Леший. Эхо миров
Лис зашёл последним. Остановился у порога. Быстро осмотрел комнату – профессионально, как делал всегда, – потом взгляд упал на печку, задержался на три секунды, и Лис попросил у Дуба сигарету, получил её и вышел обратно на улицу. Дверь за ним закрылась тихо.
Дуб посмотрел на закрытую дверь. Потом на Кита.
Кит едва заметно пожал плечами.
* * *
– Засада была явно для вас, – сказал Борланд. Стоял у окна спиной к комнате, смотрел наружу. – Эта новая группировка – Апекс, возомнили себя местной мафией. Я аккуратно зачистил их до вашего прихода.
Гайка кивнула.
– Мы так и поняли. Там было пусто, когда мы прошли.
Кит сидел у стены, Дуб устроился у стола – локти на столешнице, взгляд на Борланда. Оценивал. Спокойно, без нажима, так смотрят люди, которые умеют ждать.
– А Лис? – спросила Лика. – Ты нашёл его в лесу?
Борланд перевёл взгляд на неё.
– Он заметил меня, когда я уже закончил и собирался уйти. Шёл за мной. Думал, я не заметил. – В его лице что-то сдвинулось – едва, почти неразличимо, в сторону, противоположную улыбке. – Но я заметил.
– Ты обыграл его в кошки-мышки?
– Он снайпер. Его точка обзора за Апексом была хороша, но он не нашел еще одного. Тот бы влепил ему пулю в лоб, когда вы приблизились бы к засаде. – Леший замолчал, глядя в окно. – Считайте, что я спас его. А когда он решил проследить за мной, зашел в трамплин и оказался у него за спиной. Парень не хило так перепугался. Наверное до сих пор не понимает, как я оказался там.
- Жестко.
– Зона жёстче. – Он снова повернулся к окну. – Будет ему уроком.
Лика подумала, что это, наверное, правда.
Дуб кашлянул.
– Долго можем здесь быть?
– До утра. – Борланд снял с полки кружку, поставил на печку. – Через час стемнеет совсем.
* * *
Про отца говорила она сама.
Борланд не просил. Поставил чай, сел у стола – и посмотрел на неё так, что стало понятно: можно. Она говорила не так, как рассказывала Екатерине, где всё было по фактам и по порядку. Здесь – иначе. Про запах табака и машинного масла, хотя машины у них не было никогда, просто запах к нему прилип и остался. Про то, как однажды, когда ей было восемь, он взял её в лес и велел идти медленно и слушать ногами – не ушами, не глазами, а подошвами. Тогда она не понимала, что от нее хочет отец. Сейчас, после двух дней в Зоне, начинала осознавать. Закончив свои воспоминания из детства, продолжила тем, что знала о его более поздних походах в Зону.
– Светлов Игорь Дмитриевич, – сказала она в конце. – Белый. Четыре года назад ушёл на задание от института и не вернулся. Задание называлось «Резонанс». Больше конкретного я не знаю.
Борланд молчал.
Она смотрела на него и пыталась считать что-нибудь с его лица. Ничего. Сидел ровно, без нетерпения, без того взгляда вбок, которым люди сигнализируют, что ждут конца. Слушал.
– Резонанс, – повторил он. Вслух, не вопросительно. Проверял слово. – Апекс в Зоне полгода. Если они здесь намного дольше, тоодно связано с другим – след ещё можно найти. Не горячий, но и не совсем остывший.
Лика ждала.
– Северный сектор после выброса изменился. Там, куда ты показывала, я был год назад. Что там сейчас – не знаю. Надо идти и смотреть.
– Ты пойдёшь?
Короткая пауза.
– Сначала надо научить тебя ходить. Потом решу.
Это было ещё не согласие. Но и отказом уже не было. Лика почувствовала это не головой – тем же чутьём, которым начала чувствовать давление аномалий в коридоре. Может, отец был прав насчёт подошв.
Борланд встал, убрал кружку.
– Спать. Утром поговорим.
Он лёг на нары и отвернулся к стене. Дуб устроился у печки, подложив куртку под голову. Кит – на полу, без лишних движений. Лика нашла место, что осталось.
За дверью тихо тлела сигарета Лиса. Лика не вышла к нему.
Лежала. Слушала, как хижина замолкает. Шорохи сначала – потом дыхание, потом тишина такая, что слышно было, как Зона дышит снаружи.
Глава 10. Прощание
Гайка сидела на крыльце с кружкой в руках, когда Борланд вышел.
Рассвет только набирался – небо над лесом серое, воздух влажный и холодный, с той плотностью, которая в Зоне бывает только ранним утром. Аномалии в лабиринте почти не были видны в этом свете, только воздух над ними чуть подрагивал – и если знать, что ищешь, можно было разглядеть.
Борланд сел рядом на ступеньку. Помолчал.
– Как Винт?
– Живёт. Работает. – Гайка отпила из кружки. – Размяк немного.
– Хорошо.
Одним словом, кивок – короткий, однократный. Лес стоял тихо. Где-то за периметром что-то потрескивало с равными интервалами, и оба не обратили на это внимания – один из тех звуков, которые перестаёшь слышать через неделю в Зоне.
– Леший. Мне нужно тебе сказать кое-что про Зону.
Он ждал.
– После последнего выброса данные не складываются. Несколько аномалий как будто мутировали, поменяли структуру, будто они не принадлежат этой Зоне. Одна жарка в третьем секторе стала вести себя как трамплин, наши даже не сразу поняли. В институте пока не могут объяснить. Назвали ее гейзер, пламя вырывается и уносится по дуге.
Борланд смотрел на лабиринт.
– Я это заметил три недели назад. – Голос ровный, без интонации новости. – Пока не могу сказать точнее. В глубине сильнее, ближе к периметру, может, и незаметно. Что-то намечается в Зоне.
– Понятно. Будем осторожны.
– Осторожнее обычного.
Гайка допила кружку, поставила рядом на доску крыльца.
– Ты изменился.
Борланд не ответил сразу. Смотрел на лабиринт.
– Все меняются.
– Не все в эту сторону.
Это осталось без ответа. Он не встал, не закрылся – просто сидел рядом. Гайке этого было достаточно.
– Буди своих, – сказал он. – Поедим перед дорогой.
Завтракали молча. Консервы, хлеб, травяной чай. Еды было немного.
Лис с того момента, как сел за стол, смотрел на печку. Молча, не отводя взгляда.
Дуб заметил это первым. Налил себе ещё чаю.
– Там нет трубы, – произнёс Лис наконец. – Но жар есть. И дыма нет совсем.
Борланд ел.
– Это физически... – Лис замолчал на полуслове. Повернулся медленно. – Там жарка. Ты засунул жарку в печку.
– Лис, – сказала Гайка.
– Нет, подожди. Аномалию. В печку. Просто взял и засунул.
Дуб вздохнул. Налил ещё.
Борланд отложил ложку.
– Там, где я вырос, Зона была везде. Племя жило внутри – не рядом, а внутри. Научились двигать аномалии, подманивать, использовать. Жарка держит тепло, не коптит, расход нулевой. – Он встал, взял кружки. – Здесь аномалии другие, но принцип тот же. Допивайте.
Лис смотрел ему в спину.
– Дуб. Он двигает аномалии.
– Слышал.
– Руками.
– Не руками, он сам сказал.
– Ты спокойно пьёшь чай.
– Это моя суперсила, – сказал Дуб и поставил кружку.
Кит улыбнулся. Промолчал.
* * *
Уходили в середине утра.
Борланд вышел за периметр первым, поднял с земли булыжник – округлый, тяжёлый – и с коротким замахом бросил его в аномалию на краю коридора. Вспышка, запах озона, коридор расширился метра на два. Лис наблюдал за этим молча.
В нём явно шла борьба.
– Не спрашивай, – сказал Дуб, проходя мимо.
– Я ничего.
– Ты думал.
Гайка остановилась у прохода. Обернулась.
– Леший.
Он смотрел на неё.
– Спасибо. Ты знаешь за что. И береги ее, быть может - Она не договорила, кивнула в сторону Сойки.
Кивнул – один раз, коротко. Они оба знали, что этого достаточно.
Кит махнул рукой на выходе – широко, по-своему. Дуб ушёл не оглядываясь. Лис на краю коридора всё-таки обернулся, задержал взгляд на Борланде, на хижине за его спиной. Молчал секунду. Потом ушёл.
* * *
Лика стояла у крыльца и смотрела вслед, пока их силуэты не растворились между деревьями. Потом обернулась.
Борланд стоял в двух шагах, смотрел туда же.
– Значит, так. Остаёшься. Три дня. Посмотрю, что ты умеешь и чего нет. Потом решу.
– Решишь – что именно?
– Стоит ли вообще туда идти с тобой.
Он повернулся к хижине и зашёл. Дверь закрылась без хлопка.
Лика смотрела на дверь.
Три дня.
Глава 11. Три дня
Карту он достал утром, без предисловий.
Большая, потрёпанная по краям. Поверх печатной основы – слои карандашных пометок: стрелки, цифры, значки, смысл которых Лика не понимала. Борланд расстелил её на столе, придавил углы кружками. Кое-где бумага протёрлась насквозь на сгибах – карту складывали и разворачивали много раз.
– Показывай.
– Что именно?
– Всё, что знаешь. Последний выход Белого. Где Апекс по институтским данным. Вообще – что есть. И посмотрю заодно, умеешь ли читать.
Лика наклонилась над картой.
Читать карту она умела – отец учил её этому ещё до школы, с той же серьёзностью, с которой учат считать. «Карта – это разговор с местом», – говорил он. «Место рассказывает тебе, что там есть. Ты рассказываешь карте, где ты сам.» Она водила пальцем по листу, называла секторы, отмечала то, что помнила из архивных данных – обрывочных, неполных, но всё-таки.
Борланд слушал. Иногда смотрел не на карту, а на неё – она замечала это краем зрения.
– Последняя точка, где его видели – здесь. – Она отметила ногтем. – Крайний север сектора. Дальше данных нет.
– Апекс?
– Вот этот коридор, по нашим данным. Но это полгода назад. Они появляются в разных местах.
Борланд молчал над картой долго. Палец провёл над северным краем, не касаясь бумаги. Остановился на пустом месте, где данных не было.
– После выброса там всё стало другим. Старые маршруты не работают. – Он свернул карту, убрал. – Сначала посмотрю, как ты ходишь. Выходим через десять минут.
* * *
Лабиринт вокруг дома она знала уже неплохо на глаз. Борланд вёл её через него иначе.
Шёл и останавливался. Стоял и ждал. Не говорил ничего.
Первый раз она остановилась рядом с ним и не понимала, чего он ждёт. Огляделась, пожала плечами.
– Что?
Он двинулся снова.
Второй раз она почувствовала давление слева – воздух там был чуть другим по плотности, едва уловимо. Взяла правее. В его шаге что-то изменилось на долю секунды.
Она это поймала.
К обеду начала понимать, что он делает. Учил слушать – не детектор и не глаза, а то внутреннее. Борланд не объяснял словами. Шёл, останавливался, ждал – она чувствовала или нет. Чаще чувствовала. Не всегда точно, не всегда быстро.
Один раз не почувствовала ничего – просто стояла и не понимала. Он подождал, потом взял камень и бросил чуть вперёд-влево. Воздух вспыхнул тихо: жарка, почти невидимая при дневном свете, обозначила себя полосой горячего воздуха над землёй.
– Их не всегда слышно. – Первые слова за полтора часа. – Иногда смотри на насекомых. Они не летят туда, где аномалия.
– Ты это здесь придумал или знал раньше?
– Здесь. Везде, куда я попадал, аномалии разные – приходилось каждый раз обучаться.
Больше ничего. Снова пошёл.
Он гонял её по лабиринту четыре часа. Без перерывов, без оценок, без слов. К концу ноги гудели, пот щипал глаза, концентрация плыла – но она не просила остановиться. Когда он наконец повернул к дому, она это поняла не сразу – просто заметила, что уже вышли из кольца с аномалиями.
– Всё?
– На сегодня.
Когда она проходила мимо него в дверях, он не отступил в сторону. Стоял. Она поняла это как оценку – молчаливую, но внятную.
* * *
Внутри было тепло. Жарка в печке работала ровно.
Лика упала на нары. Где-то в плече тянуло – кажется, на одном из проходов взяла правее чуть раньше, чем надо, и краем зацепила что-то. Борланд сидел у стола, делал пометки на карте. Тихо, без лишних движений.
Она закрыла глаза.
Мысли шли медленно. Она провалилась в сон раньше, чем успела додумать.
Скрип двери.
Шаги.
Лика открыла глаза. Потолок. Полежала секунду, потом встала.
* * *
Летний душ стоял за углом хижины – бак на столбе, доски под ногами, три стены из горбыля.
Лика вышла за водой и завернула за угол, не подумав.
Остановилась.
Борланд стоял спиной к ней. Сверху – только штаны. Вода из бака лилась.
Надо было уйти. Она осталась.
Спина у него была узкая и жилистая, при всем при этом широкие плечи. На предплечьях – шрамы. Ровные спирали, от запястий вверх, нанесённые с намерением и точностью – такое не получается случайно, это делается долго и скорее всего больно. Выше, уходя к плечам, шло тату: угловатые знаки, каждый отдельный и при этом часть чего-то. В институтских материалах она не видела ничего похожего, они также не походили ни на какой виденный ранее ею язык.
Вода перестала литься.
Лика шагнула назад. Недостаточно тихо.
Борланд не обернулся. Плечи чуть изменили угол.
Она ушла за угол, прижалась к стене.
Сердце билось быстро. Постояла.
Спирали – скорее всего ритуальные. Из того мира. А тату другое – нанесено уже после.
Небо темнело за лесом.
Дверь хижины скрипнула.
Она подождала. Зашла следом.
Борланд уже лежал на нарах, отвернувшись к стене.
– Завтра будет сложнее. Иди спать.
Она легла. Закрыла глаза.
Спирали стояли перед глазами ещё долго.
* * *
В таком темпе прошли пара дней, во время ночных и дневных передышек, Леший уходил и снова возвращался через час. После чего лабиринт становился не узнаваемым, он что-то передвигал и менял в его структуре и каждый раз Лике было все сложнее его преодолевать.
Наконец вечером он одобрительно кивнул ей.
– Завтра будем выдвигаться.
Глава 12. Выход
Они вышли на рассвете.
Борланд шёл первым – привычно, без слов. Лика держалась следом, стараясь попадать в его рисунок: не буквально в следы, это было бесполезно – он двигался слишком непредсказуемо, слишком много мелких коррекций курса, которые снаружи почти не считывались. Скорее – за общим ритмом. За тем, куда смотрит, где притормаживает, где чуть меняет угол плеча. За три дня в лабиринте она научилась читать хотя бы это. Пока плохо. Но всё-таки.
Зона встретила их иначе, чем в первый раз, когда она зашла в нее.
Не агрессивнее. Плотнее. Давление начиналось раньше, ещё до того, как детектор давал сигнал, – едва уловимое, на уровне того самого внутреннего чутья, которое Борланд три дня учил её не игнорировать. Она замечала это давление. Замечала, что он его тоже замечает – двигался чуть медленнее, чуть внимательнее, с большими паузами на открытых участках. Как человек, который идёт по льду и знает, что лёд сегодня тоньше, чем вчера.
Лика держалась и молчала. Здесь молчание было правильным.
* * *
К полудню прошли километров восемь. По меркам глубокой Зоны – прилично, Гайка говорила, что здесь больше пяти в день считается хорошим темпом. Остановились у развалин какой-то постройки – три стены и кусок перекрытия, достаточный, чтобы дать тень. Что это было раньше – непонятно. Зона давно перемолола всё, что могло ответить на этот вопрос.
Борланд сел, прислонился к стене. Достал воду. Лика опустилась рядом, вытянула ноги. Плечо ныло – то самое, которое зацепило в лабиринте. Она не сказала.
Ели молча. Консервы холодные, хлеб. Борланд ел методично, без аппетита и без отвращения – просто необходимое действие, которое нужно выполнить.
Лика смотрела на развалины напротив. На то, как через трещины в бетоне пробивается что-то серое и упрямое. На то, как аномалии вокруг держат периметр – незримый, но ощутимый.
Потом всё-таки спросила.
– Викки. – Она не смотрела на него. – Ты можешь рассказать о ней?
Пауза. Достаточно длинная, чтобы она успела пожалеть о вопросе.
– Зачем.
– Не знаю. – Честно. – Просто хочу понять, кого именно я тебе напоминаю.
Борланд смотрел в сторону. Долго – так, что она уже решила, что ответа не будет.
– Она умела слушать душой. – Голос был ровным, но в нём было что-то, что ровным не было – как трещина в стене, которую не видно сразу, но чувствуешь. – Во много человечнее меня. Чувствовала окружающее, но была также одинока, как и я. – Борланд замолчал на несколько минут. – Она дополняла меня...
Тишина.
– Это всё? – спросила Лика тихо.
– Этого достаточно.
Он встал раньше, чем она что-то придумала сказать. Подобрал рюкзак, закинул на плечо.
– Выдвигаемся.
Он не сказал больше ничего. Но это уже было больше, чем я ожидала.
* * *
После полудня Зона начала давить заметнее.
Не опасно – просто ощутимее. Давление на виски стало фоновым, почти привычным, но Лика замечала, что начинает уставать быстрее обычного. Не ноги – голова. Концентрация требовала усилий.
Борланд это увидел раньше, чем она поняла сама. Остановился, обернулся. Достал из бокового кармана рюкзака серо-жёлтый пористый кусок.
– Открой рот.
– Зачем?
– Просто слушай меня. Здесь пси-давление выше, ближе к центру будет нарастать.
Она открыла. Он положил кусок чего-то будто губка и сказал жевать. Металлический горький вкус. Через несколько минут голова стала яснее – не полностью, но достаточно, чтобы держать темп.
– Мочалка, артефакт, которому никто не нашел применение – сказал он. – Я её везде беру теперь, случайно обнаружил эффект. Наверное, никто больше не додумается жевать никому не нужный артефакт, чтобы засунуть свою голову в самое пекло Зоны.
– Боюсь узнать, при каких обстоятельствах ты стал есть артефакты А раньше?
– Раньше просто терпел этот зуд в голове.
Они пошли дальше. Лика шла и думала о том, что «терпел» в его исполнении, наверное, означало просто продолжал двигаться. Не жаловался, не замедлялся, не останавливался. Просто шёл через это, как через всё остальное.
* * *
Ночёвку сделали в заброшенном доте – маленьком, низком, с бойницей вместо окна. Места хватало ровно на двоих, если не двигаться лишний раз. Снаружи стены были в мох по колено, изнутри – голый бетон с ржавыми следами кронштейнов. Чья-то старая позиция. Давно оставленная.
Борланд выставил периметр. Верёвка с гайками, несколько проволочных петель – просто, без хитростей. Потом лёг, закрыл глаза.
Лика сидела у бойницы и смотрела наружу.
Зона в темноте была другой. Аномалии светились едва – синеватым, редким. Где-то в стороне что-то ухнуло глухо, как будто под землёй. Потом тишина, которую она уже почти перестала воспринимать как тишину – она здесь всегда была полна.
Она думала о Викки. О том, что значит чувствовать душой.
О том, похожа ли она хоть чем-то, кроме лица.
– Спи, – сказал Борланд в темноту. – Завтра будет тяжелее.
Она легла. Закрыла глаза. Долго не спалось – не от страха, просто Зона снаружи дышала, и это было слышно, и это мешало отпустить мысли.
Потом – провалилась. Без снов.
Глава 13. Следы
Лагерь они увидели с пригорка – точнее, то, что от него осталось.
Борланд остановился, не доходя метров двести. Стоял и смотрел – долго, спокойно, без спешки. Лика остановилась рядом. Смотрела туда же, пытаясь увидеть то, что видел он. Примятая трава по периметру – не равномерно, а пятнами, в нескольких точках. Следы костра в центре, но небольшие, аккуратные. Несколько столбиков из земли там, где стояли стойки тента.
– Ждём? – спросила она тихо.
– Нет. – Он двинулся вперёд – широкой дугой, заходя с подветренной стороны. – Двое суток минимум. Может, трое.
Она пошла следом и старалась видеть то, что видит он. Следы костра – не сталкерские. Тепловые таблетки: небольшое кольцо гари без угля, без золы, без запаха. Колышки тента вбиты ровно, по уровню, с одинаковым интервалом – не на скорую руку, методично. Кто-то работал здесь не один день.
Посередине – тёмное пятно на земле. Большое.
Борланд присел. Потрогал землю кончиками пальцев, поднял взгляд.
– Здесь был бой. – Голос тихий, рабочий. – И здесь кто-то лежал долго.
– Апекс?
– Снаряжение их. – Кивок в сторону кустов у края поляны – там в траве лежал обрывок тактического ремня с фастексом. Хороший, фирменный, не ширпотреб. – Но ушли в спешке. Лагерь не зачищали. Значит, было не до того.
* * *
Лика прошла по периметру сама – медленно, глядя под ноги. Борланд не останавливал, только наблюдал краем глаза. Она это чувствовала – не взгляд, а внимание. Другое.
Она нашла тетрадь у дальней кромки поляны, под перевёрнутым пластиковым ящиком из-под боеприпасов. Тёмно-зелёная клеёнчатая обложка, промокла по краям. Страницы внутри – целые, мелкий карандашный почерк, торопливый, но разборчивый.
Позывной на первой странице: Скворец.
Лика листала осторожно – страницы набухли от сырости, хрупкие. Записи по датам, не все – маршруты, засечки, технические наблюдения, короткие пометки об аномалиях. Потом взгляд зацепился за слово.
«Белый говорил, что выход только через северный узел. Я не верю – там давление такое, что без подготовки не пройти. Но он прошёл. Значит, знает что-то, чего не знаем мы.»
Она остановилась. Перечитала.
– Леший.
Борланд подошёл. Она протянула тетрадь, ткнула пальцем в строку. Он прочитал. Перевернул страницу. Ещё одну. Молча.
– Скворец, – сказал он наконец. – Слышал о нём. Опытный, давно в Зоне. – Он вернул тетрадь. – Это один из тех, кого пытался разыскать Винт?
– Второй из троих, – сказала Лика. – Пропал больше недели назад. – Она смотрела на тетрадь. – Это его лагерь. Его вещи.
Борланд молчал.
– Здесь был бой, – сказала она. – Скворец пропал. И скорее всего Апекс приложил к этому руку. Лагерь был их, скорее всего, Скворца убили, а его личные вещи несли с собой.
– В такой глубине только Темные могли атаковать хорошо подготовленных наемников.
Она держала тетрадь в руках и думала о том, что тот, кто это писал, больше не выйдет на связь. Кто такие Темные? Она не задалась этим вопросом, была слишком взволнована находкой.
– Читай по дороге, – сказал Борланд. – Здесь задерживаться не стоит.
* * *
Она убрала тетрадь за пазуху, к телу. Пошли.
Лика читала на ходу – короткими кусками, когда Зона позволяла смотреть вниз, в страницы. Записи Скворца шли хаотично, иногда с датами, иногда без. Координаты, названия аномалий, пометки о маршрутах. Технический язык, сухой. Но между строк иногда появлялось другое.
Упоминания Белого было четыре.
Первое – мельком, в списке людей на встрече в баре. Имя среди других имён. Второе – та строка про северный узел, которую она уже читала. Третье – короткое, без объяснений: «Белый не вернулся в точку встречи. Ждал два часа. Ушёл один». Дата стояла в нескольких днях от той, что значилась в институтских документах как последняя отметка об отце.
Четвёртое упоминание было в конце тетради. Почерк там был другим – крупнее, нажим сильнее, как будто писал в темноте или в движении.
«Думаю о Белом. Если он дошёл – значит, дорога есть. Если нет – то нет никакой дороги, и всё это зря.»
Лика закрыла тетрадь.
Шла. Смотрела в спину Борланду.
Он не обернулся. Но через несколько минут замедлил шаг – совсем немного, так что она поравнялась с ним. Не сказал ничего. Просто шёл рядом.
Этого было достаточно.
Лика думала о том, как устроена Зона: она перемалывает людей и иногда – очень редко – что-то от них остаётся. Записи в промокшей тетради. Зарубки на дереве, которые никто уже не читает. Следы, которые мало кто умеет читать, и один из них идёт сейчас рядом.