Архитрон. Книга 2

О книге

Архитрон. Книга 2

Константин Вереница

Мир утонул. Над бескрайними водами, поглотившими старые столицы, парит «Петергоф» — летучий город-ковчег, последний оплот цивилизации, хранящий в своих деревянных галереях и медных механизмах память исчезнувшей Земли. Но чем выше поднимается этот рукотворный остров, тем безжалостнее схватка за его наследие — и за саму жизнь.

Виртуозный гладиатор Вергилий брошен на арену «Мёртвого Озера» — плавучего гнезда порока, где лорды торгуют смертью, а кровь стала валютой.

«Архитрон» — роман-эпопея о жестокости и надежде, о преданности и мести. История, в которой красота утраченного мира борется с уродством нового, а любовь оказывается единственным щитом перед лицом абсолютного зла.

Константин Вереница

Архитрон. Книга 2

Глава 1: Честное предательство.

Клубы рыжей пыли, поднятые квадроциклом, медленно оседали на разграбленный лагерь. Пепел покрывал консервные банки и разорванный брезент. Вергилий замер у въезда. Пальцы судорожно сжимали холодный металл автомата.

Перед ним копошились две сгорбленные фигуры. Мародёры. Рылись в брошенном снаряжении, как стервятники.

— Стоять! Руки прочь! — голос прозвучал хрипло и жестко. Ствол автомата смотрел точно в грудь ближайшему.

Мужчина в засаленной куртке медленно поднял руки. В его потухших глазах не было испуга — только усталая циничная ухмылка.

— Ты чего, мужик, кипятишься? Здесь всем хватит. Осмотри крайнюю палатку. Глядишь, и на свою долю найдёшь.

Вергилий дал короткую очередь в небо. Грохот раскатился по округе, спугнув ворон. Второй мародёр ахнул и вскинул руки. Первый побледнел. Вся напускная развязность сошла с него мгновенно.

— Вижу впервые — патроны в воздух переводят, вместо того чтобы бить по цели, — пробормотал он, но руки держал высоко, ладонями наружу. — Это наш хлеб, мужик. Выживаем как можем. У нас семьи.

— Семья, — горько откликнулся Вергилий. Левой рукой, не отрывая ствола, он достал из нагрудного кармана потрёпанную фотографию. — Эту женщину видели? Здесь или поблизости?

Мародёр прищурился, делая вид, что вглядывается.

— Погоди, плохо видно. Дай рассмотреть.

— Стой! Без движений! — рыкнул Вергилий. Он резко присел, положил снимок на пыльную землю и отступил на несколько шагов, не опуская оружия. — Иди. Смотри.

Мужчина медленно, подчёркнуто осторожно подошёл, наклонился.

— Так… Похожа на ту блондинку. Бездыханная, возле крайней палатки. Но я не уверен, что она. Вглядись сам.

Холодная волна прокатилась по телу Вергилия, сжимая горло.

— Возле какой палатки? — голос стал тише.

— Вон там, — мародёр мотнул головой в сторону дальнего шатра.

— Положи фото и отойди, — скомандовал Вергилий сквозь стиснутые зубы. Его взгляд, полный ужаса и надежды, приковался к указанной палатке. Всё существо уже было там, внутри.

И эта роковая ошибка стоила ему всего.

Он не услышал мягких шагов сзади. Третий, о существовании которого Вергилий не подозревал, бесшумно обошёл квадроцикл и с размаху ударил самодельной дубиной по затылку.

Взрыв белой боли. Искры в глазах. Земля ушла из-под ног, небо накренилось. Последнее, что он осознал сквозь нарастающий гул, — торжествующий сиплый крик:

— Мы богаты! Смотри, какой квадрик! Заводи — валим отсюда!

— А с ним что? — донёсся чей-то голос, будто из-под воды.

— Хай валяется. Мутанты ночью трупы грызут. И этого сожрут.

Рёв мотора, удаляясь, стал для Вергилия похоронным маршем. Сознание погасло, как перебитый фитиль, погрузив его в ледяную, беззвучную тьму.

Вергилий очнулся поздним вечером, он проверил лагерь, еле стоя на ногах. Виолы там нет, но есть другие земляки, слезы от разбитого лагеря Вертигорцев, вызвали у него слезы. Он шёл по чётким следам квадроцикла, держась за стволы деревьев. Наконец добрался до цели. В глуши леса, на двух поросших мхом бетонных кольцах, стояла покосившаяся лачуга из тёмного горбыля. Вокруг громоздился хаос из ржавого металлолома и битых механизмов. Под полуразрушенным навесом из рубероида стоял его квадроцикл.

Из окон сочился тусклый свет керосиновой лампы. Доносился хриплый смех и обрывки пьяного хвастовства о лёгкой добыче.

Вергилий замер на опушке, сливаясь со стволом сосны. Глаза анализировали обстановку: два окна, одна дверь. Вдруг за спиной почувствовалось тёплое влажное дыхание. Он резко обернулся. Тощая серая дворняга виляла грязным хвостом и тут же, поскуливая, принялась лизать ему руку. Молча, почти нежно Вергилий погладил пса за ухом.

— Тихо, мальчик… хороший мальчик, — прошептал он непривычно мягко.

Крадучись, он подобрался к дому и укрылся за массивным бетонным кольцом. Там, прислонённый к стене, лежал старый железный лом в бурых пятнах ржавчины. Вергилий бросил быстрый взгляд на квадроцикл: сумки расстёгнуты, пусты. Всё добро внутри. Ключа в замке зажигания не было.

Дверь лачуги со скрипом распахнулась, выбросив прямоугольник света и волну зловонного тепла.

— Щас поссу и вернусь! Пиво не трогать! — рявкнул заплетающийся голос. На пороге, пошатываясь, показался один из грабителей.

К нему тут же подбежала собака.

— А ну отвали, падла! Шкура паршивая! — мужик грубо пнул её в бок. Пёс взвизгнул и отлетел в грязь, поджав хвост.

Вергилий сжал лом. Это был шанс. Пока грабитель справлял нужду, напевая бессвязную песню, Вергилий бесшумно подошёл сзади и с короткого размаха обрушил лом на затылок. Тот рухнул в лужу без звука. На поясе у него висел тяжёлый армейский пистолет. Вергилий снял его — металл был холодным и знакомым.

— Серя, ты где там, а? А то мы щас без тебя всё выпьем, жадюга! — донёсся из дома нетерпеливый голос.

Вергилий проверил обойму, дослал патрон с сухим щелчком и стал подниматься по скрипучим ступеням.

— Идёт, идёт, слышу уже! — прокричали внутри.

Переступив порог, он увидел убогую картину: за грубым столом, освещённым коптящими свечами, сидели двое. В спёртом воздухе висела густая смесь запахов самогона, пота и плесени.

— Ты… ты не Серя! — один из грабителей рванулся к пистолету на поясе.

Выстрел Вергилия оглушил. Пуля ударила грабителю точно в лоб, отшвырнув тело на грязный пол.

Последний выживший вскинул руки. Лицо исказил животный страх, по щекам потекли слёзы.

— Добрый человек! Я… я не хотел! Это всё они, я просто за компанию, ради выпивки! — голос дрожал и срывался на визг.

— Где мои вещи? — голос Вергилия был ровным и холодным. Ствол не дрогнул.

— Вон… вон там, на кровати! Всё там! Мы ещё не делили, честно! — грабитель трясущейся рукой показал в угол, где на тюфяке лежала куча трофеев.

Не отводя пистолета, Вергилий боком подошёл к кровати и быстрыми движениями собрал своё: автомат, кинжал в ножнах, два набитых рюкзака. Затем снова повернулся к дрожащему мужчине.

— Хочешь жить?

— Хочу! Ради всего святого, не убивай! Хочу жить!

— Тогда расскажи всё про то место, где мы встретились. Всё, что видел, что слышал.

— Там… там люди Кабана всех перебили ещё до нас, это были не мы! Клянусь! Мы с братвой последними были, всё что можно — уже обобрали местные барахольщики! — слова полились потоком. — Они там всё вычистили, как саранча! Мы уж потом подобрали, что они за брак сочли…

— Где найти барахольщиков? — Вергилий сделал шаг вперёд.

— В пяти километрах на северо-восток, место называется Хламовск! Тропа есть, вот отсюда пару километров по ней — и ты у ворот! Я тебе всё расскажу, нарисую, только не убивай, прошу!

Вергилий смотрел ему в глаза, оценивая ложь.

— Если соврёшь хоть в чём-то — вернусь и прибью, как пса. Понял?

— Понял! Клянусь матерью, всё правда!

Вергилий убрал пистолет, развернулся и вышел в холод ночи. Сделал три шага.

Сзади послышался крадущийся шорох. Он развернулся, выхватив пистолет, и выстрелил почти не целясь. Пуля ударила третьему грабителю, занесшему кухонный нож, прямо между глаз. Тот рухнул.

Вергилий сел на квадроцикл, вставил ключ, повернул. Двигатель заурчал ровно и мощно. Заряд батареи — наполовину.

Он бросил последний взгляд на безмолвную лачугу, свистнул. Тощая дворняга радостно прыгнула к нему на колени. Вергилий тронул с места, и машина рванула в чёрную пасть ночного леса. Впереди ждала узкая тропа, ведущая к селению барахольщиков, и, он ещё надеялся, к новым зацепкам в поисках Виолы.

Рассвет застал детей в холодном, сыром лагере. Они кутались в тонкие, промозглые куртки.

Первым поднялся Эрик. От ночлега на голой земле ломило всё тело. Собственный голос, прозвучавший чуть громче шёпота, показался ему чужим, хриплым от дыма и долгого молчания.

— Нам нужно уходить, — он будил остальных, и слова повисли в морозном воздухе белым облачком.

Дети встали нехотя. Движения их были скованы холодом. На бледных, испачканных сажей лицах застыла смесь боли, усталости и недосыпа. Черты размылись, осталась только глубокая тень под глазами. Они молча разминали затёкшие пальцы. В этой немой возне не осталось ни капли детской беззаботности.

Потом двинулись сквозь влажные от росы заросли и вскоре промочили ноги по щиколотку.

— Ягоды! — вдруг вскрикнул Жорик, нарушив утреннюю тишину.

— Где? — встрепенулась Мила. В её голосе пробилась первая живая нота.

— Да вот же! Большой куст!

И правда, из чащи сочной листвы алел куст дикой малины, усыпанный каплями росы. Дети с жадностью, не думая о колючках, набросились на него. Срывали и отправляли в рот холодные, кисло-сладкие ягоды. Терпкий сок напомнил о простых радостях из другой, почти забытой жизни.

— Вкусная, как… — начал Платошка, но осёкся, ощутив ком в горле.

— Как у профессора в теплице, — почти беззвучно закончила за него Мэри.

Повисла густая тишина, нарушаемая лишь щелчком отрываемых ягод. Простая малина стала горьким напоминанием о тепле оранжерейных ламп, о запахе земли. О человеке, которого они почти не знали, но уже успели полюбить всем сердцем. Грусть висела в воздухе гуще утреннего тумана.

— Смотрите, здесь орешки, — уже бодрее нарушил молчание Жорик, указывая на могучий кедр.

Под деревом, на мягком ковре из хвои, лежал целый урожай шишек — тёмных и смолистых. На время забыв о тоске, дети принялись собирать дары леса. Набивали карманы так, что оттягивались подолы. Заворачивали шишки в свёрнутые кофты, превращая их в узелки-торбы.

— Папа такие привозил. Нужно зубами грызть и доставать семечку, — сказала Мила, и в её глазах мелькнула тёплая тень воспоминания.

— Нужно залезть на дерево и посмотреть, куда идти, — деловито предложил Платошка. Он смотрел вверх, на залитую солнцем вершину кедра.

— Хорошая идея. Кто полезет? — спросила Мила, следя за его взглядом.

— Я, — без раздумий вызвался Эрик. Сбросил узел с плеча.

Они подошли к мощному стволу и помогли ему забраться, подталкивая за босые пятки. Вскоре Эрик скрылся в густой хвое. Снизу доносился лишь скрип веток да его частое дыхание.

— Он в порядке? — тревожно спросила Мила. Она вглядывалась вверх и щурилась от солнца.

— Эрик! — срывающимся на фальцет голосом крикнула Мэри. В этом крике слышался животный страх потерять ещё кого-то.

— Ну, если ещё не летит вниз с воплем, значит, всё нормально. Факты, — с привычной сухостью констатировал Платошка.

Дети слабо улыбнулись. Но улыбки тут же сменились возгласами удивления и боли: на головы посыпался град тяжёлых шишек.

Это Эрик, добравшись до макушки, тряхнул её изо всех сил. Через мгновение он уже спускался. Остальные, смеясь и потирая ушибленные макушки, собирали улов и шутливо бранили «верхолаза».

— Ну? Что там? — первым, отложив шишку, спросил Платошка, когда Эрик, красный от напряжения, спрыгнул на хвою.

— Там гора, — выдохнул он, вытирая пот со лба.

Все замолчали. Гора. Она стала направлением.

— Идём к горе? — с сомнением и надеждой спросил Жорик.

Эрик резко кивнул:

— Идём.

Маленькая компания собрала нехитрые пожитки и с новой решимостью двинулась в путь. Они продирались сквозь колючие, пахнущие смолой заросли. Впереди, в утренней дымке, темнел сизый силуэт горы.

Компания, измотанная долгой дорогой, наконец вышла к подножию горы. Та возвышалась тяжёлым сизым исполином, закрывая полнеба. Солнце стояло в зените, беспощадное и жаркое. Обеденный час напоминал о себе лишь пустым сосанием под ложечкой. Впереди, огибая скалу, неспешно текла небольшая чистая речка. Дети с радостными возгласами бросились к воде — умыть запылённые лица и напиться, жадно зачерпывая ладонями холодную, горьковатую влагу.

— Что делать дальше? — спросил Платошка, вытирая мокрый подбородок рукавом.

— Смотрите! — Мэри указала пальцем на ржавые угловатые конструкции среди деревьев. — Там какие-то трубы.

— Идём туда, — решил Эрик, вставая. — Может, есть люди.

Заброшенный завод встретил их давящей тишиной. Лишь сухие листья шелестели по асфальту под ветром да скрипели расшатанные металлические листы. Бетонные корпуса зданий стояли с обвалившимися крышами, зияя чёрными провалами окон. Стены густо поросли мхом и цепким плющом, пробившимся сквозь трещины.

— Никого нет, — констатировал Жорик. В голосе прозвучало глухое разочарование.

— Интересно, что здесь было, — промолвила Мила, с опаской оглядывая гигантские механизмы, похожие на скелеты доисторических чудовищ.

Они подошли к массивному бетонному кольцу, внушавшему трепет циклопической грубостью. Внутри зияла огромная пропасть, заполненная тёмной, почти чёрной водой. Глубина пугала: вода не отражала свет, а поглощала его.

— Вау… Ну и дыра, — прошептал Платошка, отступая на шаг. — Мне даже подходить страшно.

— Бу-ро-ва-я у-ста-нов-ка, — по слогам прочитала Мэри, разбирая стёршиеся буквы на покорёженной табличке.

— Что это такое? — спросила Мила.

— Не знаю, — пожал плечами Жорик.

— Нужно залезть на эту вышку и посмотреть, что вокруг, — предложил Платошка, указывая на ржавую ажурную конструкцию буровой. — В этот раз полезу я.

Он подошёл к основанию башни — высокой, узкой и казавшейся хрупкой на фоне массивных цехов. Его уверенность немного поубавилась.

— Я и не думал, что она такая высокая… И лестница вся отваливается.

— Лучше попросить Эрика, — осторожно предложила Мэри.

— Нет! Я залезу сам, — с внезапным упрямством сказал Платошка. Ему нужно было доказать храбрость — прежде всего самому себе.

Он ухватился за холодное, липкое от ржавчины железо и начал медленно подниматься, проверяя каждую скрипящую перекладину. Снизу доносились тревожные голоса:

— Не торопись, Платошка!

Наконец он забрался на самый верх. Открылся захватывающий вид на окрестности.

— Там водоём! А позади… виден дым! Мы пришли оттуда! — крикнул он, показывая на едва заметную полоску дыма на горизонте. — Мне кажется, нужно идти к воде. Попробуем поймать рыбу!

— Я не умею, — сказал Жорик.

— Я тоже, — поддержала Мила.

— А я умею! Меня папа учил! — с гордостью крикнул Платошка.

В этот момент лестница под ним качнулась. Раздался протяжный скрежет рвущегося металла. Бетон у основания начал осыпаться гравием, а сама конструкция медленно, с душераздирающим стоном завалилась внутрь руин.

— Быстрее, Платошка, быстрее! — закричали дети в едином порыве ужаса.

Платошка не раздумывал. Прыгнул с трёх метров, кувырнулся по жёсткой, усыпанной щебнем земле. Позади с оглушительным грохотом и облаком рыжей пыли сложилась многотонная конструкция.

— Фу-у-х… Еле успел, — отряхиваясь и потирая ушибленный бок, проговорил он.

Но его слова потонули в новом, нарастающем шуме.

— Что это?

Со стороны ручья донёсся треск ломающихся деревьев. Не просто треск — рёв, будто бульдозер шёл напролом через лес, смешивая с корнями и щепками. Из чащи вырвалось нечто огромное и металлическое. Змей — тот самый робот-охотник, но теперь израненный, без части бронепластин, с искрящимися проводами и одним зияющим пустотой глазом, рассечённым когтями. Он нёсся, не разбирая дороги, снося молодые стволы и бетонные заграждения.

— Бежим! — крикнула Мэри, и голос сорвался от паники.

Дети бросились прочь, петляя между тёмными проёмами руин, спотыкаясь о развалины. Змей, одноглазый, но яростный, врезался в стены, расталкивая их многотонной массой. Позади оставался след из пыли и обломков.

Внезапно Мэри споткнулась о торчащий прут арматуры и тяжело упала, выронив свёрток с припасами. Она подняла голову — боль пронзила колено. До искрящегося корпуса Змея оставалось не больше десяти метров. Монстр на мгновение замер. Единственный оптический сенсор с кровавым отсветом медленно повернулся, издав тонкий, наводящий ужас писк, и зафиксировал добычу. С резким шипением гидравлики и скрежетом шестерён он рванул в атаку, чтобы уничтожить Мэри.

Эрик, забыв про опасность, подскочил к ней и встал на пути стального чудовища, распахнув руки, как живой щит.

— Нет! — он выставил ладонь, будто пытаясь удержать лавину. Крик прозвучал с недетской, раскалённой силой. На секунду — всего на одну невозможную секунду — глаза Змея вспыхнули ядовито-зелёным светом, словно откликаясь на забытую команду.

Змей резко прекратил атаку, застыв в метре от них. Сервоприводы завыли от внезапной остановки, из-под гусениц поднялся густой столб пыли. Эрик, будто разрядившаяся батарейка, без сил рухнул на землю. Сознание погасло под тяжестью невероятного усилия.

В этот миг из-за груды обломков с оглушительным рёвом вынесся Амба. Казалось, сама тень профессора Рябинина, его последняя воля, мчалась вместе с тигром в яростном прыжке. Кибер-тигр, сам израненный, с обгоревшей шкурой и искрящими пробоинами в броне, вцепился стальными клыками в уязвимую «шею» Змея — в спутанный пучок проводов и гидравлических магистралей под повреждённой бронёй.

Началась отчаянная схватка. Змей, пытаясь сбросить противника, бешено крутился на месте, бился о бетонные стены, кроша их в пыль и щебень. Амба держался мёртвой хваткой, но суставы искусственных мышц сдавали под чудовищным давлением. Металлические пальцы разжались на мгновение — и тогда тигр, собрав последние силы, не стал цепляться обратно. Он мощно оттолкнулся от груди Змея, обхватив его передними лапами в последнем объятии, и увлёк за собой в зияющую черноту затопленной буровой скважины.

Платошка и Жорик подбежали к Мэри и Эрику, пытаясь поднять их. Мила, не в силах оторвать глаз, подбежала к краю пропасти. Она видела, как две сплетённые в смертельной схватке фигуры — стальной охотник и верный страж — стремительно уменьшались, превращаясь в смутную тень, пока их не поглотила чёрная, не отражающая свет вода. Круги разошлись по поверхности, выплеснув через край пропасти тяжёлые мокрые капли, и медленно утихли. Воцарилась тишина. Не просто отсутствие звука — страшная, гнетущая, полная окончательной утраты пустота. Амба выполнил последний долг до конца.

— Что с Эриком? Что с ним? — зашептала Мэри, глядя на его неподвижное, белое как мел лицо.

— Он… будто спит, — растерянно сказал Платошка, наклоняясь к другу и тщетно пытаясь поймать пульс на тонком холодном запястье.

Внезапно кусты зашелестели. Платошка мгновенно вскинулся, сжимая в руке увесистый острый камень, готовый броситься на защиту.

— Тихо, дети, свои! — раздался спокойный хрипловатый голос. Из зарослей, осторожно раздвигая ветви, вышли двое — бородатый мужчина в залатанной куртке и парнишка лет пятнадцати с серьёзным загорелым лицом. В руках у них были плетёные лукошки, полные боровиков и подосиновиков. — Мы грибники, с поселения у озера. Что это у вас тут за баталии были? Грохот на всю тайгу!

Платошка молчал, не выпуская камень из побелевших пальцев. Его взгляд метался от незнакомцев к раненым друзьям, полный вызова и страха.

— Когда труба на старом заводе рухнула, мы сразу пошли на шум, — пояснил мужчина, внимательно оглядывая детей и руины. — Вижу, вашему товарищу нехорошо. Да и девочке надо ногу перевязать, кровь сочится. Идём к нам, в деревню. Обогреем, посмотрим, что да как.

Платошка посмотрел на Мэри. Та, стиснув зубы, прижимала окровавленную штанину и поддерживала голову бесчувственного Эрика. Решение давалось тяжело. Он сглотнул ком в горле.

— Мой папа — капитан Жданов, — вдруг твёрдо, почти вызывающе заявил он, глядя прямо в глаза грибнику. — Если с нами что-то случится, он вас найдёт. Он всех найдёт.

Мужик удивлённо поднял брови. В глазах мелькнуло узнавание.

— Капитан Жданов? Мишка, что ли? С базы «Вертигория»?

— Да… Вы его знаете? — в голосе Платошки прозвучала слабая надежда.

— Как же не знать! Я ему рыбу, мясо, грибы поставляю, а он мне — патроны и кое-какое железо. В прошлом году вместе самогонку гнали у нас в деревне! Ты как тут очутился?

— На… на нас напали, — голос Платошки дрогнул. — Роботы. Мы сбежали. Нас спас тигр Амба и профессор Рябинин.

— Господи… — мужчина покачал головой, лицо стало серьёзным. — Ладно, разговаривать будем на месте. В деревню нужно срочно, кто знает, что ещё на грохот придёт.

— Меня дядя Андрей звать, а это сын мой, Юра. Поможем. Я мальца понесу, а вы девочку поддержите. Ручей перейдём по камням, и мы там, за излучиной.

— Мила! — позвал Платошка, оглядываясь.

Мила всё ещё сидела на краю бездны, неподвижная, как каменное изваяние. Она не мигая смотрела в чёрную воду, утирая слёзы грязным рукавом.

— Ты идёшь?

Мила медленно, будто скрипя всем телом, встала, бросила последний пустой взгляд в пугающую гладь и поплелась к остальным, опустив голову.

Дядя Андрей и сын Юра