Операция Алконост часть вторая

Дорога - это и есть жизнь

Я вышла из Феса не оборачиваясь.

Ну почти. На секунду всё-таки обернулась. Чисто из вредности. Чтобы стены знали, что я знаю, что они знают, что я ухожу.

Восточные ворота закрылись за моей спиной глухо, провожая меня стоном металлических петлиц. Белые стены остались позади — вместе с мозаиками, идеальными лекциями и сдержанными улыбками преподавателей, уверенных, что мир устроен правильно.

Правильно — но не для меня. На корабль меня не взяли. Потому что у меня не оказалось разрешения от моего отца. Серьезно?

А и ладно. Пешком дойду.

Я только-только вышла из Магриба и начала понимать, что такое караванная дорога. И что «романтическое путешествие по древним и современным торговым путям» — это, знаете ли, не прогулка по набережной. Нужно найти караван и охрану. А ещё этих странных неприхотливых животных. Кажется местные зовут их верблюдами.

До рынка дойду как-нибудь.

Подумаешь, вместо лечения духовных недугов и нарушений потоков силы из-за эмоциональной немощи типа выгорания, я буду лечить врожденные и приобретенные в результате физических травм свернутые маг каналы и отращивать оторванные конечности в среде с ограниченным доступом к силовым волнам. Это все мелочи.

Не мелочи - это добраться из Магриба до этой долбанной деревни в Китае. Через пол мира и весь Китай! На верблюдах, на конях, на лоханках с веслами и корытах с парусом. А чтобы ускорится и попасть на этот учебный год на своих любимых крылышках.

Я нашла себе проводников. И верблюдов. Шестерых проводников. Команду оборотней пустыни. И двенадцать верблюдов.

Я не боюсь разбойников. пусть они боятся меня. Но я не дура, и понимаю дорогу на чужой планете.

Караванная дорога — это не «ой, как романтично, верблюдики и закаты». Это опасность. Это территория, где ты либо идёшь с кем-то, либо тебя ведут — уже не спрашивая.

Харун нашёл меня первым. Вычислить меня не трудно. Я белая инопланетянка. С внутренним светом сильного магуса.

Харун местный шакал. Худой, жёлтые глаза, будто он всё время щурится от слишком яркого солнца. В человеческом виде — сухой кочевник с голосом без интонаций. Он сказал:

— Ты слишком светлая для этих дорог.

— Я вода и воздух, — ответила я.

— Солнце не различает стихии, — сказал он.

После него пришли остальные. Его команда.

Салима — фенек. В звериной форме уши размером с половину её тела. В человеческой — тонкая, гибкая, тихая, закутанная в серые одежды с ног до головы. Она чувствует вибрации. Иногда мне кажется, она слышит даже мои мысли, когда я начинаю слишком громко злиться.

Язид и двое его братьев — пустынные волки. Никакой суеты. Никакой болтовни. Они не обсуждают. Посмотрев на меня, Язид ушел и вскоре вернулся с таким же халатом и платком, что и у Селимы.

— Спасибо, конечно. Но ваше желание меня прикрыть по традициям этой страны не нужны. Первому кто на меня косо посмотрит, я сверху шею.

Братья весело рассмеялись и сказали, что солнцу и ветру я шею не сверну. Глупо получилось. Я взяла эти тряпки и каждую ночь благодарила парней за заботу.

А ещё с нами шел Наим — каракал. Его шагов я ни разу не слышала. Ночью он исчезает первым. Возвращается последним. Иногда я думаю, что он не оборотень, а тень, решившая примерить человеческую кожу.

Я хотела заплатить им золотом. А они согласились на верблюдов и парочку ишаков. Странные. Пустыня не уважает деньги. Она уважает выносливость.

Первый день после Феса был почти лёгким.Я даже подумала: «Ну и что тут сложного? Караван, солнышко, песочек, романтика!»

Через три дня я уже ничего не думала.Я просто шла. Когда не могла идти — ехала верхом. Когда не могла ехать — снова шла. Организм быстро объяснил мне, что он не восторженный турист, а смертное тело.

Днём жара такая, что воздух становится плотным. Его можно почти резать ножом и подавать к обеду. Солнце не светит — оно жарит. Плащ нагревается, песок отражает свет так, будто я внутри гигантского зеркального шара.

Я — феникс. Белый.Стихия воды и воздуха.И всё равно меня плавит.

Несправедливость какая-то.

Харун идёт рядом, будто у него встроенный климат-контроль.

— Стань пылью, — говорит он.

— Я вообще-то элита, — бурчу я.

— Пыль не отражает солнечные лучи, — спокойно отвечает он.

Пришлось учиться. Гасить внутренний блеск до тёплого янтаря. Не светиться, как новогодняя гирлянда. Потому что если я расправлю крылья — караван решит, что начался судный день, а я не планировала устраивать апокалипсис между Фесом и морем.

Ночью — другая история.

Днём тебя жарят, ночью замораживают. Зубы стучат сами. Воздух режет кожу, как стекло. Звёзды висят низко, огромные, наглые, почти осязаемые.

Я смотрю на них слишком долго.

Салима однажды говорит:

— Ты смотришь так, будто скучаешь.

— Я проверяю, не забыли ли они меня, — отвечаю.

Она хмыкает:

— Они тебя точно помнят. Ты слишком яркая, чтобы забыть.

Ну, спасибо. Успокоила.

Однажды к вечеру Наим возвращается с порезом на плече. Даже не морщится.

— Наблюдают, — говорит он. — Бедуины. Они воруют людей.

Вот это формулировка. Просто и по делу.«Воруют людей». Как будто речь о коврах.

Воздух действительно меняется. Я чувствую чужой интерес. Противный, липкий. Как если бы кто-то пробовал меня на вкус взглядом.

Я не полетела.

Хотя очень хотелось.Очень. Но пустыня не мой источник силы.

Вместо этого я разогрела песок вокруг лагеря. Чуть-чуть. Иллюзия. Мираж огненного кольца. Издалека — будто мы сидим внутри пылающей стены.

Разбойники не подошли.

Язид посмотрел на меня внимательно.

— Ты говорила, что твоя стихия — вода.

— Я многогранная личность, — пожала плечами я.

Он кивнул.

Мы шли к Александрии.

Там больше людей, чем магусов.Там проще затеряться.Там не требуют разрешения отца на каждый вдох.

И если понадобится — я сделаю иллюзию. В толпе это проще простого. Люди видят то, что ожидают увидеть. Девушку? Паломницу? Купеческую дочь? Без проблем. Выберем роль по настроению.

Мне нужно к морю.Потом корабль — к Гептанесии. (Территория будущего Мумбая).А оттуда… оттуда я полечу сама.

До Ханчжоу — на своих крыльях.

Да, это будет трудно для меня.Да, сил потребуется море.И да, ни один из моих сопровождающих летать не умеет — что, кстати, слегка раздражает. Очень неудобно быть единственной с крыльями.

Но я не для того ушла из Феса, чтобы застрять посреди песка и начать ностальгировать.

Иногда Харун спрашивает:

— Ты точно знаешь, куда идёшь?

— Нет, — честно отвечаю я. — Но я точно знаю, куда не вернусь.

И почему-то это звучит гораздо увереннее.

За месяц я перестала быть «девушкой из университета».Я стала пустынницей.

Я умею экономить воду.Я умею не ныть вслух.Я умею гасить свет в глазах, когда нужно.

Но внутри меня всё равно бурлит ветер.

И если честно — мне страшно.

И безумно интересно.

И я только вжилась в команду, как пришло время прощаться. Наим взялся меня охранять на корабле.

И это было хорошо. Потому что я оказалась совершенно беспомощной. Я почти ничего не запомнила в плавании. Первые две недели болела. Летать и болтаться в тесной каюте оказалось не одно и тоже. И к клаустрофобии я поймала морскую болезнь. А затем я просто провалилась в спячку. Мне нужно было набраться сил перед длительным полетом.

Столько часов лететь с вершины на вершину аж гордость за себя смелую берет. Домой возвращаться не хочу. Как узнают, что в Фесе у меня полное фиаско, так и не пустят больше никуда. Дабы не травмировать мою нежную психику.

А женихи слетятся, как мухи на мед. Может пчелы? А мухи на что-то другое слетаются? Хм.

И папа тоже. “Сначала потомство надо оставить, а потом летать куда душе угодно”. Ага, куда я потом улечу в ближайшие лет сто? Вот пусть они с мамой над своим следующим потомством и работают. А то расслабились. Отдохнуть решили. Ой, Прямо устали! Закончу обучение, полечу в А сектор, оказывать аборигенам медицинскую помощь.

Пока я добиралась до Ханчжоу, мне кажется, я увидела весь мир — и его парадный фасад, и изнанку.

Я видела блеск арабских шейхов — золото, мрамор, фонари, отражающиеся в воде так, будто звёзды спустились пониже посмотреть на своё отражение. Видела женщин в тончайших тканях и мужчин, у которых на пальцах больше драгоценностей, чем у меня было одежды в рюкзаке.

И в тот же день — нищету. Пыльные улицы, детские глаза слишком серьёзные для своего возраста, руки, натруженные до трещин. Запах жареной муки и дыма. Тишина, в которой нет надежды, только привычка.

Мир качался из крайности в крайность, а я шла по нему, как по натянутой верёвке.

Бескрайние поля риса — зелёные, влажные, дышащие. Вода блестит между ровными рядами, как зеркало. Люди по колено в иле, и при этом — улыбки.

Ореховые деревья на каждом клочке земли. Тутовые рощи. Я впервые увидела, как разводят шелкопряда — крошечные белые тельца, которые превращают листья в нити. В нити! Это же магия, только биологическая.

— Вы выращиваете ткань из гусениц? — спросила я однажды хозяйку двора.

Она рассмеялась, не понимая моих слов, но поняв мой восторг.

И я тоже смеялась.

Пейзажи стали меняться почти театрально. Снежные вершины вдали — как декорация к божественной постановке. Голубые озёра, такие чистые, что в них хочется нырнуть без всяких мыслей о последствиях.

Ханчжоу место силы и университет

Однажды я стояла на берегу, и вдруг — всплеск. Кто-то большой в глубине спугнул целый косяк красных кои. Они разлетелись веером, будто рассыпанные драгоценные камни.

— Ух ты… какая прелесть… — прошептала я, забыв, что стою не одна.

Чистый воздух здесь другой. Высокое содержание кислорода — я буквально пьянела от вдоха. Лёгкие расправлялись, будто я снова родилась. Настроение взлетело выше нормы. Сегодняшний показатель — «отлично». Даже без магии.

Хотя магия здесь есть.

О, она здесь есть.

В Ханчжоу атмосфера совсем другая. Магия не давит, не пульсирует агрессивно, как в пустыне. Она мягкая. Пронизывает каждый лист, каждую травинку. Я чувствую её кожей. Как лёгкое покалывание на кончиках пальцев.

Я остановилась на мостике и просто закрыла глаза. Воздух, вода, листва — всё звучало.

— Интересно… — прошептала я. И это было почти счастье.

Я заселилась в дом на сваях. По-местному звучит как-то вроде «дяоузяолу» — язык у меня ещё не поворачивается правильно. Дом поднят над землёй, лёгкий, на опорах. Минимализм, функциональность, чистые линии.

Он немного напоминает наши наскальные дома — только ниже, легче, без тяжёлого камня. Здесь всё про воздух. Про движение.

Я провела ладонью по деревянной балке.

— Чувствуется рука крылатого народа… — пробормотала я.

Эти люди даже внешне немного на нас похожи. Та же тонкость черт, та же собранность движений. Взгляд — внимательный, доброжелательный.

Обучение будет проходить на общепринятом языке, так что я не пропаду. Но я уже начала учить мандарин. Звуки сложные, тонкие. Я ловлю их, как ветер.

Иногда я сижу у окна, повторяю слова и вдруг думаю: откуда вообще берутся языки?

Почему в одном витке — сотни наречий, а в другом — один универсальный? Кто это решил?

Чем больше я вижу, тем сильнее во мне крепнет мысль: этот мир — коллективная работа. Группа демиургов. Возможно, проект ГРА. Может, экзамен. Может, лабораторная работа.

И судя по тому, как тут распределены материки, магические линии и плотность населения, — кто-то сдавал в спешке.

Распиленные клочки земли, магические протечки, перекосы времени… Порой становится страшно жить!

Что если этот мир действительно был создан «на коленке»? Кто-то ночью собрал его из доступных элементов, не думая, что через десятки тысяч лет здесь появится осознанная жизнь. Со своим временем. Со своими бедами. Со своей любовью.

Создавали для бактерий. Для одноклеточных.

А получили — вот это.

Я стою на веранде своего дома на сваях, смотрю на рисовые поля и думаю:

— Точно студенты.

И почему-то мне от этой мысли одновременно страшно…и безумно интересно.

Тихие и незаметные служанки гостевого дома предоставили чудесную ванну с лепестками чайной розы. Помогли вымыть волосы. А затем я получила незабываемые ощущения от массажа с маслами. Еле заметный запах скошенной травы и озона просачивается в открытые окна. Идеально. Я нашла себе идеальное место. И так хорошее настроение подпрыгнуло на отметку превосходно. Но пустой желудок весьма в грубой форме напомнил мне о необходимости пополнить энергию организма не только с внешней стороны, но еще и с внутренней.

Мне предоставили одежду для богатой горожанки из самого дорогого в этом городе купеческого дома. Готовую одежду! Я хотела в белых тонах, но мне объяснили, что богатая горожанка должна одеваться в яркие насыщенные цвета. Удивительно! Поразительно! Никогда бы не подумала, что раздевая куколки живых гусениц с тутового дерева, можно получить такую мягкую, легкую и удобную одежду. На ноги я одела шелковые красные носки под цвет верхнего кимоно и деревянные колодки на высокой платформе, удерживаемые кожаным ремешком через палец. Ого! И как на этом ходить? Но мое настроение было настолько восторженным, что я решилась на эксперимент.

Еле передвигая ногами по деревянному настилу пешеходной части дороги, которая вела в беседки над озером, моя походка напоминала маленькую меня в птичьей форме, когда я впервые сменила облик. И была чуть больше обыкновенного индюка. И вот я снова учусь ходить. Как здорово. Даже такие мелочи меня радуют. Прекрасное место. Какое большое озеро! Какой воздух!

Но внезапно, как по щелчку озорника с водной стихией, полил дождь! Как горный водопад и сразу стало темно. А еще через мгновение самый прекрасный мужчина во вселенной прикрыл меня зонтом. Я забыла как дышать. Стою и просто смотрю на ручейки дождя, что стекают с зонта, который он держит надо мной. Он тоже застыл и тоже молчит. Я не могу сказать сколько мы так простояли, время для нас остановилось. Но мой пустой живот начал возмущатся в самый неподходящий момент. Как неловко-то. Прекрасный принц всех миров и народов подал мне руку и я вцепилась в нее мертвой хваткой. Мы молча прошли в закрытую беседку именуемую чайным домиком и также молча сели друг напротив друга в ожидании ужина. Я была совершенно ошеломлена и оглушена. Наверное, некультурно так внимательно рассматривать человека, но я ничего не могла с собой поделать. Я не могла оторвать от него взгляда.

— Сяо цзе… — прорвал тишину мужчина хриплым, глухим голосом.

И моё тело завибрировало каждой клеточкой. Он сделал паузу, и я решила, что меня с кем-то спутали, поспешив развеять его сомнения:

— Меня зовут Бай Няо из рода Фэнхуа, — сказала я и замерла в ожидании приговора, даже не заметив, что перешла на общепринятый язык.

Парень глубоко выдохнул — получилось облегчённое «фух» — и наконец заговорил:

— Моё имя Бао Юй из рода Лонг. Я только прилетел и совершенно не говорю на местном диалекте.

— А кто такая сяо цзе? — поинтересовалась я.

Он рассмеялся. И я, совершенно неприлично, следила за его влажными губами, улыбаясь в ответ и наблюдая, как капельки воды стекают по его светлому лицу.

— Сяо цзе — это милое обращение к девушке. И это то немногое, что я пока запомнил.

С этого момента мы больше не расставались. Вообще.

Я не могла дышать без моего дракона. Он начинал нервничать, если я пропадала из поля его зрения. Бао отвечал мне взаимностью — и я отвечала ему тем же.

«Счастье — это когда тебя понимают. Большое счастье — это когда тебя любят. Настоящее счастье — это когда любишь в ответ».

Это сказал он. И я согласилась.

Мы поселились вместе в тот же день. А на следующий — пригласили к себе его двоюродную сестру.

Мы вместе поступили на обучение наравне с адептами буддийского направления Архат — теми, кто начинает культивировать сознание и стремится к своему дзену. Основное направление их пути — достичь Поднебесной и установить контакт с Небесной, как завещал великий философ Кун Цзы, покинувший Землю много лет назад, но оставивший после себя тома изречений на особой нетленной бумаге, предназначенной для храмов.

Ворота нашего храма знаний украшала арка с лозунгом его главного учения:

«Всё дело в мыслях. Мысль — начало всего. Мыслями можно управлять. И потому главное дело совершенствования — работать над мыслями».(Конфуций)

И именно этим мы занимались весь первый год обучения.

Если бы не Бао и его кузина Фуй Ше, я бы бросила всё уже на первом курсе. Настолько это было трудно. Но нам было невероятно хорошо вместе. Со временем мы достигли душевной гармонии. Вся жизнь была впереди.

А вечерами Фуй Ше напускала над озером туман — и мы летали.

Я — гордый Белый Феникс.Моя подруга — не менее гордый Серый Дракон.И мой любимый Бао — Лазурный Дракон.

Он такой красивый…

Как странно летают драконы! Своим изящным гибким телом они ловят восходящие потоки и скользят по воздуху так же легко, как под водой. Мелкие зеленоватые чешуйки отражают солнечные лучи, рассыпая мириады мельчайших огоньков. Настоящее светопреставление. Какая грация! Какая нереальная красота!

У меня каждый раз учащалось сердцебиение, душа распахивалась навстречу всему живому, хотелось плакать от счастья. В животе порхали бабочки — потому что это было моё. Моё небо. Мои драконы. Моя жизнь.

Жаль только, что купаться я могу лишь в гуманоидной форме. Хоть я и белая, но всё же не водоплавающая птица. А мои перья лучше не мочить.