спиной. Первое место в рейтинге смертности (или, как это называлось в официальной терминологии, «в рейтинге хронос-эффективности») занимал кто-то из клана Эспиноз — девять тысяч восемьсот лет баланса, тридцать семь победных дуэлей, ноль поражений. Кир даже не стал запоминать его имя. Он смотрел на эти лица и думал о том, что каждое из них — это гора трупов, аккуратно упакованная в привлекательную обложку.
— ...также рады сообщить, что в рамках программы «Новый Исход» за февраль было отправлено три транспортных корабля к колониям на Верданте, Новом Китеже и Антаресе-четыре. Общее число колонистов, покинувших Землю, составило двести сорок тысяч человек. Напоминаем, что запись в программу открыта для всех граждан с хронос-балансом не ниже ста лет. Колонистам предоставляется освобождение от дуэльной повинности и заморозка хронос-учёта на весь срок пребывания в колонии.
Экран показал кадры из колоний — те самые, которые Кир видел в рекламных роликах уже много раз: улыбающиеся люди в комбинезонах, зелёные поля под чужим солнцем, дети, играющие на траве без оружия в руках. Картинка была настолько отретушированной, что напоминала не документальную съёмку, а детский рисунок. Кир знал от Вадима, что на Верданте уже два года не было связи, а последний транспорт, вернувшийся оттуда, привёз груз замёрзших тел, а не колониальных товаров. Но в бюллетене об этом не говорилось. В бюллетене Вердант цвёл и плодоносил.
Диктор завершил отчёт стандартной фразой: «Да хранит Конкордат равновесие», — и экран погас, сменившись рекламой дуэльных школ. Кир выдохнул. Он вдруг понял, что всё время, пока длился бюллетень, он не дышал — или дышал так мелко и неглубоко, что это не считалось дыханием.
— Следующая станция — Южный сектор, — объявил автоматический голос. — Пересадка на линии четыре и семь. Осторожно, двери закрываются.
Кир поднялся. Ему нужно было в центр, в Колонизационное управление, где, по слухам, ещё можно было найти живых людей, а не голографические сводки. Мужчина-одиночка остался сидеть. Когда Кир проходил мимо, он, не поднимая головы, произнёс:
— Если соберётесь в колонию, берите билет на Новый Китеж. Туда ещё возят нормальную еду. На Вердант — только сухпайки и молитвы.
— Я не в колонию, — ответил Кир.
— Тогда удачи. Она вам понадобится, если вы из Азарновых. Ваш клан сейчас в верхних строчках вендеттного реестра. Я видел сводку: три активных вендетты одновременно. Это много даже для крупного клана.
Кир ничего не ответил. Он вышел на платформу, и двери за его спиной закрылись, отрезая и одиночку, и рекламу дуэльных школ, и демографический бюллетень с его одиннадцатью миллионами смертей, упакованными в аккуратные столбцы.
Платформа была заполнена людьми, но людей стало меньше, чем три года назад, — Кир заметил это краем сознания, машинально, как снайпер замечает изменение дистанции. Меньше толкотни. Меньше очередей к автоматам с едой. Больше пустых скамеек. Одиннадцать миллионов в месяц, сто тридцать миллионов в год — цифры, которые Конкордат называл «регулированием», а на самом деле они означали, что каждый год с лица Земли исчезало население целой старой страны. И это считалось нормальным. Более того — желательным. Признаком здорового общества.
Над платформой висел очередной плакат: «Колонизационная программа "Новый Исход" — твой шанс на новую жизнь. Без дуэлей. Без вендетт. Без страха». Ниже — адрес ближайшего центра записи. Кир посмотрел на плакат, потом на свой чип, пульсировавший янтарём, и впервые за долгое время подумал не о Ролане Зар-Танине и не о предстоящей дуэли, а о Лине — троюродной сестре, которая улетела на Вердант два года назад и от которой с тех пор не было ни слова.
Он вытащил планшет, нашёл в клановой базе контакт Лины и набрал короткое сообщение: «Ты жива?» Ответа не было. Экран мигнул и выдал системное уведомление: «Абонент находится вне зоны действия сети Хронос-Конкордата. Сообщение будет доставлено при возобновлении соединения. Ожидаемое время доставки: неизвестно».
Неизвестно. Это слово описывало примерно всё в его жизни. Кир убрал планшет и направился к эскалатору. Позади него на платформе снова включился экран с рекламой: улыбающаяся семья, двое детей, никакого оружия в кадре, и слоган: «Новый Исход — начни с чистого баланса». В динамиках играла тихая, убаюкивающая мелодия — та самая, которую проигрывали после успешных дуэлей, только замедленная вполовину, чтобы звучать не триумфально, а обнадёживающе. Кир не оборачивался. Он больше не верил в обнадёживающие мелодии. Он верил только в цифры на запястье и в то, что каждая из этих цифр когда-то пульсировала на чьём-то ещё запястье — до того, как её владелец вышел в круг и не вернулся.
Приглашение пришло через три дня после дуэли — плотный лист кремовой бумаги, настоящей, не голографической, с вытисненным золотом гербом Хронос-Корпуса и личной подписью командующего Западным округом. Такие приглашения не рассылали рядовым дуэлянтам. Их получали только те, чей хронос-баланс перевалил за пятьсот лет, а рейтинг — за 2-В, и чьё имя попало в сводки новостей хотя бы дважды за квартал. Кир подержал бумагу в руках, ощупывая шероховатую фактуру тиснения, и подумал, что ещё три года назад он не знал никого, кто держал бы такую бумагу в руках, кроме матери. Теперь его имя значилось в списке приглашённых, выведенное каллиграфическим почерком: «Кир Азарнов, клан Азарновых, победитель вендетты первой фазы против клана Зар-Таниных». Строчка выглядела как титул. Возможно, она и была титулом — единственным, который имел значение.
Особняк командующего располагался в Правительственном квартале, за тройным периметром охраны. Кир миновал первый периметр ещё в такси: биохрон-сканер на въезде считал его чип, сверил с базой приглашённых и только после этого пропустил машину. Второй периметр проходил у ворот особняка — рамка, похожая на те, что стояли в аттестационном центре, но более чувствительная, способная уловить не только оружие, но и микроскопические дозы ядов, запрещённых Кодексом. Третий периметр был человеческим: двое офицеров Хронос-Корпуса в парадной форме, с нашивками личной гвардии командующего, проверяли документы и приглашения, сверяли лица с фотографиями в базе и только после этого пропускали гостей в холл. Их собственные чипы горели густым, насыщенным золотом — каждый не меньше полутора тысяч лет. Командующий не нанимал слабаков.
Холл особняка был огромен. Пол — чёрный мрамор, отполированный до зеркального блеска, в котором отражались огни хрустальных люстр. Стены увешаны гобеленами с изображениями знаменитых дуэлей: вот первый поединок после Великого Уравнивания, вот легендарный бой на клинках между основателями клана Морозовых и Шаховских, вот финал прошлогоднего чемпионата по комбинированному бою. Кир узнал это изображение — его показывали в новостях. Победитель, мужчина с лицом, изуродованным шрамами, стоял над телом поверженного противника и поднимал к небу окровавленный гладиус. Под гобеленом висела табличка: «Чемпионат-2191, финал. Победитель — Ролан Зар-Танин».
Кир задержался у гобелена дольше, чем следовало. Значит, его будущий противник входил в этот же круг. Значит, он тоже получал такие приглашения. Значит, возможно, он стоит сейчас где-то в этом зале, потягивает вино и обсуждает с элитой дуэльные рейтинги, как биржевые сводки.