796 ударов в минуту. Серый Пепел

ГЛАВА 7. Предательство

Следующие два дня прошли как в тумане.

Оливер ходил на работу, делал вид, что ничего не случилось, копал тонер, обменивался ничего не значащими фразами с Марком. Но внутри него всё изменилось. Каждый шорох за спиной заставлял вздрагивать. Каждый взгляд Корректора на улице — сжимать кулаки.

Марк молчал.

Он не заговаривал о случившемся. Не благодарил. Не обвинял. Просто работал — молча, сосредоточенно, будто старался забыть. Но Оливер видел: старый шахтёр избегает смотреть ему в глаза. А когда их взгляды всё же встречались, в глазах Марка плавал страх.

— Ты боишься меня? — спросил Оливер в конце второй смены, когда они остались вдвоём в раздевалке.

Марк помолчал. Потом сказал, не глядя:

— Я боюсь не тебя, парень. Я боюсь за тебя.

— За меня?

— Ты теперь — мишень, — Марк наконец поднял глаза. — Они узнают. Всегда узнают. У них везде свои люди.

— Ты сказал, что никому не расскажешь, — напомнил Оливер.

— Я — нет, — ответил Марк. — Но другие другие могут.

Он встал, повесил робу на крюк и вышел, не попрощавшись.

Оливер остался один. В раздевалке пахло потом, мазутом и страхом.

Общественная баня находилась в подвале старого жилого блока — тесная, с низкими потолками, вечно текущими трубами и запахом хлорки, который не выветривался даже летом. Сюда ходили все шахтёры района — дешево, сердито и без вопросов.

Оливер пришёл после смены, как делал всегда. Разделся, встал под ледяную струю, закрыл глаза. Вода была холодной — обжигающе холодной, такой, что перехватывало дыхание. Но он привык. Холод помогал думать.

Он думал об отце. О проекции в шахте. О частоте 796. О том, что будет, когда Корректоры узнают правду.

— Оливер Кейн?

Голос раздался сзади — тихий, спокойный, почти дружеский.

Оливер обернулся.

В дверном проёме стоял человек в длинном плаще с капюшоном, надвинутым на лицо. Оливер не видел его черт — только смутный силуэт и блеск глаз в полумраке.

— Кто ты? — спросил Оливер, инстинктивно сжимая кулаки.

— Тот, кто хочет тебе помочь, — ответил незнакомец. — У тебя есть пять минут. Одевайся и выходи. Не бери ничего, кроме машинки.

— Откуда ты знаешь про машинку?

— Все знают, — незнакомец усмехнулся. — После того, что ты сделал в шахте, все знают.

Он исчез так же тихо, как появился.

Оливер стоял под струями воды, и холод вдруг стал не спасительным, а леденящим. Его раскрыли. Кто-то рассказал.

Марк?

Нет. Марк молчал. Но другие другие могли.

Он выключил воду, натянул одежду дрожащими руками, сунул «Ундервуд» в рюкзак и вышел.

Незнакомец ждал его в тёмном переулке за баней. Когда Оливер подошёл, он откинул капюшон.

Под ним оказалось молодое лицо — лет двадцати пяти, с острыми чертами, быстрыми глазами и лёгкой, почти наглой улыбкой. На щеке — свежий шрам, будто от осколка. В руках — небольшая чёрная коробка с антенной.

— Лис, — представился он. — Можно просто Лис.

— Оливер, — ответил Оливер, хотя это было излишне.

— Знаю, — Лис кивнул. — За тобой уже выехали, Кейн. Корректоры. У тебя есть десять минут, чтобы исчезнуть.

— Откуда ты знаешь?

— Слухами земля полнится, — Лис сунул коробку в карман. — Твой напарник, Марк он сдал тебя.

Оливер почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Марк? — переспросил он. — Не может быть. Я же спас ему жизнь.

— Он испугался за свою семью больше, чем был благодарен тебе, — Лис пожал плечами. — Такие, как Марк, всегда выбирают страх. Не обижайся. Это не злоба. Это слабость.

— Он он обещал

— Обещания в нашем мире ничего не стоят, — перебил Лис. — У тебя есть десять минут. Хочешь жить — приходи с машинкой в «Гремящий Котел». Спросишь Москву.

— Что за «Гремящий Котел»?

— Бар. В старом доке, у Северной стены. Найдёшь.

Лис развернулся, собираясь уходить, но на полпути остановился.

— И ещё, Кейн. — Он обернулся. — То, что ты сделал в шахте это было что-то. Я такого не видел никогда. А я много чего видел.

Он исчез в темноте.

Оливер остался один, прижимая к груди рюкзак с машинкой. Десять минут. У него было десять минут, чтобы собрать вещи, попрощаться с прошлым и исчезнуть.

Он побежал.

Домой он ворвался, как ураган. Схватил с подоконника фотографию отца, сунул в карман. Залез под половицу, выгреб все картриджи — три штуки. Закинул в рюкзак запасную одежду, кусок хлеба, флягу с водой.

На всё про всё ушло три минуты.

Он уже стоял на пороге, когда услышал вой сирены.

Не комендантской. Другой — высокой, резкой, режущей уши. Сирены Корректоров.

Оливер выглянул в окно.

Внизу, на улице, уже останавливались два чёрных фургона. Из них высыпали люди в серой форме — восемь человек, с «Глушителями» наперевес. Они блокировали подъезд, перекрыли выходы.

Оливер отступил от окна.

Чёрный ход. Через крышу.

Он выскочил на лестничную клетку, перепрыгивая через три ступеньки, и рванул вверх. Пятый этаж. Шестой. Седьмой. Люк на крышу был заперт на ржавый замок, но Оливер выбил его ударом ноги.

Холодный ветер ударил в лицо.

Крыша была плоской, усеянной антеннами и вентиляционными трубами. Оливер побежал к противоположному краю, перепрыгивая через препятствия. Внизу, на улице, уже гремели шаги Корректоров — они входили в подъезд.

Он спрыгнул на крышу соседнего дома, потом на следующий. Серые, однообразные, одинаковые крыши Шахтерска сливались в бесконечный лабиринт. Он бежал, не разбирая дороги, пока лёгкие не начали гореть огнём.

Позади — всё ещё слышался вой сирен. Но теперь он был дальше. Глуше.

Оливер остановился, согнулся пополам, пытаясь отдышаться.

Он был больше не шахтёром. Не мужем и отцом-призраком. Он был беглецом. Мишенью.

И, возможно, единственной надеждой.

Конец Главы 7

Продолжить Главой 8 («Побег»)?

Стр. 36–40

Он бежал через грязные переулки Шахтерска, и Город просыпался ему навстречу.

Сирены выли теперь с трёх сторон — спереди, сзади и слева. Корректоры перекрывали квартал за кварталом, методично прочёсывая район. Оливер слышал лай собак, топот сапог по асфальту, хриплые команды в переговорные устройства.

Он не знал, сколько их. Десять. Двадцать. Сто. Ему казалось, что весь Город поднялся на его поимку.

Он свернул в проход между двумя гаражами — узкий, воняющий мочой и мазутом. Прижался спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться. Лёгкие горели. В боку кололо. Рюкзак с «Ундервудом» казался тяжелее обычного.

Из переулка напротив донёсся шум. Оливер замер.

Двое Корректоров. Они шли медленно, проверяя каждый угол, каждую дверь. Их «Глушители» были активированы — Оливер слышал характерный высокий гул, который они издавали. Один из них что-то говорил в рацию — неразборчиво, но тон был напряжённым.

Оливер вжался в стену, стараясь стать частью темноты. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук слышен на всю улицу.

Корректоры прошли мимо.

Не заметили.

Оливер выдохнул — медленно, беззвучно, чтобы не привлечь внимания. Потом двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише.

Он понял, что заблудился, когда вышел к тупику.

Трёхметровая кирпичная стена, утыканная битым стеклом. Ни дверей, ни окон, ни лазов. Только глухая, серая кладка и ржавая водосточная труба, которая вела на крышу.

Оливер посмотрел вверх. До крыши было метра четыре. Труба казалась надёжной — по крайней мере, не шаталась. Он повесил рюкзак на плечо, ухватился за трубу и начал карабкаться.

Стекло наверху резало ладони, но он не чувствовал боли — только холод и липкую влажность крови, смешанной с потом. Перевалился через край, упал на крышу, закашлялся.

Сирены всё ещё выли. Но теперь они были где-то внизу, далеко, за стеной домов.

Он поднялся, огляделся.

Крыши Шахтерска расстилались перед ним, как серое, бесконечное море. Башни Акрополя виднелись на горизонте — чёрные, угловатые, похожие на пальцы гигантской руки, сжимающей Город в кулаке. Постамент всё ещё горел, транслируя бодрые новости о рекордах добычи тонера.

Оливер посмотрел на свои руки. Ладони были изрезаны, кровь смешалась с угольной пылью, прилипшей к коже. Он вытер их о куртку и двинулся к противоположному краю крыши.

Там был пожарный спуск — старая, ржавая лестница, ведущая вниз, в лабиринт дворов и переулков. Оливер перелез через перила, начал спускаться.

Ступенька. Ещё одна. Ещё.

Лестница заскрипела, прогнулась под его весом, но выдержала.

Он спрыгнул на землю и оказался в узком проходе между двумя домами. Здесь пахло мусором и кошачьей мочой. Над головой, на верёвках, сушилось чьё-то бельё — серые, выцветшие тряпки, которые казались призраками в предрассветном сумраке.

Оливер двинулся дальше.

Он шёл ещё час — петляя, возвращаясь, путая следы. Пересекал дворы, перелезал через заборы, пробирался через подвалы. Несколько раз ему приходилось прятаться в мусорных баках, когда мимо проезжали патрульные фургоны.

К рассвету он выбился из сил.

Он нашёл заброшенный гараж с оторванной дверью — металлический короб, пахнущий ржавчиной и мазутом. Забрался внутрь, за груду покрышек, и наконец позволил себе выдохнуть.

Тишина.

Только его дыхание и далёкий гул генераторов.

Оливер достал «Ундервуд», поставил перед собой на старую автомобильную покрышку. Клавиши были холодными — такими же холодными, как его пальцы. Он провёл по ним, чувствуя шершавую поверхность.

Картридж был почти пуст. Он вставил новый — один из трёх, которые успел захватить. Клавиши чуть заметно засветились.

Оливер закрыл глаза.

Он не знал, где находится «Гремящий Котел». Не знал, кто такая Москва. Не знал, можно ли ей верить. Но выбора не было. Он не мог вернуться домой. Не мог оставаться в Шахтерске. Единственный путь вёл вперёд — в неизвестность.

Он начал печатать.

Не проекцию — нет. Он печатал тишину. Ту самую, которую когда-то показывал ему отец — тишину без страха, без боли, без вечной, грызущей тревоги.

Проекция получилась слабой, дрожащей, но она работала. Звуки снаружи приглушились. Город отступил.

Оливер откинулся на груду покрышек, положил руки на колени и закрыл глаза.

Всего на минуту. Просто перевести дух.

Он провалился в сон мгновенно, как камень, брошенный в чёрную воду.

Его разбудил скрип.

Оливер открыл глаза — и мгновенно пришёл в себя, схватив «Ундервуд» на изготовку. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы уже лежали на клавишах, готовые печатать.

Из-за покрышек показалась фигура.

Невысокая, худая, в потертом плаще с капюшоном, надвинутым на лицо.

— Успокойся, это я, — прошептал знакомый голос.

Лис.

— Как ты меня нашёл? — спросил Оливер, не убирая рук с клавиш.

— Ты оставил след, — Лис скинул капюшон. Его лицо в предрассветном свете казалось бледным, почти прозрачным. — Не буквальный. Энергетический. После того, что ты сделал в шахте, ты светишься, как маяк.

— Светишься?

— Для тех, кто умеет видеть, — Лис пожал плечами. — Москва меня научила.

— Кто такая Москва?

— Увидишь, — Лис протянул руку. — Вставай. Нам нужно идти. «Гремящий Котел» не ждёт.

Оливер помедлил секунду, глядя на протянутую руку. Потом сунул «Ундервуд» в рюкзак, поднялся и взял Лиса за руку.

Ладонь была тёплой и сухой.

— Пошли, — сказал Лис.

Они вышли из гаража и растворились в сером, утреннем тумане.

Сирены всё ещё выли где-то далеко — но теперь они были сзади, а не спереди. И это было хорошо.

Конец Главы 8

Продолжить Главой 9 («Гремящий Котел»)?

Стр. 41–45

Они шли через Нижние Доки — самый старый район Города, такой древний, что даже Комитет забыл о его существовании. Здесь трубы текли по стенам зданий, как вены варикозной ноги. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным запахом гнилой рыбы и мазута. Фонари — те немногие, что ещё горели, — чадили маслом и мигали, будто готовились погаснуть в любой момент.

Лис шёл впереди, уверенно лавируя между ржавыми контейнерами и грудами мусора. Он не оглядывался — знал, что Оливер идёт следом.

— Откуда ты знаешь эти места? — спросил Оливер, когда они свернули в очередной тёмный переулок.

— Здесь я вырос, — ответил Лис без тени ностальгии. — В Доках. Отец был грузчиком, пока его не забрали. Мать умерла, когда мне было десять. С тех пор я сам по себе.

— И как ты выжил?

— Учился, — Лис усмехнулся. — Быстро учился. Кому доверять, кому — нет. Когда бежать, когда — прятаться. И главное — у кого можно украсть еду, чтобы тебя не поймали.

Он остановился перед массивной железной дверью, покрытой слоем ржавчины и старых объявлений.

— Мы на месте.

— Это «Гремящий Котел»? — Оливер с сомнением посмотрел на дверь. Она выглядела как вход в склад, а не в бар.

— А ты ждал вывеску с неоном? — Лис достал из кармана небольшую металлическую пластинку и приложил к двери. Та щёлкнула и бесшумно открылась. — Добро пожаловать в подполье, Кейн.

Внутри было темно и шумно.

Оливер не сразу понял, что этот шум — не гул машин, а человеческие голоса. Много голосов. Они сливались в единый, низкий гул, похожий на жужжание пчелиного роя.

Лис провёл его через узкий коридор, потом через другой, потом вниз по лестнице, ступеньки которой скрипели под ногами, как старые кости. Воздух становился теплее, пахло табаком, потом и чем-то жареным.

Они вошли в зал.

Он был огромным — настолько огромным, что Оливер не мог охватить его взглядом целиком. Ржавые балки под потолком, покрытые паутиной и копотью. Стены из красного кирпича, местами обвалившиеся, местами залатанные досками. Вдоль стен — столы и скамьи, сколоченные из чего попало. На столах — керосиновые лампы, чадящие и коптящие.

И люди.

Десятки людей.

Они сидели за столами, стояли у стен, переговаривались, спорили, смеялись. Некоторые были в рабочей одежде — такой же, как у Оливера. Другие — в потрёпанных пальто и плащах. Третьи — в странных, незнакомых нарядах, которые Оливер никогда не видел в Городе.

И почти у каждого была машинка.

Печатные машинки стояли на столах, лежали на коленях, висели на плечах в самодельных ремнях. Оливер увидел «Ундервуды», «Ремингтоны», «Олимпии» — старые, новые, самодельные, переделанные. Кто-то держал в руках странные устройства, похожие на складные клавиатуры — «Скетчеры», как позже объяснил Лис.

— Это всё Воображатели? — спросил Оливер, не веря своим глазам.

— Не все, — ответил Лис. — Некоторые — просто сочувствующие. Или те, кто потерял кого-то из-за Чистки. Но да, большинство — Воображатели. Добро пожаловать в Сопротивление, Кейн.

Лис провёл его через зал к дальней стене, где в кирпичной кладке была ещё одна дверь — низкая, деревянная, обитая железом. Постучал три раза — коротко, длинно, коротко.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Лис толкнул дверь.

Комната за ней была маленькой, заставленной стеллажами с книгами, картами, какими-то схемами. В центре стоял стол, заваленный бумагами. Над столом висела карта Города — огромная, детальная, испещрённая пометками и стрелками.

За столом сидела женщина.

Она была невысокой, худой, с пронзительным взглядом и седыми прядями в чёрных волосах. Её лицо нельзя было назвать красивым — слишком резкие черты, слишком глубокие морщины, слишком холодные глаза. Но в нём была сила, которая чувствовалась на расстоянии.

— Москва, — представил Лис. — Это Оливер Кейн.

— Знаю, — женщина не встала. Только кивнула в сторону стула. — Садись, Кейн. Разговор будет долгим.

Оливер сел. Рюкзак с «Ундервудом» он держал на коленях, не выпуская из рук.

— Ты, наверное, хочешь знать, кто я, откуда и почему тебя спасли, — сказала Москва, не спрашивая, а утверждая. — Отвечу по порядку.

Она откинулась на спинку стула, сложила руки на груди.

— Я лидер «Клавишей». Так мы себя называем. Подпольная сеть Воображателей, которые не согласны с тем, как Комитет использует наши способности. Мы прячем людей, переправляем их через границы, снабжаем тонером тех, кто не может его легально получить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.