Ночные тени Петербурга

Глава 1. Допустимое отклонение

Савелия передёргивало от слова «плановое».

В Петербурге оно звучало как неотвратимая данность наряду с его сыростью, ветром с Невы, плесенью под подоконниками и трещинами в штукатурке, которая, всё же, оставалась поразительно крепка. Туда же можно было записать, удивляющую веками, способность домов и мостов не падать, а воде -- непререкаемую директиву оставаться в рамках каналов.

Плановое -- это когда тебя заранее предупредили, что непременно будет плохо, и этим будто бы оправдали любой исход. О «внеплановом» страшно и заикнуться, поскольку это синоним ужасной катастрофы.

Телефон, брошенный на пассажирское сиденье, завибрировал, когда Савелий вырулил с Лиговки в сторону старого фонда. В ночи старый город выглядел основательнее и строже новых районов: меньше людей и машин, больше тёмных, высоких окон и влажных фасадов с благородной лепниной. Но, встречавшаяся повсюду уродливая и пошлая реклама изрядно портила атмосферу величия, созданную в прошлых веках .

Вызов шёл от диспетчерской.

-- Дежурный слушает, -- сказал Савелий, включив громкую связь. Голос звучал в салоне глухо, как в пыльной щитовой.

-- Савелий, тебе плановое на сорок минут, -- ответила девушка. -- Староневский, дом... момент... сто девятнадцать. Это дом Тырлова. Вводной щит. Замена группового автомата по внутреннему регламенту. Пара пустяков.

-- Плановое ночью? -- Савелий бросил взгляд на часы. Без пяти два.

-- У них «ночное окно», -- пояснила диспетчер. -- Договорённость, что днём нельзя. Магазины с кассами и терминалами. Офисы с компьютерами и серверами. Тебе не в первой.

Савелий поморщился. «Ночное окно» хоть и шло другим тарифом, но к аварийной работе отношения не имело, и могло отнять нужные руки в случае настоящей необходимости. Савелий не чурался работы и не надеялся дрыхнуть в ночную смену, но все эти пожелания барыг его порядком раздражали. Они постоянно разрастались, как плесень в ванной, которую если не жечь хлоркой, расползётся по всему дому.

-- Вводной щит, -- повторил он. -- Кто заказчик?

Возникла пауза. На её фоне в диспетчерской кто-то разговаривал, хлопала дверь, трещал принтер.

-- Управляйка «ЖКС-3», -- наконец сказала она. -- У них согласование есть, акт допуска есть, всё нормально. Савелий, не задерживайся, у меня ещё две аварии на Васильевском и один лифт встал, люди там как... ну ты понял.

-- Так какого чёрта мне туда?! Давай на лифт! – Савелия бесила подобная избирательность, хотя он догадывался каким образом выстраиваются приоритеты.

-- Ай, брось! Хочешь, чтоб меня уволили? – девушка почти плакала. – Туда лифтовики уже мчат, вытащат.

-- А Васильевский? Варила слипшиеся пельмени когда-нибудь?

-- Два часа по регламенту! Умоляю! Успеешь. С меня... сам придумай!

-- Принял, -- сухо сказал Савелий и сбросил звонок.

Он включил печку на максимум. В старом «Соболе» она только делала вид, что работает. Едва тёплое дыхание рефлекторов предвещало близкую смерть системы отопления. От того в салоне не избывал запах мокрой ткани, резины и ржавого железа. Это был запах неблагодарной работы, которая въелась под кожу и не собиралась ни кончаться, ни становиться благодарной.

Савелий работал в городской аварийной службе восьмой год. До этого была стройка, потом армия, потом короткая попытка «в нормальную жизнь», которая закончилось первым же месяцем в офисе: он не выдержал заключения в коробке белых стен и тупости людей, которые не знают, что такое «петля фаза-ноль» и почему из-за неё можно погибнуть, но знают, как нагадить коллегам, пробиваясь по карьерной лестнице.

В полях, или по-другому, на выездах, всё было честно. Ток не врал и не притворялся, всегда выбирал кратчайший путь, хотя порой и прятался в неожиданных местах. Он мог либо быть, либо не быть. Или быть там, где не должен. Мог оказаться врагом или другом в зависимости от того как к нему относятся.

Савелий относился с уважением. Ток заставил его так делать всегда, однажды оставив зигзагообразный шрам на руке, а в другой раз -- ослепив на время дуговым разрядом.

Дом на Староневском встретил Савелия мокрой темнотой, гулким эхом и презрительным намёком на то, что ты чужой, даже если родился в этом городе.

Савелий припарковался у арки, достал из машины сумку с инструментом и пошёл во двор.

В тусклом свете единственного уцелевшего фонаря, ему пришлось прыгать через вечные лужи, настолько древние, что они могли быть свидетелями Гоголя и Некрасова, случайно прогуливавшихся здесь когда-то давно. Он прошёл мимо кузова старого, разбитого «Москвича», стоящего на кирпичах вместо колёс и, ухмыльнувшись, подумал над дихотомией «Москва — Санкт-Петербург», где Питер -- кирпичи, фундамент, а убитое авто с гнилой сутью (колёс нет, а амбиции остались) – Москва. «Хотя, какая к чёрту дихотомия?» – отмахнулся Савелий сам от себя. «Два берега разных рек. Только один берег вдоль реки с баблом, а на другом, в ответ, издевательски поставили потерянную гордость и честь столицы на кирпичи».

В одном из окон над магазинным этажом мерцал телевизор, в паре других, под ядовито-розовым светом, томилась рассада. Остальные жильцы давно спали и с утра даже не заметили бы короткого отключения энергии. Разве только, понимающе кивнув, переустановили сбросившееся время на микроволновке.

Дверь парадной была из новых -- дешёвая, слепая, китайская фольга с бездушной порошковой покраской, вносящая уродливый диссонанс в классический дизайн фасада. В полустворке был врезан антивандальный домофон, как страж от непрошенных гостей.

Савелий набрал служебный код и магнитный замок ослабил хватку.

Внутри пахло влажным камнем и кошками. Над почтовыми ящиками неровно мерцала светодиодная лампа с выгоревшими наполовину сегментами.

У щитовой стоял мужчина в спецовке с логотипом «ЖКС». У него было круглое лицо с усталыми и растерянными глазами. Видимо, от того, что его заставляют отвечать за то, в чём он мало соображает.

-- Вы электрик? -- спросил он.

-- Савелий. Аварийная служба, -- Савелий махнул удостоверением, словно считал это лишним, да и не нравилась ему своя фотография в нём.

-- Мы это... -- мужчина поправил воротник. -- У нас согласование. У нас жалобы, что автоматы выбивает, и... ну вы понимаете. Сейчас по регламенту всё сделаем, всё будет хорошо.

Савелий не любил, когда ему обещали «хорошо». У электричества нет понятий «хорошо» или «плохо».

-- Ключ, -- потребовал он.

Мужчина достал связку, долго выбирал нужный ключ, ругнулся вполголоса и, наконец, открыл металлическую дверь.

В щитовой было тесно и душно. Внутри располагались вводной и этажный щиты. Жгуты проводов, словно корни растений, уходили в стену. Ботинки Савелия прилипли к полу, как только он вошёл внутрь. Как будто здесь недавно пролили пиво.

Савелий открыл створку шкафа и подсветил себе фонарём. Опытные глаза сразу определили новое на старом: свежий дешёвый автомат с подгоревшей фазой в ряду потемневших, ещё советских.

«Похоже, майнеры жгут уже не первый автомат», -- подумал Савелий с раздражением, но заметил кое-что странное.

На корпусе автомата под одной из клемм была метка. Не привычная «L/N», не «PE», не цифра участка. Тонкая, почти незаметная линия, свернувшаяся в замысловатый знак, будто кто-то процарапал ее иголкой по пластику.

Савелий провёл по ней пальцем. Метка была ровной и осмысленной, не похожей на случайную царапину.

-- Это что? -- спросил он, не поворачивая головы.

-- Где? -- мужчина наклонился.

Савелий показал на метку.

-- Не знаю, -- быстро сказал мужчина . -- Это подрядчик менял. У нас... у нас всё по нормам.

«По нормам.» Как же это знакомо. Пара слов, за которыми можно спрятаться как в домике.

Савелий открыл сумку, достал индикатор, проверил проблемную клемму. Напряжение было. Ток усердно грел контакт. Изоляция провода высохла и потрескалась, но винт закручен намертво, то есть соединение надёжное.

-- Диспетчерская уточнила, что «замена по внутреннему регламенту», -- сказал Савелий. – Что ещё за регламент? Правила не нарушим?

Мужчина замялся, потом достал серую папку с прозрачным карманом, где лежал лист с размашистой подписью перекрытой синей печатью.

Савелий аккуратно, двумя пальцами, потянул лист из папки.

Документ выглядел как обычная инструкция. В оглавлении стандартная шапка: «Порядок проведения переключений при выполнении работ на вводном распределительном устройстве...». Далее пункты, подпункты, ссылки на ГОСТ, на «Правила технической эксплуатации».

И вдруг -- пункт, который говорил непонятно о чём.

«Компенсация баланса при восстановлении энергоснабжения (в пределах допустимого отклонения).»

Савелий перечитал. Потом ещё раз. Слова были знакомые, но вместе они звучали совершенно неуместно. Как если бы в инструкции по замене лампочки вдруг появилось: «возможны осложнения в виде недовольства котов».

-- «Компенсация баланса»? -- спросил он.

-- Это... -- мужчина сглотнул. -- Это стандартная формулировка. Нам так дали. Это, наверное, про нагрузку, про... ну, чтобы не было скачков.

Савелий смотрел на пункт и внутри у него поднималось чувство холодной уверенности, что в этом нет ничего хорошего, и сильно смахивает на юридическую перестраховку, хотя он всё равно не позволит себе отклониться от правил.

-- Жильцы предупреждены? -- спросил он.

-- Да-да. Объявление висит. В домовом чате извещение от УК. Всё как положено.

«Как положено» -- второй брат слов «по нормам».

Савелий вышел в подъезд и поднялся на один пролёт выше. Он любил ощутить ритм дома перед работой. Иногда, особенно в ночи, он чувствовал мистику в дыхании стен. Холодильники, лифты, древние стрекочущие кинескопы, щёлкающие выключатели, чьи-то еле различимые шаги. Электричество -- это музыка, которую никто не слышит, пока она не затихнет.

Сейчас музыка была нервной. Или ему так показалось. На втором этаже открылась дверь, и из квартиры, выпустив вперёд себя телевизионное мерцание, выглянул мужчина лет шестидесяти. Худой, с лицом, которое можно было назвать умным, но больше уставшим от того, что его ум никому не требуется.

-- Вы... -- он посмотрел вниз, остановив взгляд на сумке с инструментами. -- Вы электрик?

-- Да, -- ответил Савелий.

-- Опять? -- спросил жилец. -- Сколько можно?

-- Плановое, -- пожал плечами Савелий.

Мужчина печально усмехнулся.

-- У нас тут всё плановое. Сердце -- тоже плановое? -- он скривился от боли и прикоснулся к груди. -- Вы только... вы выключайте и включайте... как-то помягче. Не резко. У меня... ну.

Савелию раньше приходилось видеть таких людей, живущих с ощущением, что любая мелочь может стать для них последней. С ними надо было быть осторожней.

-- Я сделаю как надо, -- успокоил его Савелий. Он хотел сказать «не переживайте», но передумал. В его работе это слово было как дешёвая изолента, надёжная только с виду.

Мужчина кивнул, осмотрел пролёты, и поспешно закрыл дверь, будто боялся, что кто-то ещё увидит его страх.

Савелий вернулся к щитовой.

-- Начинаем, -- сказал он работнику УК.

-- Да-да, конечно, -- ответил тот поёжившись, словно от холода.

Он включил налобный фонарь и отключил ввод.

Глава 2. Компенсация

Подъезд сразу стал другим. Тишина опустилась тяжелой, влажной простынёй. Послышалось, как сверху кто-то ругнулся и скрипнула дверь. Савелий подумал, что в темноте всегда больше человеческого, чем на свету. Всё из-за неизбывного страха перед неизвестным и невидимым.

Савелий демонтировал китайскую дешёвку, поставил немца, предвкушая нагоняй от шефа за излишнюю расточительность, затянул винты и с силой подергал провода. Всё было намертво, даже излишне для дома, который видел девяностые и пережил не одного «мастера на все руки». Он сделал всё по правилам. Не нарушив ни один пункт.

Когда пришло время включать обратно, Савелий задержал руку на автомате.

Ему не нравился пункт про «баланс». Ему не нравилась метка под клеммой. Ему не нравилось ночью выключать свет, от того, что днём страдают магазины.

Но включать всё равно пришлось бы. «Да будет свет!» -- произнёс он заезженное заклинание и поднял рычажок. Раздался резкий щелчок. Свет в подъезде загорелся, лампа над ящиками на короткий миг вспыхнула чуть ярче, чем обычно, и снова затрепыхалась. И будто дождавшись этого момента кто-то невидимый дёрнул нитку, которую до этого просто держал в руках. Савелий услышал резкий звук телефона где-то на верхних этажах. Потом раздражённый женский голос:

-- Что значит «завтра не выходить»? Вы же обещали еще месяц!

Потом другой звук -- как будто упало и разбилось тяжёлое стекло. И одновременно с ним душераздирающий детский крик.

Савелий почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику. Сотрудник УК заговорил быстро, будто хотел заткнуть реальность словами:

-- Ну вот! Всё, включилось. Всё нормально. Видите, всё нормально!

На втором этаже дверь открылась снова. Тот сердечник вышел на площадку, держась за стену.

-- Нельзя -- сказал он, глядя перед собой стеклянными глазами. -- Нельзя же так.

Он сделал шаг, согнулся и осел вдоль стены. Савелий рванул к нему. Сердце у мужчины билось быстро и неровно, словно лампа искрила на плохом контакте. Савелий уложил его на пол и крикнул:

-- Скорую! Быстро!

Управляйка сперва оцепенел, но потом поспешно полез в карман, выуживая дрожащими руками телефон. Савелий смотрел на лицо сердечника и думал: это не может совпасть так точно. Не должно быть так, чтобы один свет вернулся, а другой погас.

Скорая приехала на удивление быстро, словно ждала наготове в соседнем переулке. Врачи работали молча, профессионально и через пять минут больного увезли. Переполох разбудил весь подъезд. Люди с любопытством выглядывали из дверей, но выйти не решались, будто опасались чего-то, что может проникнуть внутрь. Савелий вернулся в щитовую. Мужчина из УК говорил по телефону, оправдывался, повторял слова «всё по нормативам». Савелий снова взял злосчастную инструкцию. Он перевернул лист. На обратной стороне была начерчена карандашом еле заметная таблица с поименованными столбцами. «Объект», «дата», «время», «отклонение», «компенсация». Все поля, кроме одного, были заполнены и соответствовали времени и точке, в которой он сейчас находился. Графа «компенсация» была кричаще пустая. Тут представитель управляйки неожиданно вскрикнул и, уставившись в пустоту, опустил руку с телефоном. В неровном свете лампы Савелий заметил, как в пустом поле проявляется галочка, и понял, что случилось непоправимое.

«Он умер», -- услышал Савелий упавший голос, но уже не удивился и достал телефон, судорожно фотографируя лист, метку, щит, подъезд. На всякий случай, и чтобы не сойти с ума.

Когда он вышел на улицу, с неба мелко посыпал дождь и Савелий натянул на голову капюшон. Ночь была ещё чёрной, но в ней уже проступала бледная петербургская серость -- предутренний свет, который обещал очередной, привычный пасмурный день. Савелий сел в машину, включил зажигание, но повременил заводить, потому что телефон коротко завибрировал. Пришло сообщение без имени и номера, похожее на служебное уведомление. Текст был короткий:

«Отклонение зафиксировано. Баланс компенсирован. Попытка вмешательства увеличит ущерб. Не дури!»

Савелий смотрел на слова, и внутри у него поднималось что-то тихое и упрямое. Он подумал о мужчине с сердцем. О плаче ребёнка. О женском голосе: «вы обещали!». Тем временем сообщение бесследно исчезло.

Савелий завёл двигатель.

-- По регламенту, -- зло сказал он вслух, -- Понял.

Глава 3. Марина

Двигатель, хоть и не сильно остыл, но немного подтраивал и Савелий решил дать ему поработать на холостых, а сам тем временем набрал диспетчерскую.

Трубку взял уже другой диспетчер.

— Савелий? Ты по поводу Васильевского? Там отбой, можешь расслабиться.

— В смысле, отбой? Два вызова и оба ложные? – Савелию показалось, что от него скрывают что-то важное. Хотят выключить из какой-то непонятной игры.

— Да, забей! Знаешь, есть бабки, которые «скорую» вызывают, чтобы поболтать с врачами и пожаловаться на жизнь? Так вот, там тоже чудик один объявился, хулиганит почём зря. С разных номеров, причем. Продуманный, короче. Всё, у меня линия! На связи!

Диспетчер сбросил звонок, а Савелий еще некоторое время смотрел на экран, пока тот не погас.

«Всякое бывает», -- успокаивал себя Савелий, -- «В городе полно сумасшедших». Чего только не случалось в его дежурства. Порой, после того как погаснет свет, у людей гаснет разум и мозг поддается панике. Клаустрофобия, паранойя, белая горячка и бог весть что еще. Савелий не силен был в медицинских терминах и называл подобные проявления человеческой психики простым и емким словом: «Дурблядьдом!».

Однажды, когда он подрабатывал на заказах в одном из ТСЖ, поступила заявка от набожной бабки. Савелия на пороге квартиры встретили ее безумные глаза. Старуха впустила его в прихожую, решительным жестом остановила на входном коврике и зловеще прошипела: «Смотри!»

Далее, она прошла в спальню, щелкнула выключателем и ткнула сухим пальцем в сторону люстры. Люстра мерцала, словно ей овладели злые духи. Бабка упала на колени и начала истово, с дикими завываниями, читать «Отче наш». Через пару минут люстра зажглась ровно, а к Савелию обратились уже светлые, одухотворенные очи бабули, изгнавшей демона.

Он опустил потолочный колпак люстры, под которым прятался древний, расшатанный клеммник и заменил его на современный. В старом выпал винт, крепивший фазу и контакт искрил, пока провод не приваривался к клемме в какой-нибудь микроточке. При выключении контакт остывал, мимо дома проходил трамвай, сварка ломалась и все вновь повторялось: мерцание, молитва, чудо.

Теперь свет горел ровно сразу и, казалось, проблема решена. Но… На следующий день ему позвонили из ТСЖ и сквозь смех поинтересовались: не может ли он вернуть все как было?

Выяснилось, что божий одуванчик накатала гневную жалобу, в которой Савелий выставлялся антихристом, лишившим ее веры. Теперь она никак не могла знать -- слышит ли Бог ее молитвы! Люстра не мерцает, и она в отчаянии, уверенная, что Господь ее оставил!

Был еще, совершенно невероятный случай, когда жилец пожаловался на странные звуки из розетки. Женщина недавно купила квартиру в старой хрущевке и каждую ночь слышала какие-то голоса на кухне. В хрущевках отверстия под розетки часто сквозные, но в соседней квартире давно никто не жил, поэтому списать ситуацию на других жильцов не получалось. Владелица обратилась в ФСБ, но там ожидаемо посмеялись. Тогда она напрягла управляющую компанию. Те обратились к Савелию, как внештатному сотруднику, поскольку свой электрик категорически отказался «проверять всякий бред», и, сославшись на чрезмерную занятость, посоветовал вызвать батюшку.

Савелий же, не столько по доброте души, сколько из чистого любопытства, заскочил после основной работы ознакомиться с аномалией. Хозяйка, вполне адекватная женщина, проводила его на кухню, где он сразу разобрал злосчастную розетку. За ней, хитро спрятанный в глубине стены, обнаружился портативный коротковолновый радиоприемник, который включался по таймеру и еле слышно вещал переговоры случайных радиолюбителей.

По всему, женщина стала жертвой былых соседских войн. Враги разъехались, а оружие мелкой пакости осталось. Савелий долго отмахивался от благодарной хозяйки и, в качестве награды, забрал только приемник, как первый экспонат для своей коллекции вещей с необычной историей.

Но нынешнее происшествие он никак не мог оправдать чудачествами людей. Странное сообщение, которое требовало от него бездействия и преподнесенное как угроза, серьезно обеспокоило его. Савелий не мог оставить это просто так. Напротив, он воспринял это как вызов и теперь завелся, дав волю своей строптивости.

По правде, Савелий не был склонен к разного рода мистификациям. Иногда, от скуки, или выполняя надуманный ритуал, он позволял себе напустить ауру таинственности на обычные, в общем-то, вещи. Эта была игра, идущая корнями из далекого детства, когда его фантазия безудержно бушевала. Но подобное баловство свойственно многим взрослым детям, если только их воображение окончательно не задавлено жизненными проблемами. Поэтому, он не мог принять всерьез вариант участия в событиях распоясавшихся темных сил, и решил прощупать ситуацию сугубо с материальной точки зрения.

Вернувшись после смены домой, он не завалился спать, как обычно это делал, а открыл ноутбук и кликнул новостной паблик. Савелий действовал по наитию, благо остатки детских фантазий подталкивали его пытливый ум к невероятным направлениям. Была и строгая логика: если где-то убыло, значит где-то прибыло. За пару часов он собрал ретроспективу значимых, по мнению журналистов событий в городе за последние полгода. Савелий создал таблицу с гиперссылками на статьи и отметил каждую датой.

Подсвеченные синим ссылки вели к выигранным арбитражам, заключенным контрактам, внезапным выздоровлениям значимых лиц, освобождением в зале суда и прочим событиям, играющим в пользу сильных мира сего.

Продолжая игру, Савелий сопоставил этим событиям график своих дежурств и не поверил своим глазам. Каждое отключение, которое он делал, строго билось с новостной лентой, с лагом в день-два! Савелий судорожно захлопнул ноутбук, отъехал от стола на кресле и прижал ладони к лицу. Это не могло быть совпадением!

Перед глазами возник хватающийся за стену сердечник. Савелий снова вошел в сеть и прошел по адресу городской скорой. Статистика была очень общей и для его целей требовался официальный запрос.

«Марина!» -- вспыхнуло в голове у Савелия и в следующий момент он уже искал ее в списке контактов.

Было время, когда он угощал эту девушку вином в каком-то рок-н-рольном баре, доказывая, что Пушкин был очарован Байроном, и что Эрик Сати неподражаем. Марина прихлопнула его великим Дебюсси и тем, что поздний Пушкин вымел иронию Байрона более близким русскому народу состраданием.

Это было чудесное время, не омраченное сексом. Савелий с удовольствием купался в интеллекте собеседницы и искренне не понимал, что она делает на станции районной скорой помощи.

Их знакомство произошло в Крестовском парке, где Савелий налаживал схему одного из аттракционов.

Он сидел возле электрощита, проверяя соединения, и вдруг, со стороны «Вальсирующих чашек» на него выскочила девица, едва сдерживающая свой желудок. Он протянул ей минералку и она, после пары глотков, наконец, выплеснула все лишнее, что портило ее самочувствие. Такого красного, сгорающего от стыда лица Савелий раньше никогда не видел. Как и обнаружившегося впоследствии кругозора и интеллекта.

Савелий никак не мог предположить, что у него может случиться женщина-друг. Но это произошло и, главное, странным образом устраивало их обоих.

— Да, Савва. Что случилось? – Марина словно почувствовала недоброе.

— Мариш, нужна твоя помощь! -- Савелий понимал, что его просьба могла доставить ей неприятности, но дело было серьезное.

— Не томи, Сав, я вся твоя. – Марина игриво придерживалась намека на интимные отношения, хотя близость у них была совсем в другом.

— Мар, мне нужна статистика по вызовам скорой во время моих дежурств. Если там великая тайна, то забудь. Не хочу подводить тебя под монастырь. Если не сложно, то глянь файл в почте.

— А что случилось? Очередной всемирный заговор? Кстати, тут Газманов будет прыгать в «Октябрьском». Не хочешь поугорать?

— Мар, в другой раз, извини. Мне очень важно, потом расскажу!

На другом конце линии повисла пауза. Марина была здравомыслящим человеком, не склонным к авантюрам, но и Савелий раньше никогда не обращался к ней с подобными просьбами.

— Хорошо, Савелий. Я гляну. Но никаких имен и данных о бригадах. Только примерное время и причина вызова. Закон о защите персональных данных и врачебная этика, понимаешь же.

— Огромное спасибо! Жду! А когда Газманов?

Марина прыснула в трубку:

— Купился, что-ли? Олег слишком молод для меня. Ты же знаешь, что я млею от романтиков начала двадцатого века. Ладно, пока. Но с тебя рассказ, не вздумай отвертеться!

Попрощавшись, Савелий, не раздеваясь, плюхнулся на диван, и уснул под тревожный поток мыслей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.