Тени Империи

Он поднялся.

— Можешь позвать Анну. Думаю, это в первую очередь нужно обсудить с ней.

Императрица сделала знак фрейлине, и дверь отворилась.

Когда Анна неторопливо вошла, Константин задержал взгляд на дочери. Он вспомнил, как ещё недавно старшая дочь смеялась в этом же зале, не думая о политике и о долге. Сейчас перед ними стояла взрослая женщина. И в этой ранней зрелости было что-то тревожное — как стекло, с виду прочное, но готовое треснуть от малейшего удара.

Императрица велела закрыть дверь. Анна подошла к матери, и Татьяна Андреевна взяла её за руку.

— Дорогая, — начала Императрица ровным голосом, которым объявляют уже принятые решения. — Мы нашли для тебя чудесную партию.

Она выдержала короткую паузу.

— Мы искренне считаем, что ты уже готова к замужеству. А моя родина станет поистине прекрасным местом для будущей герцогини.

Дочь замерла. Константин заметил, как напряглись её плечи.

— Партию?.. Герцогиней?.. — в голосе Анны появилась дрожь, но она сразу же овладела собой. — Мама… я люблю нашу страну.

Она запнулась.

— Я не хочу уезжать.

Анна отвернулась.

— Это… разобьёт мне сердце.

Император внутренне поморщился, прекрасно зная, что сердце являлось слабым аргументом в государственном деле.

— Анна, таковы обычаи, — произнёс он строже, чем хотел. — Ты старшая в роду, а твои братья ещё молоды.

Он говорил как Император, зная, что если заговорит как отец, то непременно уступит. Анна лишь покачала головой.

— Это ваша окончательная воля?

Она посмотрела сначала на мать, затем на отца.

— Если да, то я должна предупредить, что тогда буду вынуждена уйти в монастырь. Лучше так, чем жить вдали от дома.

Императрица резко взглянула на мужа и порывисто поднялась.

— Глупости, Анна! — Её голос стал жёстче. — Ты говоришь, как ребёнок.

Она сделала шаг к дочери.

— Этот союз нужен всем. В конце концов, ты дочь Империи и служишь ей.

Анна не произнесла ни слова.

— Твоя обязанность — подавать пример братьям, а не ставить всех нас в затруднительное положение.

Константин посмотрел сначала на жену, потом на дочь.

— А если моё сердце принадлежит стране? — прошептала она. — И только ей.

Константин шагнул вперёд, позволяя себе в эту минуту быть не правителем.

— Война — не лучшее время для свадьбы, Таня… Может быть, стоит подождать.

Императрица отошла к окну.

— Нет, отступать нельзя. Нам нужен этот союз.

Анна посмотрела на отца.

Константин встретил её взгляд и вдруг пожалел о собственных словах. Не потому, что хотел взять их назад, — наоборот. Теперь дочь ждала от него продолжения, а он уже понимал, что дать ей его не сможет.

— Значит, всё уже решено? — спросила она.

— Нет, — ответил он слишком быстро.

Татьяна Андреевна повернулась к мужу.

Взгляд Анны скользнул к матери, затем снова вернулся к нему. Константину этого оказалось достаточно.

— Если вы уже выбрали для меня жизнь, хотя бы не делайте вид, что спрашивали моего согласия.

Он хотел возразить. Сказать, что ничего ещё не решено, что он действительно намерен поговорить с Татьяной, что у них есть время. Но каждое из этих объяснений сейчас прозвучало бы обещанием, которого он, возможно, не сможет выполнить.

Анна больше ничего не сказала. Не попрощавшись с родителями, она развернулась и вышла. Дверь за ней тихо закрылась.

Дочь ошиблась лишь в одном: окончательного решения пока действительно не было. Во всём остальном она поняла его правильно.

— Она напугана, — произнёс он наконец. — И имеет на это право.

Татьяна Андреевна осталась стоять у окна.

— Она молода и потому склонна путать чувство с долгом. Но это проходит, а нам не стоит потакать таким глупостям.

— Не уверен, что это просто прихоть.

Императрица наконец обернулась к мужу.

— Костя, война не оставляет нам роскоши ждать. Мы и так долго удерживали равновесие, а нам нужна решительность.

Каждый новый доклад с фронта напоминал Константину о том, что никакого равновесия давно не существовало.

— Думаю, самое разумное — пригласить герцога на бал. Осенью, к её именинам.

— Так скоро? — Император поднял брови. — Хотя бы до зимы?

— Осень — лучшее время, — непреклонно ответила она. — Ты снова будешь во дворце. И присутствие всей семьи создаст нужный фон. Неофициально это будет праздник, а фактически — представление будущего союза свету.

Константин молча прошёлся по комнате.

— Анна не будет этому рада.

— Редко кто радуется своей судьбе заранее. Зато потом привыкают.

— Но тебя никто не заставлял…

На лице Императрицы промелькнула едва различимая улыбка. Константин хорошо знал её — при посторонних Татьяна себе такой не позволяла.

Она приблизилась и провела ладонью по его гладко выбритой щеке.

— Ты тогда был молод, красив и влюблён в меня, — резюмировала она. — В таких обстоятельствах принуждение ни к чему.

Она убрала руку, и улыбка исчезла.

— Наш брак — исключение, лишь подтверждающее правило. В большинстве случаев союз держится не на чувствах, а на расчёте. И в нынешней ситуации нам нужен именно он.

Император перестал улыбаться.

— Анна станет частью этого расчёта.

— Анна всегда и была его частью, — мягко ответила Татьяна Андреевна. — Просто раньше мы этого не проговаривали вслух.

Он глубоко вздохнул.

— Ты понимаешь, что мы делаем с ней?

— Я понимаю, что, если мы этого не сделаем, — тихо констатировала жена, — с ней могут сделать гораздо худшее. История не щадит тех, кто колеблется.

Константин посмотрел в окно: сад по-прежнему был залит ярким солнцем.

В его голове решение уже складывалось, как военная операция: логично и неизбежно.

— Бал, — произнёс он. — Именины… Осень…

— Да. Пусть это выглядит как традиция. Никто не должен видеть давления.

Татьяна ждала. По её лицу Константин понял: возражения закончились, теперь выбор был за ним.

Император прикрыл глаза, а когда снова поднял их, перед Татьяной Андреевной стоял уже не отец, а Государь.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Подготовь двор. Осенью мы продемонстрируем, что будущее уже выбрано.

Он всё ещё надеялся, что когда-нибудь Анна поймёт, почему он согласился. Простит ли — другой вопрос.

***

В своей комнате Анна долго сидела неподвижно, зная, что стоит ей пошевелиться — и удержать слёзы уже не получится. Собственная комната, обычно служившая убежищем, сегодня только мешала дышать.

Когда раздался стук, она вздрогнула, и по щеке скатилась первая слеза.

Фрейлина вошла осторожно, понизив голос ещё до того, как заговорила. Анне не понравилась эта осторожность. С ней уже говорили так, будто случилось непоправимое.

— Ваше Высочество… вам письмо, — прошептала фрейлина, протягивая конверт обеими руками.

Она торопливо смахнула слезу рукавом.

Пальцы подрагивали, но стоило ей увидеть знакомый почерк с лёгким наклоном вправо, как дыхание сбилось.

Она тут же вырвала письмо, поспешно разорвала конверт, пробежала глазами первые строки и замерла. Руки перестали дрожать.

— Можешь идти.

Оставшись одна, Анна подошла к зеркалу и внимательно изучила отражение. Глаза ещё оставались покрасневшими после слёз, но причёска не растрепалась, корсет по-прежнему безупречно подчёркивал фигуру, а лёгкий румянец смягчал черты лица.

Этого оказалось достаточно.

Анна расправила плечи.

***

Оглядываясь по сторонам, Анна осторожно ступала по холодному мрамору. В этот час дальняя часть дворца почти пустовала, но даже случайная встреча могла потом обернуться ненужными вопросами.

Она не торопилась. У каждого поворота сначала прислушивалась и только потом шла дальше. Несколько раз приходилось останавливаться, пережидая далёкие шаги, пока они не стихали в другой галерее.

Ничего необычного в этом не было. Дворец жил даже ночью, и Анна давно научилась различать его звуки: знала, когда мимо проходит караул, когда где-то торопится служанка, а когда просто хлопнула дверь и можно идти дальше.

Главное было не встретить никого лишнего.

Она свернула в следующий коридор и наконец позволила себе идти быстрее.

Сегодня ей особенно хотелось поскорее добраться до нужного места. После разговора с родителями мысли путались, и всё сказанное матерью продолжало звучать в голове. Герцог, замужество, отъезд…

Но здесь, вдали от освещённых комнат и чужих глаз, всё это уже казалось не таким неизбежным.

Анна миновала ещё одну галерею и вошла в полутёмный зал. Света в нём хватало лишь на то, чтобы различать дорогу между колоннами.

Теперь можно было почти не опасаться случайной встречи. Сюда редко заходили даже днём, а в такой час — тем более.

И всё же при каждом шорохе хотелось обернуться. За последние месяцы это вошло в привычку.

«Ещё немного».

Она успела пройти лишь половину зала, когда одна из теней впереди шевельнулась.

Анна замерла.

Тёплые и уверенные руки сомкнулись у неё на талии.

Она вздрогнула лишь на миг, а затем ладони сами легли ему на плечи.

Он повернул её к себе и поцеловал осторожнее, чем ей хотелось.

— Аня…

Через плотное сукно мундира она чувствовала быстрые удары его сердца. Анна невольно улыбнулась: значит, он ждал её так же нетерпеливо.

Она прижалась ближе. Пальцы скользнули вверх, к шее, и задержались на щеке.

Он снова тихо произнёс её имя, а тёплая рука легла ей на спину, чуть ниже лопаток.

Анна потянулась к шнуровке корсета, медленно освобождая один узел за другим.

Он накрыл её пальцы своими и на мгновение остановил. Анна подняла на него глаза, но руки не убрала. Тогда он сам подхватил шнурок и продолжил начатое ею, осторожно, не торопясь.

По коже пробежала дрожь. Анна спрятала лицо у него на груди, вдохнув запах древесины и табака.

Она знала, что должна следить за временем. Скоро её отсутствие заметят, придётся придумать объяснение, вернуться в свои покои и снова вести себя так, как от неё требовали.

Но не стала, выбрав крепче прижаться к нему.