Драконьи клятвы

— Ангелина, прошу, поведай полную историю, — проговорил Валентин, беря её за руку. Его голос смягчился, стал почти нежным.

— Приветствую вас, поданные империи Розет, — проговорила Ангелина тоненьким, мелодичным голосом. Каждое слово звучало так, будто она действительно несла истину. — Прискорбно мне об этом говорить, но в вашей империи действительно проживали два демона: Мария и Виолетта Белз. Они замышляли привести вашу страну к гибели и захватить власть путём своей отвратительной магии, но бог всё видит, — она сделала паузу, обведя зал взглядом, полным уверенности. — Он послал мне видение, в котором раскрыл их план.

Её слова обрушились на меня, как лавина. Демоны? Мы? В ушах застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна. «Это неправда Это не может быть правдой!» Но Ангелина говорила так уверенно, так искренне, что на мгновение даже я сама усомнилась в реальности.

— Я смотрю, белоснежки и сюда добрались, — презрительно бросила мама. В её голосе звучала такая сталь, что я почти увидела, как она мысленно уже вонзает клинок в эту «святую».

Папа весь напрягся от злости — жилы на шее вздулись, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Будь при нём меч, он бы, не раздумывая, отсёк этой девушке голову. Но меча не было. Только голые руки и бессильная ярость.

— Такой мерзкой и презренной твари, как ты, недозволенно открывать рот даже чтобы спросить, — процедил Валентин со злостью, его лицо исказилось от ненависти.

— Я несу слово божье и делаю всё, чтобы мир стал безопаснее, — спокойно, почти весело ответила Ангелина. — А для этого нужно истребить всё зло.

Её фанатичная уверенность пугала больше, чем злость Валентина. Она верила в то, что говорила. Верила так сильно, что готова была отправить нас на смерть — и считать это благом.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В груди сдавило так, что стало трудно дышать. Сердце билось где-то в горле, а в голове крутилась одна мысль: «Мы обречены». Паника нарастала, подкатывала к горлу, грозя лишить сознания. Я вцепилась в рукав маминого платья, ища опоры, но даже её твёрдая рука не могла развеять ужас, заполнивший меня целиком.

Что будет дальше? Нас казнят прямо здесь? Или сначала будут пытать, чтобы выбить признание в том, чего мы не совершали?

Мир сузился до точки. Остались только три фигуры перед нами: Валентин с его ледяной ненавистью, Ангелина с её слепой верой и гвардейцы с обнажёнными мечами. И пропасть под ногами — без дна, без края, без надежды.

— Убийство отца, захват престола, — неожиданно папа проговорил это с нотками усмешки. — Сергей ведь это подозревал, но не думал, что это и вправду произойдёт. И как же удачно, что мы подвернулись тебе под руку.

Я непонимающе уставилась на отца. Он же неотрывно смотрел на Валентина с такой ненавистью и презрением, как будто бы мог только взглядом перерезать ему горло. В груди у меня всё сжалось, дыхание перехватило — я никак не могла осознать, о чём они говорят. Что знал Сергей? Что подозревал? И почему мы стали разменной монетой в этой игре?

— Не смей произносить имя отца! — взревел Валентин и потянулся к мечу. Но неожиданно его остановила Святая: она ласково погладила его по щеке и перевела его ожесточённый взгляд на себя.

— Не время, ты ещё успеешь с ними поквитаться. Не забывай, что нужно ещё их судить и допросить, — промурлыкала Ангелина принцу почти в губы.

Меня затрясло, но уже не от страха — от накатившей волны ревности и злости. Да как она посмела прикасаться к нему? А он? Он обмяк в её ладонях, словно котёнок, убаюканный ласковыми поглаживаниями! Внутри всё кипело, кулаки непроизвольно сжимались и разжимались, а в горле стоял ком, мешающий дышать.

— Годы идут, а методы Святой империи не меняются, — прозвучал вдруг голос среди толпы, заставляя всех нас резко повернуться.

Толпа гостей расступилась, словно море перед волшебником, и в созданном проёме между людьми возник он — не просто мужчина, а воплощение какой-то древней силы. Одет во всё чёрное, с изящными золотыми элементами, подчёркивающими его статность. Он не был похож ни на одного из имперских аристократов — слишком свободный, слишком уверенный.

Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой, он стоял расслабленно, будто пришёл на дружескую вечеринку, а не в зал, полный врагов. В руке, прикрытой белой перчаткой, лениво покачивался бокал, наполненный шампанским. Ярко-карие глаза, казалось, светились изнутри, а взгляд был полон безмятежности и даже скуки, как будто всё происходящее его едва ли забавляло. На поясе висели два боевых топорика — нелепое и в то же время пугающее зрелище: ведь в зал никто не мог пронести оружие, кроме гвардейцев.

— Эй, старуха, не надоело плести интриги? — проговорил он, даже не подняв на них взгляда, полностью сосредоточенный на жидкости в бокале. Его голос звучал легко, почти насмешливо, но в нём чувствовалась стальная уверенность.

— Что тут делает это исчадье ада? — выкрикнула Святая, впервые показав хоть какие-то эмоции помимо своей идеологической твёрдости. Её лицо исказилось от ярости, голос задрожал. — Гвардейцы, немедленно схватить его!

Гвардейцы на мгновение застыли, переводя взгляд то на Валентина, то на Святую. В их глазах читалась нерешительность — они явно не знали, кому подчиняться. Но всё же, собравшись с мыслями, кинулись на внезапного гостя, обнажив мечи.

— Как некрасиво нападать всем сразу на одного гостя, что заскочил сюда поздравить принца, — улыбнулся мужчина. Его улыбка была спокойной, почти добродушной, но в глазах мелькнуло что-то опасное.

А в следующую секунду произошло что-то необъяснимое. Гвардейцы, которые уже приблизились практически вплотную к нему, готовые изрубить его на мелкие кусочки, стали падать один за другим, как оловянные солдатики на доске. Каждый рухнул беззвучно, будто лишённый сил, без криков, без борьбы.

Я замерла, не в силах пошевелиться. В ушах застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна. Что это? Магия? Сила? Как один человек смог одолеть столько вооружённых воинов? Дыхание сбилось, руки дрожали так сильно, что я вцепилась в рукав маминого платья, ища опоры. Паника накатывала волнами, грозя лишить сознания. Мир вокруг сузился до одной фигуры — этого загадочного мужчины в чёрном, который стоял так спокойно, будто только что не поверг целую дюжину гвардейцев одним движением мысли.

Кто он? Зачем пришёл? И на чьей он стороне?

— Тварь, — прорычал Валентин. — Как ты сюда попал?

На лице Валентина отразилась смесь страха, непонимания и гнева — он явно не ожидал такого поворота. Его пальцы судорожно сжимались и разжимались, а взгляд метался между незнакомцем и бездвижными телами гвардейцев.

— Просто нужно лучше готовить мероприятия, — с лёгкой насмешкой ответил неизвестный гость. — Между прочим, когда господин Белз этим занимался, я не смог бы так легко сюда попасть. Но дело не в этом. — Он поставил бокал на ближайший стол с тихим, почти издевательским стуком и чинно поклонился — так, словно и впрямь был всего лишь вежливым гостем, явившимся поздравить принца. — Я прибыл сюда не один, к вашему вниманию!

Он отступил в сторону — и за его спиной возник чёрный дым. Сначала это была едва заметная просвечивающая дымка, лёгкая, как дыхание на морозе. Но с каждым мгновением она становилась плотнее, гуще, разрасталась, пульсировала, словно живое существо. Дым клубился, извивался, принимая форму огромного овального прохода — портала, мерцающего багровыми всполохами по краям.

Из него вышли двое.

Первым появился парень лет двадцати четырёх, одетый в точности как тот, что только что обезвредил дюжину гвардейцев: чёрный костюм с золотыми вставками, белые перчатки. Он шёл уверенно, чуть насмешливо, словно наслаждаясь всеобщим замешательством.

А за ним

О боже, я не знаю, как мне удалось устоять на ногах. Воздух вдруг стал тяжёлым, густым, почти осязаемым. Страх и невиданное доселе давление так и норовили придавить меня к полу, пригнуть, заставить склониться. Я почувствовала, как подкашиваются колени, как перехватывает дыхание — будто сама атмосфера вокруг изменилась, наполнившись древней, первобытной силой.

Моя мама резко развернулась в сторону выходящего мужчины и преклонила колено. Затем это же сделал и папа — без колебаний, без раздумий, словно повинуясь древнему инстинкту.

Весь зал заполонила гробовая тишина. Гости, ещё мгновение назад перешёптывавшиеся и переглядывавшиеся, теперь замерли, словно статуи. Лица побледнели, глаза расширились от ужаса, руки непроизвольно сжимались в кулаки или цеплялись за подлокотники кресел. Кто-то тихо ахнул, кто-то отшатнулся назад, будто пытаясь отдалиться от источника этой подавляющей ауры.

Валентин и Ангелина оскалили зубы в злой усмешке — но даже в их глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

Из портала вышел сам князь Варлеса — никто иной, как Велес Крауч, нынешний правитель земель демонов и вампиров, кошмар во плоти.

Он ступил в зал с величественной неторопливостью, и каждый его шаг отдавался в воздухе едва уловимым гулом, словно сама реальность прогибалась под его весом. Высокий, статный, с горделивой осанкой, он выглядел так, будто не просто вошёл в зал — а занял его, подчинив себе всё пространство.

Чёрные одежды облегали фигуру, подчёркивая мощь и грацию одновременно. На плечах — плащ, сотканный из теней, края которого струились, будто живые. Лицо — аристократически утончённое, с резкими, чёткими чертами, но в глазах — древняя мудрость и холодная, беспощадная сила. Его взгляд скользил по залу, словно оценивая каждого, взвешивая на невидимых весах.

Когда он сделал ещё один шаг вперёд, пламя свечей дрогнуло и склонилось в его сторону, будто признавая нового властелина. В воздухе повисло ощущение неизбежности — как перед ударом молнии.

Велес Крауч слегка приподнял подбородок, и в этом движении читалась абсолютная уверенность в своей власти. Он не просто пришёл — он явился. И весь зал, затаив дыхание, понял: с этого мгновения правила игры изменились навсегда.