Ночные тени Петербурга

Глава 1. Допустимое отклонение

Савелия передёргивало от слова «плановое».

В Петербурге оно звучало как неотвратимая данность наряду с всепроникающей сыростью и ветром с Невы. Плановое -- это когда заранее известно, что непременно будет плохо, и этим оправдан любой исход. О «внеплановом» страшно и заикнуться, поскольку это синоним внезапной катастрофы.

Телефон, брошенный на пассажирское сиденье, завибрировал, когда Савелий вырулил с Лиговки в сторону старого фонда. В ночи старый город выглядел основательно и строго: мало людей и машин, много темных, высоких окон и влажных фасадов с благородной лепниной. Но встречавшаяся повсюду уродливая реклама убивала атмосферу величия прошлых веков.

Звонили из диспетчерской.

-- Дежурный слушает, -- сказал Савелий, включив громкую связь. Пришлось напрячь голос, чтобы перекрыть рев старого больного мотора.

-- Савелий, тебе плановое на сорок минут, -- ответила девушка. -- Староневский, дом... момент... сто девятнадцать. Это дом Тырлова. Вводной щит. Замена группового автомата по внутреннему регламенту. Пара пустяков.

-- Плановое ночью? -- Савелий бросил взгляд на часы. Без пяти два.

-- У них «ночное окно», -- пояснила диспетчер. -- Днем нельзя, там бизнес. Магазины с кассами и терминалами. Офисы с компьютерами и серверами. Тебе не в первой.

Савелий поморщился. «Ночное окно» шло другим тарифом, но к аварийной работе отношения не имело, и могло отнять нужные руки, если случится настоящая авария. Савелий не чурался работы и не надеялся дрыхнуть в ночную смену, но все эти пожелания барыг его порядком раздражали. Они постоянно разрастались, как плесень в ванной, которая, если не жечь ее хлоркой, расползется по всему дому.

-- Вводной щит, -- повторил он. -- Кто заказчик?

Диспетчер замолчала, стуча по клавиатуре. На заднем плане пробивались голоса, скрип двери и треск принтера.

-- Управляйка «ЖКС-3», -- наконец сказала она. -- У них согласование есть, акт допуска есть, все нормально. Савелий, не задерживайся, у меня еще две аварии на Васильевском и один лифт встал, люди там как... ну ты понял.

-- Так какого черта мне туда?! Давай на лифт! – Савелия бесила такая избирательность, хотя было ясно, как выстраиваются приоритеты.

-- Ай, брось! Хочешь, чтоб меня уволили? Туда лифтовики уже мчат, вытащат.

-- А Васильевский? Варила слипшиеся пельмени когда-нибудь?

-- Два часа по регламенту! Умоляю! Успеешь. С меня... сам придумай!

-- Принял, -- сказал Савелий и сбросил звонок.

В кабину пробрался ночной холод, и он включил печку на максимум. Но она больше шумела, чем грела, и едва проталкивала воздух сквозь рефлекторы. Оттого в салоне не выводился запах мокрой ткани, резины и ржавого железа. Это был запах неблагодарной работы, которая и не кончалась, и не становилась благодарной. Зато она была честной. Савелий включил радио, чтобы прогнать тишину. Магнитола ожила, выхватив из эфира знакомый мотив.

Савелий усмехнулся. Старая запись, которой сто лет. Он решил послушать, вспоминая молодость.

Самый известный кореец СССР призывал к осторожности и пугал несчастными случаями. Савелий еще сильнее сосредоточился на дороге, хотя улица была пуста и свободна от машин. Только его фары и голос Цоя в тишине. Тема была жутковатая, но не лишена романтики. Савелий подумал: серьезно ли музыканты верили в глубину своей банальности или просто развлекались? Но кое-что им удалось. Например, напустить на него тоску.

Он дослушал песню и выключил радио, оборвав начавшуюся рекламу. Печка надрывалась, только теплее не становилось.

Савелий работал в городской аварийной службе восьмой год. До этого была армия, потом стройка, потом короткая попытка «в нормальную жизнь», которая закончилась первым же месяцем в офисе: он не выдержал заключения в коробке белых стен и тупости людей, которые не знают, что такое «петля фаза-ноль» и почему из-за неё можно погибнуть, но знают, как нагадить коллегам, пробиваясь по карьерной лестнице.

В полях, на выездах, всего этого не было. Ток не врал и не притворялся, всегда выбирал кратчайший путь, хотя порой и прятался в неожиданных местах. Он, как Гамлет, мог быть или не быть. Или быть там, где не должен. Мог оказаться врагом или другом, смотря как к нему относиться.

Савелий с давних пор относился к току с уважением. Пренебрежение правилами техники безопасности оставило ему памятку в виде зигзагообразного шрама на руке и блуждающего пятна от ожога сетчатки вспышкой дугового разряда.

Дом на Староневском встретил Савелия мокрой темнотой и гулким эхом. Он почувствовал себя чужим, хоть и родился в этом городе.

Савелий припарковался у арки, достал из машины сумку с инструментом и пошёл во двор.

В тусклом свете единственного уцелевшего фонаря ему пришлось прыгать через вечные лужи, настолько древние, что могли быть свидетелями Гоголя и Некрасова, гулявших здесь когда-то. Он прошёл мимо разбитого «Москвича», стоящего на кирпичах вместо колес, и, ухмыльнувшись, задумался над дихотомией «Москва — Санкт-Петербург», где Питер – кирпичи и фундамент, а убитое авто с гнилой сутью (колёс нет, а амбиции остались) – Москва. «Хотя, к чёрту эту философию!» – отмахнулся Савелий сам от себя. «Два берега разных рек. Только один берег вдоль реки с баблом, а на другом издевательски поставили потерянную гордость и честь столицы на кирпичи».

В одном из окон, над магазинным этажом, мерцал телевизор, в паре других, под ядовито-розовым светом, томилась рассада. Жильцы давно спали, и с утра даже не заметили бы короткого отключения энергии. Разве только, понимающе кивнув, переустановили сбросившееся время на микроволновке.

Дверь парадной, скроенная из дешевой китайской «фольги», уродливой кляксой темнела на полотне классического фасада. В полустворке мерцала панель домофона.

Савелий набрал служебный код и магнитный замок ослабил хватку.

Внутри пахло влажным камнем и кошками. Над почтовыми ящиками дрожала светодиодка с выгоревшими наполовину сегментами.

У щитовой стоял усталый мужчина в спецовке с логотипом «ЖКС». У него было круглое лицо с растерянными глазами. Видно было, что ему не по себе, и он хочет поскорей все закончить.

-- Вы электрик? -- спросил он.

-- Савелий. Аварийная служба, -- Савелий махнул удостоверением для формальности и тут же убрал в карман. Ему не нравилась своя фотография.

-- Мы это... -- мужчина поправил воротник. -- У нас согласование. У нас жалобы, что автоматы выбивает, и... ну вы понимаете. Сейчас по регламенту всё сделаем, все будет хорошо.

Савелию не нравились все эти «хорошо». Электричество не читало Маяковского и не имело понятий «хорошо» и «плохо» в списке своих императивов. Могло быть только правильно или неправильно.

-- Ключ, -- потребовал он.

Мужчина достал связку ключей, нашел нужный и открыл дверь.

В щитовой было тесно и душно. Внутри стояли вводной и этажный щиты. Жгуты проводов, словно корни растений, уходили в стену. Ботинки Савелия прилипли к полу, как только он вошёл. Как будто здесь недавно пролили пиво.

Савелий открыл створку шкафа и посветил фонарем. Он сразу заметил новый дешёвый автомат с подгоревшей фазой в ряду древних, еще советских выключателей.

«Похоже, майнеры жгут уже не первый автомат», -- поморщился Савелий, но тут заметил странное.

На корпусе автомата под одной из клемм была метка. Тонкая, почти незаметная черта, свернувшаяся в непонятный знак или букву. Савелий провел по ней пальцем. Метка была четкой и рельефной. Щитовая закрыта от посторонних. Вряд ли это чье-то баловство.

Савелий почесал затылок.

-- Это что? -- спросил он, не поворачивая головы.

-- Где? -- мужчина наклонился.

Савелий показал на метку.

-- Не знаю, -- быстро отозвался тот. -- Это подрядчик менял. У нас... у нас все по нормам.

«По нормам.» Как же это знакомо. Пара слов, которые снимают любую вину.

Савелий открыл сумку, достал индикатор, проверил проблемную клемму. Напряжение было. Ток усердно грел контакт. Изоляция провода высохла и потрескалась, но винт закручен намертво, то есть соединение надежное.

«Ну и ночка», -- буркнул он, не отвлекаясь от работы.

-- Диспетчерская уточнила, что замена "по внутреннему регламенту", -- заметил Савелий. – Что еще за регламент? Правила не нарушим?

Сотрудник управляйки замялся, но все же раскрыл серую папку с прозрачным карманом, где лежал лист с размашистой подписью перекрытой синей печатью.

Савелий аккуратно, двумя пальцами, потянул лист из папки.

Документ выглядел как обычная инструкция. В оглавлении стандартная шапка: «Порядок проведения переключений при выполнении работ на вводном распределительном устройстве...». Далее пункты, подпункты, ссылки на ГОСТ, на «Правила технической эксплуатации».

Завершал инструкцию, прописанный мелким шрифтом пункт, который говорил непонятно о чем: «Возможна компенсация баланса при восстановлении энергоснабжения, в пределах допустимого отклонения.»

Савелий перечитал еще раз, но яснее не стало. Слова были обычными, но что за ними скрывается он сообразить не мог. Савелий ухмыльнулся и съязвил про себя: «Написали бы ещё -- возможны осложнения в виде недовольства котов, но не так, чтобы очень».

-- Компенсация баланса? -- спросил он.

-- Это... -- мужчина сглотнул. -- Это стандартная формулировка. Нам так дали. Это, наверное, про нагрузку, про... ну, чтобы не было скачков.

Савелий смотрел на пункт, и в нем росло нехорошее чувство. Формулировка была похожа на юридическую перестраховку, но он и так не допустит отклонений от правил.

-- Жильцы предупреждены? -- спросил он.

-- Да-да. Объявление висит. В домовом чате извещение от УК. Все как положено.

Савелий вздохнул. Все как положено. Как еще?

Савелий вышел в подъезд и поднялся на один пролет выше. Он любил прочувствовать ритм дома перед работой. Холодильники, лифты, древние стрекочущие кинескопы, щелкающие выключатели, чьи-то еле различимые шаги. Все это, особенно ночью, наполняло обстановку особой мистикой. Электричество -- это музыка, которую никто не слышит, пока она не затихнет.

Сейчас музыка была нервной. Или ему так показалось. На втором этаже открылась дверь, и из квартиры, выпустив вперед себя телевизионное мерцание, выглянул мужчина лет шестидесяти. Худой, с лицом, которое можно было назвать умным, но больше уставшим от того, что его ум никому не требуется.

-- Вы... -- он посмотрел вниз, остановив взгляд на сумке с инструментами. -- Вы электрик?

-- Да, -- ответил Савелий.

-- Опять? -- спросил жилец. -- Сколько можно?

-- Плановое, -- пожал плечами Савелий.

Мужчина печально усмехнулся.

-- У нас тут все плановое. Сердце -- тоже плановое? -- он скривился от боли и прикоснулся к груди. -- Вы только... вы выключайте и включайте... как-то помягче. Не резко. У меня... ну.

Савелию раньше приходилось видеть таких людей, живущих с ощущением, что любая мелочь может стать для них последней. С ними надо было быть осторожней.

-- Я сделаю как надо, -- успокоил его Савелий. Он хотел добавить «не переживайте», но остановился, потому что люди после таких слов начинают переживать еще больше. Мужчина кивнул, осмотрел пролеты, и поспешно закрыл дверь. Но через минуту дверь приоткрылась и из нее глухо послышалось:

-- Пашка, друг армейский, жил в паре кварталов отсюда. Проводку менял на прошлой неделе. Похоронили на днях.

Дверь закрылась.

Савелий решил, что старик просто брюзжит. Он вернулся к щитовой и перед работой прогнал в голове порядок действий.

-- Начинаем, -- сказал он ждущему указаний работнику УК.

-- Да-да, конечно, -- ответил тот, поежившись, словно от холода.

Савелий включил налобный фонарь и отключил ввод.

Глава 2. Компенсация

Подъезд погрузился во мрак, прорезанный тонким лучом фонаря. Послышалось, как сверху скрипнула дверь, и кто-то ругнулся. Савелий подумал, что в темноте всегда больше человеческого, чем при свете. Все из-за вечного страха перед невидимым.

Он демонтировал китайскую дешевку и взамен поставил немца, представляя, как будет оправдываться перед шефом за расточительность. Затянул винты и с силой подергал провода. Контакт держал намертво, даже излишне для дома, который пережил девяностые и видел не одного «мастера на все руки». Он сделал все по правилам, не нарушив ни один пункт.

Когда пришло время включать обратно, Савелий задержал руку на автомате.

Ему не нравился пункт про «баланс». Ему не нравилась метка под клеммой. Ему не нравилось выключать свет ночью, когда он нужнее всего.

Но включать все равно пришлось бы. «Да будет свет!» -- сказал он по традиции и поднял рычажок. Щелчок вспугнул тишину. Свет в подъезде загорелся, лампа над ящиками на короткий миг вспыхнула чуть ярче, чем обычно, и снова затрепыхалась.

И, будто дождавшись этого момента, освободилась пружина, запустившая механизм неотвратимых событий.

Савелий услышал, как на верхних этажах зазвонил телефон и, сразу за ним -- женский голос:

-- Что значит «завтра не выходить»? Вы же обещали еще месяц!

Потом другой звук -- как будто упало и разбилось тяжелое стекло. И одновременно с ним детский крик.

Сердце Савелия пропустило удар, горло пересохло. Сотрудник управляйки заговорил громко и быстро, будто пытался заглушить реальность:

-- Ну вот! Все, включилось. Все нормально. Видите, все нормально!

На втором этаже дверь открылась снова. Сердечник вышел на площадку, держась за стену.

-- Нельзя же так-- простонал он и словно увидел что-то в пустоте. – Пашка? Ты как здесь?

Савелий на мгновение замер, услышав имя. Пашка? Но он же… Сердечник протянул руку, ощупывая пустоту, а потом согнулся и сел, прислонившись к стене. Савелий рванул к нему. Сердце у мужчины билось быстро и неровно, словно лампа искрила на плохом контакте. Савелий уложил его на пол и крикнул:

-- Скорую! Быстро!

Управляйка сперва оцепенел, но, встрепенувшись, полез в карман, выуживая непослушными пальцами телефон. Савелий смотрел на сердечника и думал: это не может совпасть так точно. Не должно быть, чтобы один свет вернулся, а другой погас.

Скорая приехала быстро, даже слишком. Словно ждала в соседнем переулке. Врачи отработали молча, без суеты, и через пять минут больного увезли. Шум разбудил весь подъезд. Люди выглядывали из дверей, но выйти не решались, будто снаружи их ждала опасность. Савелий вернулся в щитовую. Мужчина из УК говорил по телефону, оправдывался, повторял «все по нормативам». Савелий снова взял инструкцию и перевернул лист. На обратной стороне, карандашом, была начерчена еле заметная таблица с поименованными столбцами. «Объект», «дата», «время», «отклонение», «компенсация». Все поля, кроме одного, были заполнены и соответствовали времени и месту, где он был. Графа «компенсация» была кричаще пустая. Тут представитель управляйки ахнул и опустил руку с телефоном. В неровном свете лампы в пустом поле начал проявляться знак, точь-в-точь, как на автомате. Савелий смотрел на него и чувствовал, как холодеет внутри. «Он умер», -- донёсся до него упавший голос, но он уже не удивился и достал телефон, фотографируя лист, метку, щит, подъезд. На всякий случай, и чтобы не сойти с ума.

Когда он вышел на улицу, с неба моросил дождь, и Савелий натянул на голову капюшон. Ночь была еще черной, но в ней уже проступала бледная петербургская серость -- предутренний свет, который обещал очередной, привычный пасмурный день. Савелий сел в машину, включил зажигание, но завестись не успел, потому что телефон коротко завибрировал. Пришло сообщение без имени и номера, похожее на служебное уведомление:

«Отклонение зафиксировано. Баланс компенсирован. Попытка вмешательства увеличит ущерб. Не дури!»

Савелий смотрел на слова, а в голове крутился припев песни Цоя. Внутри поднялось что-то тихое и упрямое. Он подумал о мужчине с сердцем. О плаче ребенка. О женском голосе: «вы обещали!». Тем временем сообщение бесследно исчезло.

Савелий завел двигатель.

-- По регламенту, -- зло сказал он вслух. -- Понял.

Глава 3. Марина

Двигатель остыл и немного подтраивал. Савелий решил погонять его на холостых, а сам набрал диспетчерскую.

Трубку взял уже другой диспетчер.

— Савелий? Ты по поводу Васильевского? Там отбой, можешь расслабиться.

— В смысле, отбой? Два вызова и оба ложные?

Савелий насторожился. Его выставляли за дверь, как нашкодившего щенка.

— Да, забей! Знаешь, есть бабки, которые «скорую» вызывают, чтобы поболтать с врачами и пожаловаться на жизнь? Так вот, там тоже чудик один объявился, хулиганит почем зря. С разных номеров, причем. Продуманный, короче. Все, у меня линия! На связи!

Диспетчер сбросил звонок, но Савелий смотрел на экран, пока тот не погас.

«Всякое бывает», -- успокаивал себя Савелий, -- «В городе полно сумасшедших». Чего только не случалось в его дежурства. После отключений у людей ярко расцветала клаустрофобия, паранойя, белая горячка и бог весть что еще. Савелий не силен был в медицинских терминах и называл подобные проявления человеческой психики одним словом: «Дурблядьдом!».

Однажды, когда он подрабатывал на заказах в одном из ТСЖ, поступила заявка от набожной бабки. На пороге его встретили горящие глаза. Старуха впустила Савелия в прихожую, решительным жестом остановила на входном коврике и прошипела: «Смотри!»

Она прошла в спальню, щелкнула выключателем и ткнула сухим пальцем в сторону люстры, которая мерцала, словно одержимая. Бабка упала на колени и начала с подвыванием читать «Отче наш». Через пару минут люстра зажглась ровно, а к Савелию обратилась уже просветленная бабуля, убежденная, что прогнала демона.

Он опустил потолочный колпак люстры, под которым прятался древний клеммник и заменил его на современный. В старом выпал винт, и контакт искрил, пока провод не приваривался к клемме в какой-нибудь микроточке. При выключении контакт остывал, мимо дома проходил трамвай, сварка ломалась от тряски и все повторялось вновь: мерцание, молитва, чудо.

Теперь свет горел ровно сразу и, казалось, проблема решена. Но на следующий день ему позвонили из ТСЖ и сквозь смех поинтересовались: не может ли он вернуть все как было?

Выяснилось, что божий одуванчик накатала гневную жалобу, в которой называла Савелия антихристом, лишившим ее веры. Теперь она не знала -- слышит ли Бог ее молитвы. Люстра не мерцает, значит, Господь ее оставил.

Был еще случай, когда жилец пожаловался на странные звуки из розетки. Женщина недавно купила квартиру в старой хрущевке и каждую ночь слышала голоса на кухне. В хрущевках розетки часто сквозные, но в соседней квартире давно никто не жил, так что свалить на соседей не получалось. Владелица обратилась в ФСБ, но там ожидаемо посмеялись. Тогда она напрягла управляющую компанию. Те обратились к Савелию как внештатному сотруднику, поскольку свой электрик категорически отказался «проверять всякий бред» и, сославшись на занятость, посоветовал вызвать психиатра.

Савелий же, не столько по доброте души, сколько из чистого любопытства, заскочил после основной работы глянуть что да как. Хозяйка, вполне адекватная женщина, проводила его на кухню, где он сразу разобрал подозрительную розетку. За ней, в глубине стены, нашелся портативный коротковолновый радиоприемник, который включался по таймеру и еле слышно вещал переговоры случайных радиолюбителей.

По всему, женщине достались отголоски соседских войн. Враги разъехались, а оружие мелкой пакости осталось. Савелий долго отмахивался от благодарной хозяйки и в награду забрал только приемник, ставший первым экспонатом его коллекции вещей с необычной историей.

Но нынешнее происшествие нельзя было объяснить чудачествами людей. Угроза, требовавшая бездействия, лишь разозлила его. Савелий не собирался уступать и завелся, готовый ко всему.

Савелий не был склонен к мистификациям. Иногда, выполняя надуманный ритуал, он напускал ауру таинственности на обычные, в общем-то, вещи. Но это была игра, идущая из детства, когда фантазия еще бушевала. Баловство, свойственное взрослым детям, не лишившимся воображения. На самом деле он не верил в существование темных сил, и доверял только своим рукам, глазам и ушам.

Вернувшись после смены домой, он не завалился спать, как обычно, а открыл ноутбук и кликнул новостной паблик. Савелий действовал по наитию, следуя остаткам детских фантазий, которые вели невесть куда, но не покидали пределов логики: если где-то убыло, значит, где-то прибыло. За пару часов Савелий собрал все значимые городские события последних месяцев и свел их в таблицу с гиперссылками и датами.

Ссылки вели к выигранным арбитражам, заключенным контрактам, внезапным выздоровлениям значимых лиц, освобождениям в зале суда и прочим событиям в пользу сильных мира сего.

Продолжая игру, Савелий сопоставил этим событиям график своих дежурств и едва не вскрикнул. Каждое отключение, которое он делал, билось с новостной лентой, с задержкой в день-два! Савелий захлопнул ноутбук, отъехал от стола на кресле и прижал ладони к лицу.

Перед глазами возник хватающийся за стену сердечник. Савелий открыл сайт городской скорой, но нашел только общую статистику. Требовался официальный запрос.

За окном послышалась пьяная компания, которая вразнобой голосила песню группы «Кино».

«Кто бы за вами проследил» проворчал Савелий, узнав преследующий его рефрен и вдруг в его голове щелкнуло.

«Марина!» -- Савелий нашел выход и полез в список контактов.

Было время, когда он угощал эту девушку вином в каком-то рок-н-рольном баре, доказывая, что Пушкин был очарован Байроном, и что Эрик Сати неподражаем. Марина прихлопнула его великим Дебюсси и тем, что поздний Пушкин вымел иронию Байрона более близким русскому народу состраданием.

Это было чудесное время, не омраченное сексом. Савелий с удовольствием купался в интеллекте собеседницы и искренне не понимал, что она делает на станции районной скорой помощи.

Познакомились они в Крестовском парке, где Савелий налаживал схему одного из аттракционов.

Он сидел возле электрощита, проверяя соединения, и вдруг со стороны «Вальсирующих чашек» на него выскочила девица, едва сдерживающая свой желудок. Он протянул ей минералку, и она после пары глотков наконец выплеснула все лишнее, что портило ее самочувствие. Такого красного от стыда лица Савелий раньше никогда не встречал, как и обнаружившегося впоследствии кругозора и интеллекта.

Савелий никак не мог предположить, что у него может быть женщина-друг. Но это случилось и, главное, странным образом устраивало их обоих.

— Да, Савва. Что случилось?

— Мариш, нужна твоя помощь! -- Савелий понимал, что может ей навредить, но без нее было никак.

— Не томи, Сав, я вся твоя.

— Мар, мне нужна статистика по вызовам скорой во время моих дежурств. Если там великая тайна, то забудь. Не хочу тебе проблем. Если не сложно, глянь файл в почте.

— А что случилось? Очередной всемирный заговор? Кстати, тут Газманов будет прыгать в «Октябрьском». Не хочешь поугорать?

— Мар, в другой раз, извини. Мне очень важно, потом расскажу!

На другом конце линии повисла пауза. Марина не любила авантюры, но и Савелий раньше никогда не обращался к ней с подобными просьбами.

— Хорошо, Савелий. Я гляну. Но никаких имен и данных о бригадах. Только примерное время и причина вызова. Закон о защите персональных данных и врачебная этика, понимаешь же.

— Огромное спасибо! Жду! А когда Газманов?

Марина прыснула в трубку:

— Купился, что ли? Олег слишком молод для меня. Ты же знаешь, что я млею от романтиков начала двадцатого века. Ладно, пока. Но с тебя рассказ, не вздумай отвертеться!

Попрощавшись, Савелий, не раздеваясь, плюхнулся на диван и сбежал от тревожных мыслей в сон.

Глава 4. Ночной кошмар

Савелий вошел в здание по адресу улица Гаккелевская, 21, корпус 2, под вывеску с голубым баскетбольным мячом, и надписью: «РОССЕТИ Ленэнерго». В холле он сразу направился к стойке администратора, за которой, уткнувшись в смартфон, скучал мужчина средних лет. Завидев посетителя, тот поспешно спрятал гаджет, и весь обратился во внимание.

-- Добрый день! Чем могу быть полезен?

-- Ты? Ничем. – Савелий намеренно грубил и не собирался останавливаться. – Мне нужен главный инженер. Для начала. А там уже посмотрим!

Сотрудник перестал улыбаться и подался вперед, готовый перемахнуть через стойку.

-- Тебе же сказали – не дури! Неужели непонятно, Савелий! Не дур-р-р-и! Кар-р-р!

Савелий проснулся и рывком сел. Сквозь щель в шторах пробивался серый день. Ворона царапала подоконник снаружи и раздраженно каркала. Он посидел, не двигаясь, потом встал и поплелся на кухню. Сварил кофе и проверил почту.