Колизей 2. Падение Титана
Мужчина галантно кивнул слегка набок и, не скрывая облегчения, вернулся в кресло. Кажется, мое заверение в нежелании убивать его вместе с командой подействовало даже лучше, чем я рассчитывал. Дух с разбегу запрыгнул ко мне на шконку и требовательно потянулся к медальону Синергии. Я же, заглянув мальцу в глаза и мысленно пообещав поговорить с ним, лишь только останемся вдвоем, вернул внимание Дону ЛаВеге.
– Серхио, где мы? Что это за корабль и где он сейчас плывет? – от последнего слова мореход скривился как от лимона, но я продолжил, и не думая извиняться за «сухопутность» речи, – Куда вы держите путь? И, пожалуй, главное. Не могли бы Вы поподробнее изложить обстоятельства моего спасения?
– Что ж, вполне очевидные вопросы, требующие обстоятельных ответов. Однако же, давайте-ка мы с Вами пойдем несколько иным путем. Мои… эээ… – он смерил меня таким взглядом, словно спешно прикидывая, пойму ли я фразу сам, или лучше объяснить на пальцах, – капитанские дела, – ага, значит – на пальцах, – требуют моего безраздельного внимания. Так что я отвечу кратко, уж не обессудьте, сэр Сутро, – он хохотнул случайному каламбуру и тут же, опасливо глянув на меня, улыбнулся виноватой улыбкой рассеянного добряка, – а затем покину Вас до срока. Однако же, стоит Вам позвонить, – кивок в сторону золотого плетеного шнура с кистью на конце, – и к Вам незамедлительно явится человек для услуг и бесед. Мы же с Вами встретимся уже сильно позже. Как?
Последнее требовало ответа, и я кивнул. Многословность и яркая манера капитана настораживали, или, во всяком случае, вводили в некоторый ступор. Снова на показ облегченно выдохнув, дон ЛаВега дал несколько действительно кратких, но все же емких пояснений, затем быстро и угловато, без прежней грации поклонился и ушел, оставляя меня наедине с нелегкими мыслями и туманными планами совершенно непроглядного будущего.
– Птыц!? Грымз!?
– Вы не можете пользоваться почтой на данном этапе Вызова.
– С-сука-а!
***
К моменту, когда в каюту вошел сухой сгорбленный человечек в неуклюжем затасканном зеленом кафтане и того же цвета колпаке с красным отворотом, я уже знал от Духа почти все, что меня прежде беспокоило и был благодушен и улыбчив. Человечек торжественно внес вслед за собой, а вошел он спиной вперед, на вытянутой руке серебряный поднос с графином и невысоким пузатым бокалом. Графин даже в полутьме каюты выглядел очень дорогим, а его содержимое обещало оказаться чем-то по-царски изысканным.
– Ваша геройская милость изволит испить трав?
– Трав?
– Трав, Ваша геройская милость. Эльфья настойка, будь они прокляты, эти длинноухие себялюбцы-извращенцы. Ой, простите, Ваша геройская милость!
Человечек глянул на меня заговорщически, так чтобы сразу стало ясно, ни о какой оговорке тут речи и не шло, а горбун просто и незамысловато щупал границы. Полагая, что у старика есть свои резоны хаять эльфов, а от меня не убудет, я милостиво улыбнулся.
– Они настаивают на воде из своих драгоценных родников, да пересохнут они все разом, травы, что растут только в их мерзопакостных мирках. Напитки выходят на диво вкусные и полезные. Думаю, только за то эльфью погань до сих пор и терпят все нормальные живые! Тьфу!
Человечек натурально сплюнул на пол, а затем, чудом оставляя поднос в абсолютном покое и равновесии, рухнул на колени и старательно стер плевок рукавом кафтана.
Колизей! Что здесь вообще творится?! Этот сморщенный и неловкий на любой взгляд горбун только что показал такие вершины искусства ловкости, грации и фантастического равновесия, что у меня не осталось ни малейшего сомнения, будь в том необходимость и из сального, вытертого рукава вынырнет смертоносное жало стилета ли, даги, но жизнь моя оборвется в тот же миг мгновенно, внезапно и для меня абсолютно незаметно.
– Кто ты человече?
– Карл, Ваша геройская милость, Карл от слова карлик. Но я не карлик! – он зыркнул цепко и злобно из-под тяжелых черных бровей и тут же расплылся в улыбке, – мой народ Вам известен под именем гоблинов. Я гоблин, Ваша геройская милость, а мое родовое имя Вам не только ничего не скажет, но еще и язык поломатый будет, – Карл мелко, тонко захихикал, как видно, излюбленной шуточке.
– Будь по-твоему, Карл. Я – сэр Сутро, а никакая не милость, тем более геройская. Обычный человек, попавший в необычные обстоятельства. Договорились? – существо кивнуло, и я продолжил контакт, – Пожалуйста, поставь это на стол и составь мне компанию, если у тебя есть время.
Гоблин снова кивнул и поставил поднос на стол молниеносным жестом, не вызвавшим к тому ж ни единого даже звона или колыхания жидкости в графине. Все с той же скоростью и хищной грацией дикого кота оцелота он налил настойку в бокал и поднес его мне. Рука оказалась на удивление горячей, будто у человека, сгорающего в лихорадке, а касание столь невесомое, что я даже не сразу осознал его.
Первый же вдох терпкого, жгучего, но и леденящего, свежего аромата захватил, обволок и угомонил разум. Глоток я сделал уже в полной внутренней тишине, какая обычно становится доступной мне лишь в серых глубинах Меню Колизея. Теперь я легко различал движения Карла, и это зрелище захватывало еще крепче, нежели даже аромат и вкус эльфьего снадобья. Я видел его. Карл – убийца. И это не оскорбление, не клеймо, а просто признание высочайшего искусства этого маленького притворщика. Мгновенная мысль потребовала быть высказанной.
– Ты сталкер, Карл?
Гоблин поднял на меня глубокие черные без белков блестящие глаза и долго-долго смотрел, не меняя ни позы, ни лица, не выказывая ни единого движения мысли, затем кивнул.
– Ночной охотник. Так мы зовем сталкеров. Но для Колизея нет разницы, что там думают себе какие-то гоблины, да и гоблины ли они вообще, – речь его изменилась, я всем сердцем сейчас чувствовал, что этот живой открывается передо мною, как давно уже не мог себе позволить. Он словно шагнул в пропасть, – Ненавижу!
Меня окатило волной идентичности, тонкого, но и всепроникающего чувства братства, сродства, кровной близости, единения. Я встал на ватных отчего-то ногах и поклонившись маленькому бессмертному мастеру представился.
– Меня зовут сэр Сутро МакСимбол. Я паладин крови, титан, богоборец, идущий дорогой мести тем, кто создал правила Колизея.
– Зови меня Карлом, друг, так действительно проще, – улыбнулся гоблин легко и открыто и протянул руку, – Я искал этой встречи уже больше тысячи стандартных лет, но, честно сказать, не верил.
– Тысячи лет? Но…
– Время – это то, чем Колизей истязает нас. Не покупайся на эту дешевую уловку, сэр Сутро. Мы встретились, а это куда больше, чем ответы на несущественные вопросы. Что тебе известно уже сейчас? Куда мы держим путь, друг?
– У Вас появился новый друг. Гоблин Карл. Сталкер. Список друзей дополнен.
– Пожалуй, присядь. Я не очень хорош в разговорах, так повелось, потому боюсь, на рассказ потребуется время.
– Время… – Карл снова усмехнулся, обнажая ту бездну, что прогрызли в его бессмертной душе тысячелетия Вызовов, смертей и перерождений.
***
А что я в действительности знаю? Встреча с чудны́м и чудесным существом иной расы, иного мира, но несущим в себе совершенно такую же боль, заставила задуматься. Я был остановлен, словно расшалившийся ребенок, пойманный родителем за шиворот и помещенный до времени в угол: «Постой, чадушко, поразмысли».
В действительности важным сейчас стал казаться вопрос не «Кто?», а «Почему я?». Что во мне есть такого, чего не было во всех других остальных? Как случилось так, что на меня сыплется весь этот ворох заданий, друзей, Богов и небывалых спасений за миг до беды? Ну не верю я в божественную длань, провидение, фортуну. Не верю в избранность Нео, не верю в единственность Фродо, неуязвимость Гарри! Не-ве-рю! Тогда, в чем дело?
И я стал разбираться, говоря вслух все, что приходило следующим на ум. Даже забыл о гоблине, а смертоносный малыш сидел тихонько на уголке моей лежанки и, сняв свой впитывал и не вмешивался. А меня захлестнуло, накрыло, поволокло. Я видел нити судьбы, ничерта не понимая, но точно зная теперь, что лишь чувствам и стоит верить. Я – паладин, я чувствую, что правильно, а что – нет. Пусть думают остальные, я буду чувствовать! Это – мой путь.
Первая жизнь – наркоман и мелкий уголовник. «Что я вынес оттуда?» –вот верный вопрос. А ответ ведь прост, он на поверхности лежит. Оттуда я вынес одержимость. Мое перманентное безумие, моя способность воспламеняться от малой искры, которую сам же и выдумал. Именно это качество ведь и стало движущей силой всех значимых событий далее. А что далее?
Вторая жизнь. Тихий алкаш, не вынесший этой тишины, так и не сумевший жить размеренно и чинно, запивший и повесившийся так, чтоб ангелам на небе тошно стало. Что важного здесь? Бунт! Эта жизнь закалила во мне бунтаря, причем крайне принципиального. Назло можно даже башку себе оторвать зубами, лишь бы в пику!
Третий дубль. Путь силы, яркая счастливая жизнь умеренного и закаленного духа. И жертва без сожаления. Что здесь? Правда. Я с тех пор ее чую во всем. Я этому там научился. Я – паладин, умереть за правду – правильно!
Непримиримость. Здесь я нашел семью, научился слушать и слышать, играть в команде. Здесь я утвердился в навыке ставить общее выше личного.
Город – дружба. Чащоба – любовь. Этот скалистый остров в мире, название которого я даже не удосужился посмотреть – действие без надежды, игра ва-банк там, где другие уже давно скинули карты. С этого острова я вынес мысль, что силу имеет только намерение, а выражено оно может быть лишь в действии. С этого острова я вынес себе Бога, Высшую Силу, с которой можно вести диалог на языке бесповоротных решений.
Что дальше. А дальше – здесь, в междумирии, в той черноте, что я видел за окном Личной Комнаты. Это океан вероятности в том виде, в котором живые могут им оперировать, пользоваться.
Кэп ведет свою баркентину «Рианнон» от мира к миру, покупая и продавая, оказывая услуги и получая их. Он живет уже вечность. Ему не светит жизнь героя, ему и так хорошо. За него все решил Колизей. Капитан Серхио ЛаВега, будь мы сейчас в компьютерной игре или в одной из тех книг в жанре ЛитРПГ, что я слушал, во второй жизни, валяясь пьяным на диване, капитан мог бы называться неписью, синтетическим персонажем, чью роль отыгрывает искин – искусственный интеллект игры.
Почему я здесь? Когда мои силы кончились, Дух использовал свои накопления и, превратившись в титанического пса, донес меня до палубы корабля в пасти. Там он чуть уменьшился в размерах, прошел в капитанскую каюту, сложил меня на лежак и сам свернулся клубочком в ногах, если так можно сказать про псину почти трех метров в холке. Ни его, ни меня не тронули. Для Серхио и его команды это – вопрос чести, для Колизея – движения сюжета. Меня просто не могли тронуть.
Здесь мы и встретились с Карлом, который ходил личным слугой Серхио ЛаВеги под флагом серебряной девы, плывущей в лодке-луне по черному бархату пустоты. Ходил уже больше тысячи лет в ожидании встречи со мной. Таков его Вызов. Вызов, полученный гоблином одну тысячу сто тридцать семь с копейками лет назад. Вызову с названием «Боль Титана. Глава 1. На берегу холодных вод»!
Что я вынес отсюда? Очевидно! Меня ведут. Вели изначально и будут вести, так что лучшее из моих решений на сегодня – просто быть, чувствовать и идти тем чувством. Иного все равно не дано, так на кой же ж ерепениться? Избранность? Ну… такое. Просто я в достаточной мере безумен, в достаточной – одержим, справедлив, влюбчив и прочее, прочее, прочее, что я не только не способен учесть, но даже и узнать, и понять. Я просто наиболее удачный вариант, вот и все. Стоит ли о том скорбеть? Риторический вопрос…
– Все верно, младший брат. Просто плыви и течение вынесет тебя к берегам твой мести, твоей любви и твоей смерти. Так?
– Так! – не задумываясь ответил я моему новому другу и отдался покою.
Глава 3
Кому-то тесен мир, иным уютна келья,
Не мне судить твои следы в пыли,
Но горестно терпеть чужих пиров похмелье,
С чужих каштанов разгребать угли.
Я новый мир своей мечты добуду
Из рук творца, но не мольбой калек,
Не глупой верой в маленькое чудо,
Но гордостью за то, что человек!
Воздвигну трон и с этой высоты
Прижму к ногтю чужие ум и волю,
И ни закон, ни Бог, ни он, ни ты,
Не властны над моей судьбою боле,
Но я отныне вам – и Царь, и Бог,
А вы – ничтожество, вы – только грязь у ног.
***
Карл ушел, а я остался сидеть и размышлять, лишь в глубине надеясь, что капитан не явится прямо сейчас. Мне нужно время, нужно пространство, все слишком запуталось. У меня нет сил принять происходящее вот так, без раздумий, без торга, я – человек, в конце концов, просто человек.
Что мы имеем? Меня подобрали даже не случайно, а скорее помимо воли. Если бы не прямое вмешательство Колизея в действия капитана ЛаВеги, меня оставили бы умирать в ледяных волнах последнего естественного водоема Террановы, мира-мегаполиса, мира всеобщего благоденствия. Во всяком случает так мне пересказал подоплеку моего появления на «Рианнон» мой новый низкорослый друг ассасин.
Серхио ЛаВега, увидев огромную псину с человеком в зубах, подплывающую к его баркентине, отдал приказ срочно открывать портал и уходить в междумирье, однако портал попросту не открылся до тех пор, пока Дух не выбрался на палубу. У Карла в этот момент, кстати говоря, выполнилось условие «Встреча с богоборцем».
Торговая Лига – это организация или целый отдельный мир, как посмотреть. Основу составляют такие вот как Серхио бессмертные мореходы, привязанные к своим кораблям какими-то внутренними законами Колизея. Во главе стоит, однако, совет героев, однажды выбравших для себя мирный путь познания: путешествия, дипломатия, торговля.
Карл, хотя и являясь по моим меркам неимоверно древним существом, понятия не имеет, когда Лига была учреждена и кем, почему возглавили ее герои, а основной контингент составила, прости Колизей, непись.
Лига никогда не участвует в войнах, никогда не выбирает сторону и всегда четырнадцатикратно возвращает нанесенный ей урон. Всегда! Не важно, было ли покушение случайным или целенаправленным, придется ли мстить единственному разумному, способному затеряться в бесконечности миров и пространств, или огромной империи. Торговая Лига мстит всегда.
Откуда такие ресурсы? Да все просто. Во-первых, никто в здравом уме не захочет с Лигой враждовать. Во-вторых, любой житель любого мира, будь он герой или обычный смертный, кому еще только предстоит умереть и проверить, годится ль он в герои, не глядя отдаст что угодно за саму лишь возможность получить приглашение от торговцев выполнить для них задание. Лига платит, и в этом никто не сомневается. Ну и в-третьих, вся торговля между мирами Колизея осуществляется через Лигу. Вся!
Они почти что боги, неуязвимые, всемогущие и вездесущие. Торговая Лига имеет монополию на портальные перемещения между мирами. Только им известен секрет навигации в междумирье. Только у Торговой Лиги на службе стоят бессмертные существа – капитаны со своими межзвездными парусниками.
Итак, я на корабле, который можно считать одним из самых безопасных мест в мирах Колизея и меж ними. Я здесь неслучайно, хотя, однако ж, это не ничем совершенно помочь мне не может, если следовать за логикой происходящего, так все и было, и будет неслучайно. Но! Но действовать необходимо. И лишь от меня зависит, каковой станет та неслучайность, в которой мне доведется поучаствовать.
Карл просил не раскрывать его инкогнито и продолжать видеть в нем просто служку на побегушках, неуклюжего зеленого болвана, но никак не героя и друга. Дух наконец угомонился и улегся спать в изножье шконки, а я отправился на открытое пространство, полюбоваться видами и попробовать отловить Серхио еще на пару вопросов.
Колизей! Как же огромен мир! Как упоителен воздух междумирья и насколько невозможно прекрасен этот живой черный бархат, расшитый дивным узором бесконечности миров, вероятностей и вариаций одного и того же крошечного события!
Над мачтами, над туго набитыми ветром пустоты парусами и над полощущимся, будто в ураган стягом капитана ЛаВеги раскинулась мозаика миров. И миры эти не плывут, они несутся в невообразимом беге, оставляя в теплой благоуханной пустоте цветные росчерки. Словно свет может ненадолго увязнуть в ворсинках бархатного платья Богини Ночи, как если б искусная вышивальщица вплела в свое творение лишь несколько мгновений видимую нить. Как будто глаз увидел целиком жизнь мира от рождения и до заката. Я оперся о центральную мачту, чтобы, задрав голову, благоговейно безмолвствовать.
– Вы так очаровательно юны, открыты и непресыщенны, драгоценный мой сэр Сутро, что истинное удовольствие составляет одно только наблюдение за Вашим фантастическим восторгом. Мне кажется, что этой эмоцией я насытился теперь на добрую тысячу лет вперед! Благодарю покорно, сэр Сутро! Будьте уверены, Ваш билет оплачен, – как-то заговорщически улыбнулся кэп, а я не устоял от очередной преувеличенной реакции, на этот раз – удивления, – Ох! Еще и это! Благодарю-благодарю! Не знаю даже, откуда Вам известны мои предпочтения, но сейчас я даже готов выполнить почти любой Ваш заказ на доставку Вас, либо Вашего груза!
Сказать бы, что я был обескуражен, да это не выразит ничего вообще. Ощущение было, словно мной только что воспользовались в том самом смысле, потом игриво шлепнули по заднице и чмокнули в благодарность… Фу! Колизей! Что это за мерзопакость?!
Видно мое лицо не переставало семафорить на всю округу о моих чувствах, ибо капитан смутился и стал извиняться. Именно на этом моменте я и пришел в себя достаточно, чтобы подловить стервеца на чувстве вины и потянуть за эту золотую ниточку.
– Как Вам не стыдно, Дон ЛаВега?! Вы пользуетесь мной так, будто купили себе портовую девку и теперь куражитесь. У меня стало рушиться представление о Вас!
О! какое сладостное чувство эта ваша месть! Капитан залился краской и стал мямлить, а я, как опытный рыбак стал тянуть уже без снисхождения, подводя под драгоценную рыбину свой подсак.
– У меня, конечно, как и любого делового человека есть потребность в путешествиях и тем более, как Вы утверждаете теперь бесплатных. Но… Серхио, – я понизил голос, добавляя еще укоризны, еще недоумения, еще разочарования, боли и недоверия, – я даже не знаю, чего еще ждать от Вас теперь… На что Вы пойдете ради… – тут я смешался на показ, давая рыбке самой и зайти в подсачек, и насадиться на кукан, и даже румяно обжариться.
– Нет-нет, сэр Сутро! – затараторил Серхио ЛаВега, как пойманный за удушением змия прыщавый пубертат, – Вы совершенно не верно истолковали мои слова! Позвольте я все объясню?!
Он смотрел на меня нашкодившим котенком, так что, помучив его еще чутка для острастки, я-таки сделал милость еле различимо кивнуть. Дон ЛаВега выдохнул, снял треуголку, оперенную цаплей, утер пот со лба и принялся за свои разъяснения. Мне же оставалось кивать многозначительно и молиться всем Богам, чтобы на лице не отразились мои истинные чувства.
***
Цена бессмертия – привязка к кораблю. Только в портах Серхио может сойти на берег и посетить интересные места. Еще на верфях междумирья, что принадлежат дварфам, да на искусственных субмирах, болтающихся в черноте, будто заправские космические станции, и станциями же, собственно, и именуемых. Все они – перевалочные пункты, мастерские, торговые хабы. Периферия, инфраструктура гигантского механизма торгового дела по имени Лига.
Душа разумного по словам Серхио сохнет от такой жизни. Полагаю, здесь – его собственные заключения, но, однако ж, и уверен, что с испугу вечный капитан показал мне исподнее этой могучей махины, везущей свое благополучие на плечах таких вот донов ЛаВега.
Так вот, это самое иссушение души невозможно утолить ничем, кроме искренних эмоций другого разумного. Однако ж, что в портах, что на станциях и верфях народ настолько древний и знает друг друга так давно, что малейшая даже улыбка не прорвется на застывшие уже тысячи лет назад в гримасе безразличия лица. А безразличием сыт не будешь, оно-то как раз и сушит. Вот и охочи капитаны до новых знакомств. Но и о своих пристрастиях помалкивают, чтобы не оказаться в ситуации, где прежде бесплатный смех им станут сбывать по цене нового никем не занятого перспективного мира с ресурсами.
Прильнув же, как сказал кэп, к дивному сосуду ярких чувств, он слегка захмелел, вот и стал вести себя как необузданный юнец, впервые задравший девке юбку. В общем, в итоге я не выдержал и рассмеялся, а потеплевший вмиг дон ЛаВега ткнул пальцем в огромный желто-коричневый шар, окутанный облаками и величественно вращающийся в непроглядной черноте на фоне бусинок других миров.
– Сейчас туда идем. Это Величие – столица фронтира экспансивного воинственного конгломерата миров по имени Престол. Мы везем им энерго-кристаллы, а оттуда забираем рабов для миров, не способных самостоятельно брать с боя живую силу.
– Работорговля не запрещена? –я был удивлен и даже несколько разочарован.
– С чего бы? – искренне изумился кэп.
– Это живые и их жизни, а не какие-нибудь энерго-кристаллы! Как можно продавать их, словно пирожки на ярмарке?!
– Энерго-кристаллы – тоже не пирожки, а тела некогда разумных, а теперь мертвых кристаллидов. Охота на них не прекращалась с тех пор, как было выяснено их главное свойство – накапливать миллионы тераватт электроэнергии. А с недавних пор, всего с десяток тысяч лет, их выращивают в питомниках.
Видя, как округлились мои глаза и сжались в бессильной ярости кулаки, Серхио улыбнулся и, похлопав меня по плечу признался:
– Да пошутил я, – мне стало много легче, но лишь на мгновение, ведь он тут же продолжил, – нет никаких питомников, разумеется, они же не флаксы и не псевдодракониды. Просто охотники выслеживают их пути, находят поселения и выбивают под корень. Одно гнездо кристаллидов способно обеспечить безбедную жизнь охотничьей ватаге лет на сотню, не меньше! –последнее он произнес с неким даже уважением, и было видно, что для капитана такая цена за убийство живых – самый что ни на есть извиняющий повод и отличный мотиватор.
– Это отвратительно, Серхио! Я понимаю, что столько миров не могут иметь единую мораль, да к тому ж и страдать излишним гуманизмом, если тебе известно это слово. Но торговать чужими жизнями – это перебор на мой вкус.
– Ты верно подметил, сэр Сутро, – кэп как-то легко и непринужденно перешел на «ты», но и сохранил дистанцию, – бесчисленность миров – бесчисленность законов. Я живу по слову Торговой Лиги и вне ее не существую, – он развел руками, давая понять, что себе не хозяин, – Начни я страдать по убиенным кристаллидам или несчастным рабам в моих трюмах, и жизнь моя превратится в ад, если тебе известно такое слово. А умереть я не могу…
Он поднял взор от скобленых до бела досок палубы и посмотрел мне в глаза долгим взглядом умудренного сотнями тысячелетий… раба! Он – раб! Ему нельзя жалеть тех, что едут в свое рабство на его плечах, иначе ему придется сожалеть и о себе. А для бессмертного, не способного даже умереть, это недопустимо.
– Простите, дон ЛаВега! Простите ради жизни, я не подумал. Для меня здесь все внове. Я не ханжа и не подлец, просто новичок со своими наивными суждениями. Прости меня, Серхио… друг.
Не знаю, как так случилось, что это «друг» вырвалось из меня, я ведь даже и не подумал бы иначе записывать это поистине странное существо в друзья, слишком непостижима и непреодолима между нами пропасть тысячелетий, но…
…Капитан Серхио ЛаВега сейчас выглядел так, как если бы прямо на поминках из могилы поднялась его собственная бабушка, живая и цветущая как прежде, да не с пустыми руками, а с целым подносом пирожков на новеньком ею расшитом рушнике.
– Так не бывает, но, видит жизнь, кто я такой, чтобы спорить?!
Он, все так же неверяще глядя на меня, медленно с шипением достал из ножен на боку узорчатую дивной работы шпагу, зажал ее граненый клинок в кулак у самого основания и резко выдернул, высвобождая алый веер брызг. Окровавленную ладонь Серхио протянул мне с улыбкой и невозможными для древнего существа детским прищуром и искорками.
Ну, не впервой, чего уж там. Я отворил жертвенным кинжалом кровь в правой ладони и пожал руку капитана, даже не представляя, чего ради сейчас творится ритуал. А представить пришлось. И даже очень пришлось.
В глазах потемнело, палуба ушла из-под ног, и я рухнул кулем, а рядом свалился так и не разжавший руки Серхио ЛаВега. Веки закрылись и передо мною поплыли строки самых невероятных сообщений из всех, что мне пока что доводилось видеть.
– Вы назвали другом существо, связанное клятвой крови с Торговой Лигой. Дружба невозможна. Список друзей дополнен не будет.
– Вы собираетесь провести кровавый ритуал дружеской клятвы. Для освобождения существа, уже связанного клятвой крови необходимо вложить в ритуал больше ОДП, чем было вложено в действующую клятву, но не менее 1.000000001*109 ОДП.