Химера. Книга 1: Пробужденные
Юлиан вырывает себя из её потока только усилием воли. Рывком ставит Алисию на ноги. Хватает за руку и тянет в центр гостиной. Она в недоумении. Пытается вырваться.
— Что ты делаешь?
Он разворачивает её лицом к себе. Встаёт в стойку. Ладони подняты — раскрыты, ждут.
— Бей.
— С ума сошёл.
Она пытается отвернуться. Он перехватывает её за плечо — грубо, намеренно провоцируя. Сработало.
Мгновенная реакция — и следует удар. Он замечает: слишком сильный. Даже для спортсменки. А она — женщина. В нём девяносто кило и под два метра роста, но её удар он чувствует. Она бьёт. Он только обороняется. Удары становятся яростнее, жёстче. Они танцуют в центре гостиной — двое, которых связало нечто большее, чем случай. В эту минуту он точно понимает: Валькирия — не прозвище. Не шутка. Та самая ярость из мифов. И она закреплена за ней навсегда.
Сколько прошло времени — уже не важно. Теперь каждое её действие сопровождается либо глухим рычанием, либо коротким сдавленным криком. И это хорошо. Он не мешает, давая ей выжечь это из себя — дотла.
Очередной удар приходит по его предплечью, не пробив блок. Ещё пара вялых ударов — и у неё подламываются колени. Она начинает оседать. Юлиан тут же шагает навстречу, перехватывая её. Алисия обмякает в его руках, прячет лицо у него на груди, тяжело дышит. Тихое:
— Спасибо.
Он улыбается одними уголками губ.
— Я всегда к твоим услугам.
Юлиан делает шаг в сторону дивана. Она качает головой.
— Отнеси, пожалуйста, в ванную. Хочу под душ.
Он молча идёт. Аккуратно отпускает её у раковины. Убедившись, что она прислонилась и держится, отходит на шаг.
— Помощь?
Алисия мотает головой.
— Я поищу чистую одежду.
Она кивает. Он отправляется исследовать квартиру. Шкаф в спальне. Чистые полотенца, аккуратно сложенные футболки, водолазки, джинсы. Размеров Алисии он не знает. Разворачивает одну из футболок — широкая, свободная, подойдёт. Водолазка как минимум больше на пару размеров. Джинсы явно из той же категории. Широкие в талии. Осматривает шкаф в поисках ремня — ничего. Главное, есть во что переодеться. Разворачивается к выходу — и притормаживает. Бельё. В цюрихском холоде без него — никак. Пара минут поисков — комод у окна. Нашёл.
На мгновение замирает. Отлично. Теперь она точно решит, что он идиот. Берёт первый попавшийся комплект и идёт к ванной. Стучит.
— Алисия... я принёс одежду. Оставлю у двери.
Уже нагибается, как дверь открывается. Алисия стоит, прислонившись к косяку. Щёки красные от прилива крови. Но слёз нет. Смотрит на одежду. Взгляд останавливается на белье. Медленно поднимает глаза на него.
— Я подумал — пригодится. — Полушёпотом говорит Юлиан.
Она молча поднимает бровь.
— Там ещё есть. В комоде. Если это не подойдёт.
Резко разворачивается и идёт в сторону кухни. Его стыд доходит до неё мелким покалыванием под кожей.
Алисия закрывает дверь, но не на замок. Она знает: он не войдёт, если ей не будет что-то угрожать. Это понимание разливается теплом по позвоночнику.
Под горячим душем слёзы так и не приходят. Юлиан выжал из неё всё — до последней капли. Осталась только пустота. И решимость.
Она смотрит на браслет «Терминуса» — сидящий плотно на запястье. В голове крутится только одно: она не может оставить это просто так. Кто эти люди? Она должна выяснить. И найти маму — живой или мёртвой.
Уверенная в решении, она быстро вытирается полотенцем, заматывает им волосы. Нижнее бельё вызывает улыбку и странное тепло — то самое, что возникает при мысли о нём. Она и забыла, каково это — когда заботятся о тебе.
Бельё подошло. Водолазка оказалась свободной, джинсы велики в талии. Она быстро решает проблему, заправив водолазку в джинсы, — пояс садится плотнее.
Из кухни тянет запахом еды. Юлиан успел найти, чем перекусить? У самых дверей кухни она снимает полотенце и бросает на спинку ближайшего стула.
Юлиан раскладывает открытые банки с консервами и несколько крекеров. О её выходе из ванной он узнаёт раньше, чем она открывает дверь. Шелест одежды — одевается. Он не хотел слышать. Каждый раз, стоит о ней подумать, и слух сам проворачивает этот фокус. Он не понимает, как это вообще работает.
Сейчас она стояла у дверей в одежде не по размеру, с влажными завитками волос и огнём в глазах. Их взгляды встречаются, и он понимает: эта женщина сейчас способна на всё. Это и восхищает, и пугает.
— Присаживайся. — Он отодвигает ей стул.
Она садится, поджав ногу.
— Где нашёл? — Алисия рассматривает добычу.
— В этой было пусто. Проверил пару квартир наверху, пока ты была в душе.
Короткий кивок. Она принимает это как факт — такой же, как куртка на плечах и короткое «Надень» там, у выхода из «Терминуса».
Он садится напротив, протягивая ей ложку. Она тянется за ней — и Юлиан ловит взглядом браслет.
— Хотел снять, пока ты... — Запинается. — Пока была без сознания. Побоялся задеть.
— Попробуй сейчас.
Она протягивает руку. Браслет сидит слишком плотно. Под ним кожа покраснела. Он осматривает браслет, пытается подцепить край — пластик не поддаётся.
— Нужен инструмент. — Пауза. — Внутри может быть трекер.
Она не переспрашивает, точно ли. Кивает — принимая как факт, к которому нужно быть готовой.
Юлиан достаёт «Векс» из шкафчика у раковины. Тонкий титановый стержень удобно ложится в ладонь. Большим пальцем сдвигает предохранитель. Индикатор загорается синим — готов.
— Держи руку ровно.
Она не шевелится. Изогнутое жало поддевает браслет, оттягивая пластик от кожи на пару миллиметров. Палец ложится на кнопку. Нажимает. Тонкий, почти невидимый луч скользит по пластику. Никакого дыма. Только тихое шипение, похожее на звук газировки, которую только что открыли. Пластик расходится ровной оплавленной линией. Пахнет нагретым полимером — слабо, почти неуловимо. Секунда. Две. Индикатор вспыхивает зелёным. Автостоп.
Юлиан убирает «Векс». Браслет со щелчком разваливается на две половинки и падает на стол. Алисия трёт запястье. Кожа чистая — ни царапины, ни ожога. Только лёгкое тепло, как от солнечного луча.
— Готово, — говорит он. — Ты свободна.
— Спасибо, — бормочет Алисия, разглядывая запястье.
Юлиан убирает «Векс» в набедренный карман. Алисия провожает инструмент взглядом. Им может понадобиться сейчас всё, что способно резать и освобождать.
Пододвигает ей еду и берёт с сушилки стакан — один, второй. Для уверенности ополаскивает и открывает кран, ждёт, пропускает застойную воду. Не уверен, когда в последний раз вообще пускали воду по этим трубам. Набирает в свой и делает глоток — пить можно, никакого стороннего запаха или вкуса нет. Протягивает Алисии её стакан с водой и садится на своё место напротив неё. Оба едят молча. Тишина — это то, что им сейчас необходимо. Оба ловят себя на мысли, что рядом друг с другом им молчать так же легко, как говорить.
Когда банки пустеют, Юлиан отставляет свою в сторону. В тишине появляется вопрос.
— Ты тоже это чувствуешь? — говорит он наконец. — Меня. Когда я рядом.
Алисия не делает вид, что не поняла.
— Да. И ты меня?
Он кивает. Медленно. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга — и этого достаточно.
— В этом секторе красной зоны живёт наш семейный врач, — произносит Юлиан. — Предлагаю пойти к нему. Возможно, он сможет объяснить, что с нами.
— Тот, о котором ты упоминал в «Терминусе»?
Юлиан кивает.
— Он сможет?
— Не узнаем, пока не спросим.
Алисия долго изучает его лицо, мимику. Он уверен в том, что говорит. Она глубоко вздыхает и кивает.
— Давай попробуем.
— Но сейчас нужно отдохнуть. Там, в спальне, кровать — она твоя. Я посторожу, а ты поспишь.
Алисия хочет возразить — и вдруг они оба вскрикивают, зажимая уши руками.
— Твою мать. — Вырывается у Алисии вскрик.
Алисия путается в ногах, почти падает. Юлиан хватает её под локоть, удерживая.
Алисия в бешенстве — и этот поток ловит, унося с собой, и Юлиана.
— Feckin' hell. — Выдыхает резко из себя Юлиан на родном ирландском.
Она смотрит на него, словно он виноват в этом шуме. Но, видя, как он придерживает её от падения, находясь в таком же состоянии, смягчается.
Юлиан сползает на пол, утягивая с собой Алисию.
— Дыши. Я здесь. — Он прижимает её спиной к себе в своих объятиях и баюкает.
Гнев Алисии немного утихает. Она сидит в кругу его сильных рук с опущенной головой, прижавшись лбом к его предплечью.
— Сделай так, чтобы это прошло.
Юлиан не отвечает. Слов нет. Он крепче сжимает руки, утыкается подбородком в её макушку — мокрые волосы, запах мыла, — и начинает дышать. Медленно. На четыре счёта — вдох, на четыре — выдох.
Слушай меня. Только меня.
И что-то внутри них, получив требуемую близость, неохотно ослабляет хватку. Визг в черепе затихает — сначала до глухого рокота, затем до едва слышного гула. Тишина, наступившая следом, кажется оглушительной.
Алисия обмякает в его руках. Напряжение уходит из плеч, дыхание выравнивается, подстраиваясь под его ритм. Одно сердцебиение на двоих.
Юлиан не разжимает рук.
— Проходит? — шепчет он в её волосы.
Она не отвечает. Только едва заметно кивает, не отрывая лба от его предплечья.
И тогда он замечает. Тишина в ушах — полная. Ни звона, ни давления. А ведь минуту назад череп раскалывался. Он прижал её к себе — и боль ушла. Юлиан не додумывает эту мысль — она мелькает и гаснет. Но осадок остаётся.
Глава 6
ГЛАВА 6.
«Точка на карте»
«Предательство почти всегда
начинается со страха.»
Они остаются в объятиях друг друга ещё какое-то время — обессиленные, опустошённые, но уже без боли.
Когда Юлиан окончательно приходит в себя, Алисия уже спит у него на плече. Она не просыпается, когда он отрывает её от пола. Только голова тяжелее приваливается к плечу. Он идёт в спальню, стараясь не делать резких движений.
Покрывало на кровати оказывается пыльным. Юлиан подцепляет его за край и откидывает в сторону. Алисия дёргается, когда он пытается её уложить.
— Тише. Я рядом, Лис.
Напряжение медленно отпускает её плечи. Он осторожно поправляет выбившуюся прядь волос. Пальцы задерживаются у виска. Он собирается убрать руку сразу. Но не может, словно потерял контроль над ней. Странно. Последние сутки он касается её всё чаще. И каждый раз, когда отстраняется, внутри остаётся ощущение, будто что-то сделал не так. Юлиан хмурится и только тогда отдёргивает ладонь. Становится привычкой.
Он садится на пол у кровати — спиной к ней. Закрывает глаза. Открывает. Снова закрывает. Каждый шорох возвращает его в сознание. Алисия просыпается ненадолго и замечает Юлиана.
— Ты так и не лёг?
Он откидывает голову на матрас.
— Всё нормально.
— Это не ответ. — Алисия дёргает его за ухо.
— Я присматриваю. — Голос уставший. Но он старается не показывать этого.
Алисия смотрит секунду. Потом просто говорит:
— Юлиан.
Он поднимает голову.
— Это приказ.
— Какой ещё приказ? — Он морщит лоб.
— Лечь спать.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что...
Юлиан замолкает. Настоящей причины нет. Есть только внутреннее упрямство. Алисия тяжело вздыхает. Поднимает край одеяла, показывает на вторую половину кровати.
— Посмотри на размеры этой кровати.
Юлиан качает головой.
— Нет.
— Тогда хотя бы кресло.
Он качает головой. Она несколько секунд молчит. Потом говорит очень спокойно:
— Если ты сейчас свалишься от усталости, мне придётся тащить почти два метра ирландского упрямства.
Юлиан сдаётся. Потому что она не просит. Алисия рассуждает рационально.
— Это запрещённый приём.
— Знаю.
Юлиан тяжело вздыхает. Но опускается в старое кресло у кровати. Хочет всего на минуту закрыть глаза — просто дать им перестать жечь. Он ещё слышит, как где-то в трубах шумит вода, как дышит Алисия. Потом — тишина.
Свет в квартире — серый, разбавленный. Рассвет едва пробивается сквозь пыльное окно. Алисия просыпается от монотонного биения сердца Юлиана внутри своей головы — жмурится. Ей до сих пор непривычно слышать внутри себя ещё кого-то. Привычный уклад перевернулся с ног на голову за какие-то сутки.
Она свешивает ноги с кровати. Босая. Её ботинки — по-армейски сложены у кровати, ровно, носками вперёд. Алисия хмыкает и тут же зажимает рот ладонью — замирает, глядя на Юлиана. Он не просыпается. Она выдыхает, опускает руку и на цыпочках пересекает комнату.
В шкафу, на нижней полке, лежит свёрнутый шерстяной плед. Она берёт его и возвращается к креслу. Плед ложится на плечи Юлиана, она натягивает его до подбородка. Пальцы на секунду замирают у края ткани. Его лицо — ближе, чем нужно. Во сне он сводит брови. Сердце Алисии сбивается и отдаётся где-то глубоко в животе.
Она отдёргивает руки. Отступает на шаг. В коридоре, уже на пути к кухне, щипает себя за бедро.
— Совсем уже... — качает головой.
Только сейчас она замечает плакат на стене. Выцветший, с загнутыми углами. На нём — серебристый шаттл на фоне лунной станции и надпись: «2040. Новая эра — наш общий дом». Слова, которые теперь читаются как издёвка. Алисия задерживается взглядом ровно на секунду и проходит дальше. Никакой новой эры. Только эта квартира и они двое.
На кухне она набирает стакан воды, делает пару глотков — и в этот момент чувствует: внутри головы колыхнулось другое сознание.
Юлиан вздрагивает и резко выпрямляется в кресле.
— Доброе утро, — доносится до него из кухни.
— Я всё-таки уснул. — Голос хриплый, низкий.
— Худшая охрана в красной зоне.
Он слышит её шаги. Алисия появляется на пороге — босая, с растрёпанными волосами, стоит на носочках, прислонившись к косяку.
Юлиан тихо хмыкает.
— Согласен. Если нас всё-таки убьют, прошу учесть: я хотя бы пытался выглядеть бодро.
— Получилось плохо.
Он опускает взгляд на плед, сползший на ноги, и чуть хмурится.
— Это ты?
— Нет, дух социального комфорта.
На этот раз он усмехается уже нормально — коротко, устало, но по-настоящему.
— Тогда передай духу спасибо.
Бросает плед на кровать и в два шага преодолевает расстояние между ними. Спутанные волосы прикрывают лоб и спадают на глаза. Он смотрит с прищуром.
— Долго я?
— Пару часов.
— Худший телохранитель года? — Уголок его губ дёргается. — Похоже, титул мой.
Он проводит ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. Взгляд снова опускается на её босые ступни. Протягивает руку. Алисия удивлённо приподнимает бровь, но вкладывает свою ладонь в его. Он тянет её за собой — коротко, без объяснений.
Ведёт к кровати. Усаживает на край, сам разворачивается к комоду. Минуту роется в верхнем ящике — что-то шуршит, звякает металлом. Возвращается с парой тёмных носков, зажатых в кулаке. Садится на корточки перед ней. Алисия прыскает со смеху.
— Боишься, что замёрзну?
— Боюсь, что ныть будешь.
Она несильно пихает его в плечо, но ногу не убирает. Юлиан осторожно берёт её ступню в ладонь — тепло его пальцев неожиданно резкое, почти обжигающее после холода пола. Алисия замирает. Её накрывает знакомым сочетанием — мускус и холодный океан. Она откашливается, прогоняя это состояние. Юлиан приподнимает на неё взгляд, смотрит мгновение и натягивает носок — медленно, будто это требует особой сосредоточенности.
— Ты серьёзно сейчас про это переживаешь?
— Да.
Коротко. Без объяснений. Она качает головой, но уголки губ предательски ползут вверх. Закончив со вторым носком, он не сразу отпускает её ногу — задерживает ладонь на щиколотке на секунду дольше. Потом резко поднимается, будто спохватившись, и протягивает ей руку.
— Вставай. Пора собираться.
Алисия принимает руку. Обувается в ботинки, пока Юлиан проходит к гардеробу и исследует его ещё раз. Находит старую мужскую ветровку. Быстро примеряет — тесновата в плечах, но терпимо.
— Готова?
Она кивает. Юлиан в последний раз обводит квартиру взглядом — сейчас им может пригодиться всё. Подхватывает куртку с дивана и бросает Алисии.
— Надень. На улице холодно.
— И как ты это понял?
— Воздух наэлектризован. И сильный запах озона.
Алисия подходит к окну, выглядывает в приоткрытую створку. Он прав — пахнет грозой.
— Давай. Нам нужно спешить.
Юлиан первым выглядывает наружу. Задерживается на пару секунд, прислушиваясь. Тихо. Берёт Алисию за руку и тянет в противоположную сторону улицы.
Она идёт, слушая — шорохи, небо. Вдвоём быстрее: услышать, почувствовать опасность. Юлиан прижимается к стене бывшего бара, отводит Алисию за спину, вжимая в кирпичи. Пара секунд — и он показывает знаком: можно идти.
Спустя пятнадцать минут Алисия слышит приближающееся жужжание. Резко тянет Юлиана за рукав. Они ныряют в тень переулка. Дрон приближается быстро. Зависает у входа в переулок, спускается ниже. Луч проходит по одной стене, по другой — задерживается, едва касаясь плеча Алисии. Она перестаёт дышать. Сердце пропускает удар и падает с гулким эхом куда-то к ногам.
Юлиан делает шаг вперёд, прикрывая её собой. Алисия знает эту позу — он готов схватить дрон, если тот подлетит ближе.
Дрон разворачивается, взлетает на привычную высоту и уходит. Алисия судорожно вбирает воздух. Вздох получается с присвистом. Юлиан поворачивается к ней, берёт её лицо в ладони.
— Дыши. Всё хорошо.
— Я... На долю секунды я подумала...
— Знаю.
Он обнимает её, укутывая собой и до боли знакомым запахом. Юлиан не разжимает рук сразу — даёт ей время. Она дышит, уткнувшись в его плечо. Глубокий вдох. Ещё один. Затем поднимает взгляд и мягко отстраняется.
Он щёлкает её по носу — не больно.
— Идём?
Алисия кивает. Они идут через пустые кварталы. Робот-дезинфектор выползает из-за угла — белый корпус, мерное шипение распылителя, — они отступают к стене, пропуская. И снова тишина. Оба молчат, но Юлиан чувствует через связь: молчание Алисии другое.
— Лис. — Он бросает через плечо, не снижая контроля над улицей. — Что не так?
Алисия вздыхает.
— Мама... Юлиан, я должна её найти... Всё это...
— Найдём.
Его решимость тёплой волной окутывает ей грудь. Сомнений больше не остаётся — он поможет. Она машинально хватается за его руку, он молча скрещивает их пальцы и ведёт вперёд.
Безликие коробки новостроек сменяются старыми домами — высокие окна, лепнина, облупившаяся штукатурка. Ещё два квартала — и они на границе Цефельда, за которым начинается Флунтерн, где живёт Айзен. Дальше территория открытая: прятаться от дронов почти негде. Им нужен рывок — быстро, без остановки, до самого дома.
Перед поворотом на Флунтерн Алисия останавливается.
— Юлиан.
Он замирает. Озирается. Бросает взгляд на неё. Подходит ближе. Ждёт.
— Скажи... ты доверяешь своему врачу?
— Почему ты спрашиваешь?
— Не знаю. Меня не отпускает тревога.
— Да. — Он отвечает сразу. Твёрдо. — Я знаю его больше десяти лет. Он как член семьи. Не из тех, кто откажется от уз.
Алисия чуть хмурится. Ничего не говорит. Но в груди у неё шевелится смутное, ещё не оформившееся чувство.
— Лис... — Юлиан не договаривает.
Её тревога зудом отдаётся у него в висках.
— Мы решим это, когда будем на месте. Хорошо?
Он нежно касается её щеки и отводит прядь в сторону.
— Хорошо.
Они движутся быстро. Дома становятся выше, плотнее, словно пространство здесь когда-то пытались удержать силой. Старые фасады выпрямляются, очищаются от слоёв времени: лепнина, потемневшая от влаги, выглядит не заброшенной, а законсервированной. Под ногами вместо асфальта — старая, но ровная брусчатка.
И тогда Алисия замечает движение. Сервисный робот медленно полирует витрину аптеки. Движения точные, повторяющиеся, почти успокаивающие — будто мир за стеклом не распался, а просто временно отвлёкся. Белый корпус. Мягкое голубое свечение камер.
Алисия бросает взгляд на сенсорный экран аптеки. По стеклу скользят строки:
«Новая программа вакцинации „Терминус“»
«Здоровье — основа будущего»
«Приоритетное обслуживание для держателей зелёного статуса»
Экран даже не мерцает. Его питает полноценная сеть. Чуть дальше старое здание банка всё ещё удерживает над входом голографическую вывеску. Полупрозрачные цифры валют медленно обновляются в воздухе — экономика мира продолжает существовать без самого мира.
На перекрёстке медленно проезжает автоматический уборщик улиц. Щётки аккуратно собирают пыль с идеально чистого тротуара.
Где-то впереди глухо хлопает дверь. Юлиан мгновенно замедляется, тело становится собранным, как пружина. Алисия чувствует это раньше, чем понимает — короткий удар его внимания в сторону звука, резкий, почти автоматический. Пусто. Он кивает сам себе, и они идут дальше.
Дом Айзена стоит на окраине Флунтерна — старый, девятнадцатого века, с фасадом, который помнит ещё довоенный Цюрих. Высокие окна. Лепнина, облупившаяся по краям, но всё ещё хранящая остатки достоинства. Массивная деревянная дверь с кованой ручкой — не стеклянная автоматика, а дуб и металл. Алисия задерживает взгляд на двери, потом переводит на табличку с фамилией врача, выгравированную на латуни. Старый мир. Здесь он ещё держится.
Юлиан поднимается на крыльцо первым. Стучит. Алисия — за его плечом. Улица за спиной пуста, но оба знают: это ненадолго.
Юлиан слышит шаги внутри — тяжёлые, медленные, потом тишина и наконец щелчок замка. Дверь открывается. На пороге — мужчина лет шестидесяти, седой, в растянутом свитере и старых брюках. Увидев Юлиана, он замирает и словно морщится — но тут же берёт контроль над собой. Алисия успевает уловить эту микромимику.
— Юлиан... не ожидал тебя увидеть.
Неприятный холодок проходит вдоль её позвоночника. Она тянет за ветровку Юлиана. Он оборачивается, берёт её руку в свою, сжимает не сильно — большой палец механически проходит по коже.
— Айзен. — Юлиан кивает, здороваясь.
Айзен отходит в сторону, пропуская их внутрь. В квартире пахнет старыми книгами и сушёными травами.
Их проводят в гостиную. Айзен усаживает их на небольшой диван, сам садится напротив — в кресло. Под глазами тени, пальцы чуть подрагивают. Юлиан списывает на возраст.
Алисия оглядывается. Книжные полки до потолка, бумажные карты, часы с маятником — настоящие, с медным отливом. Она задерживает взгляд на циферблате, на резных стрелках, потом переводит на старый барометр у окна. Антиквариат.
— Как твоё самочувствие?
От Алисии не укрывается дрожь в его голосе. И запах: тонкий, едва различимый — тревога. Она знает: Юлиан тоже это ощущает. Но почему не реагирует?
— Неплохо.
— А как с анализами? Ты сдал их? — Он спрашивает это, не дожидаясь подробностей. Как будто ответ не имеет значения.
— Да... но...
— Что сказали в центре?
И снова — мимо. Айзен уже открывает рот для следующей фразы. Он говорит не с Юлианом. Он говорит при нём.
— Айзен...
— Ой, чего это я. Чаю даже не предложил. Есть будете? У меня тут немного, но на двоих хватит.
Он поднимается и выходит на кухню. Шаги быстрые, суетливые. Слишком суетливые. Юлиан провожает его взглядом. Айзен всегда был спокойным, даже медлительным. Сейчас он напоминает человека, который пытается вести обычный разговор, пока внутри у него кричит сирена. Какого чёрта происходит? Он не пытается дослушать — словно... Словно что?
— Юлиан. Он странный... — Алисия кивает вслед Айзену.
— Нет. Всё нормально. Мы ведь не предупредили его. Возможно, он был занят.
Но в груди Юлиана уже поднимается неприятный ком. Его рука сама тянется к ней, ложится на колено, плотно его обхватывая. Его нервозность и тревога червями вползают в грудь Алисии. Айзен возвращается через несколько минут. Чай, хлеб, сыр. Движения резкие, словно он всё время одёргивает себя. Раскладывает всё на обеденном столе, разливает чай и жестом приглашает их сесть.
Алисия наблюдает за всем этим с явной тревогой, во взгляде Юлиана ловит отголоски того же. Айзен натянуто улыбается и ещё раз приглашает.
— Присаживайтесь.
Они переглядываются и идут к столу. Юлиан отодвигает для Алисии стул и сам садится, придвинув свой ближе к ней.
— Так как твоё самочувствие?
Алисия сжимает бедро Юлиана под столом. Он опять задаёт тот же вопрос.
— Айзен... У тебя всё хорошо?
— Да... — Айзен не смотрит на них. — Да, конечно. — Его голос предательски дрожит. — И всё же поднимает взгляд и смотрит на Алисию. — А вы, простите...
— Алисия. — Юлиан отвечает до того, как она успевает открыть рот. И кладёт руку поверх её.
— Давно вместе?
В его голосе что-то вздрагивает. Тоска? Юлиан не успевает понять.