Ночные тени Петербурга

Глава 1. Допустимое отклонение

Савелия передёргивало от слова «плановое».

В Петербурге оно звучало как неотвратимая данность наряду с его сыростью, ветром с Невы, плесенью под подоконниками и трещинами в штукатурке, которая, всё же, оставалась поразительно крепка. Туда же можно было записать, удивляющую веками, способность домов и мостов не падать, а воде -- непререкаемую директиву оставаться в рамках каналов.

Плановое -- это когда тебя заранее предупредили, что непременно будет плохо, и этим будто бы оправдали любой исход. О «внеплановом» страшно и заикнуться, поскольку это синоним ужасной катастрофы.

Телефон, брошенный на пассажирское сиденье, завибрировал, когда Савелий вырулил с Лиговки в сторону старого фонда. В ночи старый город выглядел солиднее новых районов: меньше людей, больше тёмных, высоких окон и влажных фасадов, на которых кричащая реклама, как явление нового времени, смотрелась уродливо и пошло.

Вызов шёл от диспетчерской.

-- Дежурный слушает, -- сказал Савелий, включив громкую связь. Голос звучал в салоне глухо, как в пыльной щитовой.

-- Савелий, тебе плановое на сорок минут, -- ответила девушка. -- Староневский, дом... момент... семнадцать. Вводной щит. Замена группового автомата по внутреннему регламенту. Пара пустяков.

-- Плановое ночью? -- Савелий бросил взгляд на часы. Без пяти два.

-- У них «ночное окно», -- пояснила диспетчер. -- Договорённость, что днём нельзя. Магазины с кассами и терминалами. Офисы с компьютерами и серверами. Тебе не в первой.

Савелий поморщился.«Ночное окно» хоть и шло другим тарифом, но к аварийной работе отношения не имело, и могло отнять нужные руки в случае настоящей необходимости. Савелий не чурался работы и не надеялся дрыхнуть в ночную смену, но все эти пожелания барыг его порядком раздражали. Они постоянно разрастались, как плесень в ванной, которую если не отскребать, то расползётся по всему дому.

-- Вводной щит, -- повторил он. -- Кто заказчик?

Возникла пауза. На фоне диспетчерской кто-то разговаривал, хлопала дверь, трещал принтер.

-- Управляйка. «Северный Дом», -- наконец сказала она. -- У них согласование есть, акт допуска есть, всё нормально. Савелий, не задерживайся, у меня ещё две аварии на Васильевском и один лифт встал, люди там как... ну ты понял.

-- Так какого чёрта мне туда?! Давай на лифт! – Савелия бесила подобная избирательность, хотя он догадывался каким образом выстраиваются приоритеты.

-- Ай, брось! Хочешь, чтоб меня уволили? – девушка почти плакала. – Туда лифтовики уже мчат, вытащат.

-- А Васильевский? Варила слипшиеся пельмени когда-нибудь?

-- Два часа по регламенту! Умоляю! Успеешь. С меня... сам придумай!

-- Принял, -- сухо сказал Савелий и сбросил звонок.

Он включил печку на максимум. В старом «Соболе» она только делала вид, что работает. Едва тёплое дыхание рефлекторов намекало на близкую смерть устройства. От того в салоне не избывал запах мокрой ткани, резины и ржавого железа. Это был запах неблагодарной работы, которая въелась под кожу и не собирается кончаться.

Савелий работал в городской аварийной службе восьмой год. До этого была стройка, потом армия, потом короткая попытка «в нормальную жизнь», которая закончилось первым же месяцем в офисе: он не выдержал заключения в коробке белых стен и тупости людей, которые не знают, что такое «петля фаза-ноль» и почему из-за неё можно погибнуть, но знают, как нагадить коллегам, пробиваясь по карьерной лестнице.

В полях, или по-другому, на выездах, всё было честно. Ток не врал и не притворялся, хотя порой и прятался в неожиданных местах. Он мог быть. А мог и не быть. Или быть там, где быть не должен. Мог оказаться врагом или другом в зависимости от настроения.

Дом на Староневском встретил Савелия так, как Петербург встречает почти всех: мокрой темнотой и презрительным намёком на то, что ты чужой, даже если родился здесь.

Савелий припарковался у арки, достал сумку с инструментом и пошёл к дворовой парадной.

В тусклом свете единственного уцелевшего фонаря, ему пришлось прыгать через вечные лужи, настолько древние, что они могли быть свидетелями Гоголя и Некрасова, случайно прогуливавшихся здесь когда-то давно. Он прошёл мимо кузова старого, разбитого «Москвича», стоящего на кирпичах вместо колёс и, ухмыльнувшись, подумал над дихотомией «Москва — Санкт-Петербург», где Питер -- кирпичи, фундамент, а убитое авто с гнилой сутью (колёс нет, а амбиции остались) – Москва. «Хотя, какая к чёрту дихотомия?» – отмахнулся Савелий сам от себя. «Два берега одной канавы. Только один берег банально завалили баблом, а на другом, в ответ, издевательски поставили потерянную гордость и честь столицы на кирпичи».

В одном из окон над магазинными витринами мерцал телевизор, в паре других, под ядовито-розовым светом, томилась рассада. Остальные жильцы давно спали и с утра даже не заметили бы короткого отключения энергии. Разве только, понимающе кивнув, переустановили сбросившееся время на микроволновке.

Дверь была из новых -- дешёвая, слепая, китайская фольга с бездушной порошковой покраской, вносящая уродливый диссонанс в классический дизайн фасада. В полустворке был врезан антивандальный домофон, как страж от непрошенных гостей.

Савелий набрал служебный код и магнитный замок ослабил хватку.

Внутри пахло влажным камнем и кошками. Над почтовыми ящиками неровно мерцала светодиодная лампа с выгоревшими сегментами.

У щитовой стоял мужчина в спецовке с логотипом «Северного Дома». Лицо круглое, глаза усталые и растерянные, от того, видимо, что его заставляют отвечать за то, в чём он мало соображает.

-- Вы электрик? -- спросил он.

-- Савелий. Аварийная служба, -- Савелий махнул удостоверением, словно считал это лишним, да и не нравилась ему своя фотография в нём.

-- Мы это... -- мужчина поправил воротник. -- У нас согласование. У нас жалобы, что автоматы выбивает, и... ну вы понимаете. Сейчас по регламенту всё сделаем, всё будет хорошо.

Савелий не любил, когда ему обещали «хорошо». У электричества нет понятий «хорошо» или «плохо».

-- Ключ, -- потребовал он.

Мужчина достал связку, долго выбирал нужный ключ, ругнулся вполголоса и наконец открыл металлическую дверь.

В щитовой было тесно и душно. Внутри располагались вводной и этажный щиты. Жгуты проводов, словно корни деревьев, уходили в стену. Ботинки Савелия прилипли к полу, как только он вошёл внутрь. Как будто здесь недавно пролили пиво.

Савелий открыл створку шкафа и подсветил себе фонарём. Опытные глаза сразу определили новое на старом: свежий дешёвый автомат с подгоревшей фазой в ряду потемневших, ещё советских.

«Похоже, майнеры жгут уже не первый автомат», -- подумал Савелий с раздражением, но заметил кое-что странное.

На одной клемме была метка. Не привычная «L/N», не «PE», не цифра участка. Тонкая, почти незаметная линия, будто кто-то процарапал иголкой по пластику и остановился на половине знака.

Савелий провёл пальцем. Метка была ровной и осмысленной, не похожа на случайную царапину.

-- Это что? -- спросил он, не поворачивая головы.

-- Что? -- мужчина наклонился.

Савелий показал на метку.

-- Не знаю, -- мужчина сказал быстро. -- Это подрядчик менял. У нас... у нас всё по нормам.

«По нормам.» Как же это знакомо. Пара слов, за которыми можно спрятаться как в домике.

Савелий открыл сумку, достал индикатор, проверил проблемную клемму. Напряжение было. Ток усердно грел контакт. Изоляция провода высохла и потрескалась, но винт закручен намертво, то есть соединение надёжное.

-- Диспетчерская сказала «замена по внутреннему регламенту», -- сказал Савелий. – Что ещё за регламент? Правила не нарушим?

Мужчина замялся, потом достал серую папку с прозрачным карманом, где лежал лист с размашистой подписью перекрытой синей печатью.

Савелий аккуратно, двумя пальцами, потянул лист из папки.

Документ выглядел как обычная инструкция. В оглавлении стандартная шапка: «Порядок проведения переключений при выполнении работ на вводном распределительном устройстве...». Далее пункты, подпункты, ссылки на ГОСТ, на «Правила технической эксплуатации».

И вдруг -- пункт, который говорил непонятно о чём.

«Компенсация баланса при восстановлении энергоснабжения (в пределах допустимого отклонения).»

Савелий перечитал. Потом ещё раз. Слова были знакомые, но вместе они звучали как что-то неуместно. Как если бы в инструкции по замене лампочки вдруг появилось «возможны осложнения в виде недовольства соседей».

-- «Компенсация баланса»? -- спросил он.

-- Это... -- мужчина сглотнул. -- Это стандартная формулировка. Нам так дали. Это, наверное, про нагрузку, про... ну, чтобы не было скачков.

Савелий смотрел на пункт и внутри у него поднималось чувство холодной уверенности, что в этом нет ничего хорошего, и сильно смахивает на юридическую перестраховку, хотя он всё равно не позволит себе отклониться от правил.

-- Жильцы предупреждены? -- спросил он.

-- Да-да. Объявление висит. В домовом чате извещение от УК. Всё как положено.

«Как положено» -- второй брат слов «по нормам».

Савелий вышел в подъезд и поднялся на один пролёт выше. Он любил ощутить ритм дома перед работой. Иногда, особенно в ночи, он чувствовал мистику в дыхании стен. Холодильники, лифты, древние стрекочущие кинескопы, щёлкающие выключатели, чьи-то еле различимые шаги. Электричество -- это музыка, которую никто не слышит, пока она не затихнет.

Сейчас музыка была нервной. Или ему так показалось. На втором этаже открылась дверь, и из квартиры, выпустив вперёд себя телевизионное мерцание, выглянул мужчина лет шестидесяти. Худой, с лицом, которое можно было назвать умным, но больше уставшим от того, что его ум никому не требуется.

-- Вы... -- он посмотрел вниз, остановив взгляд на сумке с инструментом. -- Вы электрик?

-- Да, -- ответил Савелий.

-- Опять? -- спросил жилец. -- Сколько можно?

-- Плановое, -- пожал плечами Савелий.

Мужчина печально усмехнулся.

-- У нас тут всё плановое. Сердце -- тоже плановое? -- он скривился от боли и прикоснулся к груди. -- Вы только... вы включайте... как-то мягко. Не резко. У меня... ну.

Савелию раньше приходилось видеть таких людей, живущих с ощущением, что любая мелочь может стать для них последней. С ними надо было быть осторожней.

-- Я сделаю как надо, -- успокоил его Савелий. Он хотел сказать «не переживайте», но передумал. В его работе это слово было как дешёвая изолента, надёжная только с виду.

Мужчина кивнул, осмотрел пролёты, и поспешно закрыл дверь, будто боялся, что кто-то ещё увидит его страх.

Савелий вернулся к щитовой.

-- Начинаем, -- сказал он работнику УК.

-- Да-да, конечно, -- ответил тот поёжившись, словно от холода.

Он включил налобный фонарь и отключил ввод.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.