"Командировка в Сочи" Дольмен. Книга первая.

Москва.

Воздух пах прошедшим дождём и паром раскалённого асфальта.

Матвей Мальков, двадцатипятилетний ведущий инженер московского филиала АО «Заслон», легко перепрыгнул через лужу у входа и взбежал по знакомым ступеням родного предприятия. Неожиданный вызов к заместителю директора филиала — Захару Викторовичу Медведеву — настораживал. В такие кабинеты просто так не вызывают. Либо провал, либо прорыв.

— Матвей Сергеевич, у нас пожар! — с порога заявил взъерошенный Медведев с расстёгнутым воротом. — На ваш «Вирус» в Винерске готовится рекламация! Нужно ехать, разбираться. А из отдела сопровождения никого нет — кто в командировке на Алтае, кто на Сахалине. Так что лететь придётся вам.

«Вирус» — гражданская версия многофункционального радиолокационного комплекса «Заслон». Матвею поручили сделать экспортный вариант, но он, как обычно, не смог остаться в рамках технического задания. В итоге вместо упрощённой модели получился безкинематический радар с цилиндрической цифровой решёткой. Но главное, чем гордился Мальков — в «Вирус» удалось внедрить классификатор целей с искусственным интеллектом. Матвей же его и обучил.

— В Винерске? Этого не может быть, — в голове Матвея всплыли фрагменты прошедших испытаний изделия. — Винерская станция — это седьмой релиз «Вируса». Я его лично проверял и готовил. Пуско-наладка там — только кнопку нажать. В чём конкретно претензия?

— В том-то и дело, что заказчик толком сформулировать её не может, — скривился Медведев, разводя руками. — Звонил какой-то странный тип, матерился, говорил что-то про «клякозябры» на экране, которые «ползают». Отчёт системы документирования они прислали, но файлы оказались нечитаемыми. Пьяный, наверное. Но дело не в нём, — он эксплуатант. Пешка. А вот заказчик тяжеловес — Международная Организация Астероидной Защиты, МОАЗ.

Матвей мысленно присвистнул.

Вот это уже серьёзно. Получается, его «Вирус» достался этой конторе? А мне ни слова не сказали! Вот темнилы, умеют же в «Заслоне» хранить секреты.

— МОАЗ может стать нашим стратегическим клиентом, — Медведев поднял вверх указательный палец. — Такой шанс выпадает раз в жизни! Этот заказ наш лифт. Потому к нему особое внимание. Летите завтра же. Представители заказчика уже в пути, постарайтесь опередить их. Ваша задача — не только починить «Вирус», но и показать его моазовцам во всей красе. Заинтересовать, очаровать. Если они закупят для своих объектов наши станции — это будет прорыв государственного масштаба. И для вас лично, — начальник посмотрел на Матвея. — Премия, командировки за рубеж, карьерный рост... И новые заказы! Стимул видите?

— Вижу, — сухо кивнул Матвей. — Но способ презентации выбран так себе — ковыряться в неисправном оборудовании при заказчике.

— Надеюсь, успеешь всё починить до их приезда, — Медведев перешёл на «ты», подчёркивая доверительность и важность момента. — Действуй. Бери любой комплект для замены, все необходимые платы. Подумай, что ещё может понадобиться... Мысли об источнике этих «клякозябр» появились?

Мальков на секунду задумался. В глазах мелькнуло понимание.

— Имеются. И они обнадёживающие. Раз прозвучали слова «ползают клякозябры», значит, приёмопередающие модули живы и работают — динамика на экране. Это главное. Самое вероятное — проблема в дешифрации. В обработке сигнала. Это решаемо. В ЗИПе есть всё необходимое, если что, поменяю на месте. С задачей справлюсь.

— Вот и отлично. Удачи. Кстати, как с билетами? Летний сезон — в Сочи всё может быть забито под завязку. Если, что берите любые, мы всё компенсируем.

— Через отца возьму, — улыбнулся Матвей, мысленно уже представляя не только прохладную воду Чёрного моря, но и предстоящую битву с капризной электроникой. — У них всегда есть служебная бронь.

***

Москва.

В спортивном зале висел стойкий дух пота и дезодорантов. Кондиционированный воздух нёс прохладу, но разгорячённые тела бойцов её не замечали. Жужжали тренажёры, звенело железо утяжелителей. На двух канвасах шли спарринги, а чуть дальше занимались ударники.

— Левой, правой, левой, тае-тад! — Серия жёстких ударов завершилась пушечным хлопком ступни по ростовой груше.

— Всё, Матвей, на сегодня хватит! — Властный голос отца, Сергея Матвеевича, остановил его на середине очередной, уже заученной до автоматизма комбинации. — Ты же не хочешь прилететь в Сочи выжатым, как лимон.

Высокий, с военной выправкой, он смотрел на сына с одобрением. Они были поразительно похожи — рост, широкая кость, решительные подбородки. Разница — в проседи и сетке морщин у старшего.

— Ладно! — обрадованный неожиданной поблажкой, Матвей в высоком прыжке всадил в грушу колено, а затем взорвался финальной серией с запрещённым в любительском спорте сок-ти — рассекающим ударом локтя. В закрытом зале Центра реабилитации ветеранов, созданного частной военной компанией «Эльбрус», таких ограничений не существовало. Здесь царил простой принцип: всё, что эффективно выводит из строя противника, должно быть отточено до рефлекса.

Доступ в зал Матвею организовали родители. Их прошлое всё ещё под грифом, но сейчас оба работали инструкторами в ЧВК «Эльбрус».

Сергей Матвеевич учил молодых рукопашному бою. Анна Дмитриевна тренировала пловцов. Оба были убеждены: идеальное оружие — собственное тело. Этому с детства учили и сына.

— Считаешь, повезло? — спросил отец, когда Матвей стал стягивать потные бинты. — С этой поездкой.

— Сам не знаю. С одной стороны — Сочи, море, солнце. С другой... — он усмехнулся, снимая перчатки. — Да нет, чё там, реально повезло! Это во мне лень шевелится, пытается саботировать рабочий порыв.

— А почему Винерск? — переспросил старший Мальков. — Кто так наукоград называет? Своих имён, что ли, не нашлось?

— Город строили на деньги международных фондов. Как наукоград для кибернетиков. Космос, большие данные и всё такое. Вот и назвали в честь Роберта Винера, отца-основателя кибернетики. Для солидности.

— Международные фонды... — Сергей Матвеевич поморщился, будто почувствовал неприятный запах. — Знаю я эти фонды… И скажу прямо — не нравится мне твоя поездка в этот паучатник. Может, не поедешь? Скажешь, что заболел.

— Комбат-батяня, батяня-комбат! — пропел Матвей строчку из полюбившейся песни группы «Любе», пытаясь сбить нарастающую отцовскую тревогу. — Батя, ну ты сам представь — целую неделю отдыхать от твоих истязаний! Вернусь килограмм на пять тяжелее, отъевшийся и счастливый.

— Сколько наешь, столько и сбросишь, — не повёлся на шутку отец. И безжалостно пообещал: — Через пот. Принцип прежний — плюс час к тренировке, пока в норму не войдёшь. Так что решай — оно того стоит?

— А если я, наоборот, худану? — Матвей не сдавался, его настроение оставалось заоблачным. В мыслях он уже был на сочинском пляже. — Тогда тренировки в минус уйдут? Кстати, я у вас сегодня остаюсь. От Ленинского до Внуково — рукой подать.

— Отлично. Значит, вечер в семейном кругу, — отец смягчился и похлопал сына по мокрому плечу. — Беги в душ, забирай маму из бассейна, а я тут добью своих страдальцев. Встречаемся на парковке.

***

Самолёт приземлился в Адлере на рассвете, когда южное солнце ещё не успело раскалить воздух. Для местных это была лишь утренняя разминка, лёгкая, ещё не утомляющая жара. Для приезжих из более северных широт — недвусмысленное предвестие дневного пекла.

В Краснодарском крае Матвей Мальков был впервые. В Крыму бывал, в Турции и на Бали тоже, а вот в Сочи — нет. Как-то не складывалось. Теперь, благодаря Медведеву, он наконец-то закроет и этот пробел.

Матвей специально выбрал рейс так, чтобы прилететь в четверг утром. Сегодня, а может и в пятницу он отработает на объекте, зато выходные без вариантов — море, солнце, вечерние набережные, громкая музыка и красивые женщины.

Выходя из прохладного салона, он сделал первый вдох сочинского воздуха — и невольно улыбнулся. Вместо привычного московского коктейля из выхлопов и бетона — плотный, почти осязаемый бриз, густо замешанный на ароматах магнолий, лавра и йодистой горечи водорослей. Пьянящий набор, напрочь отшибающий желание вспоминать о вчерашних совещаниях, пробках и стеклобетоне небоскрёбов Сити.

Мысль о работе, которая ещё вчера казалась рутинной вылазкой, на глазах обрастала соблазнительными перспективами. Может, и вправду повезло, что МОАЗ купил «Вирус» и развернул его здесь, в этом райском уголке, а он этого не понимал? Пусть сам объект в горах, но что для москвича пара часов езды по живописной трассе? Порой в московской пробке и дольше простаиваешь.

Значит, МОАЗ? Если честно, непонятная организация. Есть же НАСА с его мощными радарами — зачем понадобилась ещё одна структура с пафосным названием «Кольцо Нибелунгов»?

Впрочем, если это послужит развитию астрономии, то почему нет? Ведь это астрономия — мать всех наук, а не математика, как принято это считать. Сначала люди смотрели на небо, пытались не заблудиться в море и вовремя посеять зерно, учились по звёздам понимать, когда вернётся весна и когда ждать разлива рек. Уже потом под эту нужду пришлось изобретать углы, дуги, таблицы, уравнения. Не будь потребности считать фазы Луны и пути светил, не было бы и такого толчка в развитии математики. Расчёт календарей, орбит, сезонов — это в первую очередь астрономия, а математика — её инструмент.

Матвей искренне так считал и имел на это право. Он ещё в школу не ходил, когда увлёкся астрономией. Звёздами, рассказами о далёких планетах и фильмами на космическую тему. Замучил родителей регулярными походами в планетарий и уже во втором классе обычной московской школы объяснял одноклассникам и запутавшейся учительнице принцип лунного затмения.

Может, поэтому к НАСА он относился с искренним уважением. Не за флаг на Луне и не за красивые картинки, а за скучные каталоги и базы данных: километровые таблицы с номерами и орбитами потенциально опасных астероидов. И зачем тогда МОАЗ?

На привокзальной площади его ждали.

Среди пёстрой толпы выделялся один мужик: выцветшие камуфляжные шорты, мятая майка-алкоголичка, потрёпанные сандалии с обрезанными задниками. В руках — картонка с надписью от руки: «ЗАСЛОН».

— Вы из МОАЗ? Меня встречаете? — уточнил Матвей, подходя.

— Да оттуда, — встрепенулся мужик, разворачиваясь. Лицо — загорелое до цвета старой бронзы. Нос картошкой, глубокие залысины, бровей почти не видно, глаза-щёлочки, пухлые, обветренные губы. — А вы Мальцев?

— Мальков.

— А, ну наконец-то! Я Илья Костиков. А проще — Костик. Ваш водитель на всё время командировки.

— Матвей.

— Как скажете. Ждём багаж или это всё? — Костик кивнул на его кожаную сумку через плечо.

— Это всё.

— Тогда прошу в автобус, — Костик махнул рукой в сторону притулившегося в тени старенького ПАЗика. — Других машин нет. Даже таксисты к нам отказываются ездить, дорога... да считай нет её.

Матвей вскинул брови.

Нет дороги? Куда же он попал? Там, что вообще нет цивилизации?

— Садитесь, где душа пожелает, — бросил Костик, подходя к бежевому ПАЗику с блёклыми белыми полосами. — Вы единственный пассажир.

Из распахнутых дверей на Матвея хлынул густой, спёртый жар — салон был раскалён южным солнцем так, что, казалось, в нём можно плавить свинец. Зайдёшь — и ожог получишь.

— Ничего, сейчас тронемся — станет легче! — Костик захлопнул дверь. — Машина старая, кондей тут и не ночевал. Обещали новые, но ждут, пока иностранцы с площадкой определятся. Вдруг не подойдёт и придётся всё в другое место тащить. А пока — вот этот реликт. Что есть, то есть.

— Настоящая парная, — констатировал Матвей, плюхаясь на первое сиденье у двери. — Сяду поближе к вам.

— Пока стоял — нагрелся, а как поедем, чуть остынет, — водитель продолжил оправдывать технику. — Но ненадолго: выедем на гравийку, там не разгонишься. Да и время неудачное — в самое пекло попадём.

Миновав Адлер, они довольно быстро доехали до развилки у Хосты. Там, по словам Костика, нужно было подождать «иностранцев».

— Иностранцы? — уточнил Матвей. — Из МОАЗ? Это наши заказчики.

— Да хрен их разберёт, МОАЗ или не МОАЗ. Сказали: будет КАМАЗ камуфляжный и белый внедорожник. А вон, смотрите, похоже, они.

К обочине плавно подкатили два автомобиля. Впереди — белый «Дискавери» с хищным профилем. На капоте красовалась незнакомая эмблема: две стилизованные раскрытые ладони. Следом — громадный трёхосный КАМАЗ в пёстром камуфляже, с теми же ладонями на бортах.

Из внедорожника высунулся мужчина в бейсболке с той же эмблемой. Грубые черты, мясистый нос, тонкие поджатые губы. Говорил с резким акцентом:

— Хай! Ви из экспе... Ви с плато Янгел?

— И вам не хворать, — кивнул Костик, даже не вылезая из кабины. — Как раз вас и ждём.

— Не ната ждат, ната ехат! — моазовец отрывисто махнул ладонью: сначала на Костика, потом на дорогу. — Ты ехат! Форвард! Мы после вас!

— Поехали, так поехали, — Костик закрыл окно. Выжимая сцепление и, повернувшись к Матвею, хмыкнул: — Интересно, в каком он у них звании ходит?

— Кто?

— Да этот, что рукой машет, — Костик повторил тот же жест. — У меня на военных глаз намётан: до перестройки возил. Этот — не ниже майора. А то и подполковник.

— А по-ихнему, у моазовцев?

— По-ихнему — всё равно майор. И правильно: в наши места сейчас лучше военных посылать. Штатские тут... разбегаются. Не хотят здесь оставаться.

— Почему? Здесь? Почти в тропиках? Не поверю. Платят, что ли мало?

— Не в деньгах дело. Мирняку здесь... попросту неуютно, — Костик бросил взгляд в зеркало. Моазовцы сидели у них на хвосте. — Дороги убиты ещё с совковых времён. Денег выделили — разворовали. На отсыпку гравием хватило, на асфальт — нет. А теперь амеры деньги дали, мэр опять обещал привести в порядок... Только болтать — не мешки ворочать. Вот и трясёмся по колдобинам.

— Я слышал, новую дорогу построили. Даже по федеральным каналам хвастались.

— В Винерск — да. Там целый город с нуля выстроили. Всё летает, ездит, роботы по улицам шныряют. Туда гостей возят, показывают, какие мы молодцы. А на наше плато? Кому оно, кроме вас да вот их, было нужно? Все забыли. Только теперь, когда ваш космический объект решили строить, вспомнили. Мэр клятвенно обещал асфальт дотянуть, но... — Костик махнул рукой. — Пропал наш винерский мэр. Испарился.

— Сбежал? С казной?

— Не думаю. Тут другое. Тут что-то неладное стало твориться, — голос Костика стал глухим. — Недавно из кемпинга «Подсолнух» трое детей пропали. Школьников. Родители спать легли, а утром — пусто. Искали всем лагерем, с собаками. Ни следов, ничего. Как сквозь землю провалились.

Матвей пожал плечами, стараясь не вслушиваться в болтовню водителя. У них это профессиональное — болтать, чтобы не уснуть за рулём. Тема не важна, главное — процесс.

— По статистике, в России каждый год без вести пропадает двадцать тысяч человек. И что? У нас в Москве тоже бабушки уходят из дома и не возвращаются. Объявления на каждом столбе.

— Это другое! — Костик покачал головой, в голосе впервые прорвалось раздражение. — У нас таких потеряшек — тьма! На вокзале пост поставили, патрули круглосуточно ездят... А всё равно — весь край заполонили. Но это совсем отмороженные, этих никто и не считает.

Матвей усмехнулся. Весело у них тут, на курорте.

— Что, действительно так много?

— Толпы. Они — как перекати-поле. Сегодня здесь, завтра — в Краснодаре. Мент знакомый рассказывал: среди них — и профессора, и доктора наук, и артисты бывшие. Целая туча вырожденцев!

— А мэр так и не нашёлся?

— Не-а, — Костик тяжело вздохнул. — Боюсь, мы его уже никогда не увидим.

— Бандиты наехали?

— Да при чём тут бандиты! — Костик с силой хлопнул по рулю. — Эпическая сила! Люди пропадают! Средь бела дня!

— Странно, в интернете об этом — ни слуху ни духу. Ни официальных репортажей, ни блогерских воплей. Сейчас любая ерунда за пять минут по всем сетям разбежится, а тут люди пропадают, а в сети тишина.

— Вот именно, что тишина. А кому кричать-то? И для чего? — Костик злорадно хмыкнул. — Туристов пугать? Себе же вредить. У нас летний сезон — весь год кормит. Зимой денег в городе нет.

— А что, есть что замалчивать?

— Думаешь, нет? Вот три дня назад абхазы такое чудище нашли… Волной на отмель вынесло. Двуногое, но не человек. За два метра ростом, пасть как у акулы, ласты вместо рук и ног. Но с когтями. И что? Кто-нибудь слышал об этом? А через час — ни тела, ни... абхазов. Как тебе такое? Будто ничего и не было!

«И мёртвые с косами стоят», — хотел пошутить Матвей, но сдержался. Вместо этого спросил с напускным безразличием:

— Может, и вашего мэра эти чудища съели?

Костик резко обернулся. В его щёлочках-глазах читалась не злоба, а усталая, накопленная горечь.

— Не веришь? Не верь. Только если ночью услышишь, как лес разом замолкнет, не выходи. Даже в туалет. Просто сиди и жди до утра.

***

Молчал Костик достаточно долго, почти всю дорогу. Но к концу пути не выдержал и обернулся:

— Не укачало?

— Да нет. Но зубы ещё клацают, — честно признался Матвей.

С того момента, как они свернули на грунтовку, его так трясло и подбрасывало на сиденье, что казалось — ещё немного, и голова оторвётся.

— Ничего, считай, приехали. Вот сейчас поднимемся — и мы дома! — пообещал Костик, с хрустом втыкая пониженную передачу.

— Много вас там обитает? — поинтересовался Матвей. — Лагерь большой?

— Да не. Вначале, как узнали, что на Ведьминой горе есть работа, много желающих набежало. А потом, когда выяснилось, что пока янкерсы не приедут и не покажут, где что делать, никого брать не будут, все разбежались. Теперь на низком старте ждут. А пока только бригадир да три охранника. Ну и я, водилой работаю.

— Ведьмина гора? — удивился Мальков. — Это вы так плато Янгеля называете?

— Да. Ведьмина или Лысая, — Костик переключил передачу. — Плато Янгеля — неправильное название. Местные её плато Ягеля всегда звали. Может, слыхал, травка такая на севере растёт — ягель.

— Слыхал, конечно. Кто про север не читал? Эту травку олени любят. И не трава это, а мох, лишайник. Говорят, полезная штука, витаминов в нём много, потому олени её и хрумкают.

— Вот-вот! У нас она только на плато и растёт, оттого и название такое — плато Ягеля. Это ещё при царе так назвали. И да, травка эта очень полезная, да мало её совсем осталось. А ваши, приезжие, плато на свой лад перековеркали.

И неожиданно:

— А сейчас в правое окно не смотри. С непривычки оно того... внушает.

Не задумываясь, Матвей повернул голову.

Пустота. Справа не было ничего. Ни дороги. Ни земли.

Где-то внизу — река. Очень далеко. Под колёсами воздух!

Пальцы сами вцепились в поручень. Лёгкие забыли выдохнуть.

Двигатель взревел. Костик задёргался, переключая передачу. Автобус судорожно вздрогнул и небо рвануло вверх!

Миг свободного падения, а затем удар всей массой автобуса о грунтовку.

— Извини, немного переборщил со скоростью! — Прокричал Костик. но в его маленьких хитрых глазках раскаяния не проглядывалось. — Зато ты увидел какая там пропасть! И, кстати, мы уже дома.

Матвей, наконец, выдохнул.

Автобус уже катил по зелёному ковру плато.

Твою мать... Круче любых американских горок!

Матвей посмотрел на вставшие дыбом волосы на руке.

Охренеть, как меня адреналином накрыло!

— Здесь у нас шлагбаум будет, — Костик, будто ни в чём не бывало, показал рукой на два врытых в землю столбика. — Будку сделаем, КПП организуем. Охрана будет. Всё как положено. А сейчас у нас, скажем прямо, проходной двор, но скоро всё будет иначе.

— А что, много ходят?

— Бывает. Местные считают эту гору особенной. Будто она старше всех окрестных. Почему — не знаю, — пояснил Костик. — Может, оттого что лысая, а вокруг — лес. Или грунт другой. Но разница — вот она, смотри!

Матвей огляделся — и затаил дыхание.

Лазурное небо.

Зелёные... нет, разноцветно-зелёные горы, кольцом окружающие плато.

Чистота воздуха такая, что скалы на противоположной стороне ущелья казались висящими прямо над головой. А сам воздух... после московского смога и сочинского влажного зноя — был вкусным. Именно что вкусным! Хоть закрывай в банки и вези в Москву продавать.

— Красотища! — вырвалось у него. — Хочется надышаться впрок.

— Да уж, внушает, — кивнул Костик. — Только жарко. Ни тени, ни укрытия. Машины раскаляются — хоть яичницу на них жарь. Единственное спасение — речка. Ребята запруду сделали. Только сидеть там более пары минут нельзя, а то... — он многозначительно скосил глаза на пах, — бубенцы от холода в горошину превратятся.

Матвей усмехнулся. Но взгляд его уже оценивал локацию как инженер.

Позиция — почти идеальна.

Минимальный уклон — брось мяч, не покатится.

Нет мешающих объектов в ближней зоне — для «Вируса» это критично.

Горы на горизонте? Для ПВО — проблема. Для космического наблюдения — нет.

А если поставить антенну на высокой ферме — вообще без вопросов.

Он заметил торчащий на северо-восточном краю плато утёс метра в пять высотой. Будто пень от гигантского дерева.

Надо будет забраться. Наверняка оттуда вид ещё круче.

Костик тем временем продолжал:

— С севера — обрыв метров двадцать. Или больше. С юга — больше, все тридцать с хвостиком. А вот с северо-запада и юго-востока — идут такие же плоские участки. Каскадом. Со стороны кажется, можно на машине съехать. Только дураков нет, никто не пробовал.

Мальков продолжал любоваться. Молча. Говорить не хотелось — не хватало слов.

Разрушал идиллию лагерь строителей, размещённый чуть южнее центра плато. Дороги к нему не было — только примятая колёсами ПАЗика колея.

Палатки стояли вразброс: пара серо-зелёных десятиместных армейских, три синих четырёхместных и одна двухместная — красная.

Перед ними — стол из струганых, но некрашеных досок, две лавки, чуть поодаль — обложенный большими камнями очаг с тлеющим поленом.

«Вирус» обнаружился у юго-западного края плато — модернизированная «Газель» с радиопрозрачным обтекателем над невысокой цилиндрической антенной решёткой. Остальное оборудование — в салоне.

На севере, у обрыва, — строительная техника: бульдозеры, экскаватор, КАМАЗы-самосвалы и топливозаправщик.

Рядом — кучи стройматериалов: колючая проволока, бетонные столбики и арматура. Ещё дальше — горка из запасных шин для колёсной техники.

А в двадцати метрах от лагеря, у края плато, — кривая будка нужника из неструганой вагонки.

Но в целом место было шикарным. Не так уж и «стрёмно», как бубнил Костик.

Даже деревья тут водились — чахлые, похожие на бонсай, но живые. А на севере и вовсе темнел намёк на рощу.

***

— Прибыли! — обернулся к Матвею Костик с будничным видом и, увидев остановившихся американцев, ловко выскользнул из кабины. — Можно выходить, конечная.

Мальков, ещё не вполне пришедший в себя после адреналинового серпантина, молча кивнул.

И вдохнул, а затем ещё раз. Глубоко и с наслаждением. Запах высокогорья, трав, свежести… Это был, как удар под дых — прозрачный воздух и оглушительная тишина, нарушаемая только стрекотом кузнечиков.

— Михалыч, встречай гостей! — бодро закричал Костик, направляясь к палаткам. — Всех привёз — и наших, и янкерсов!

Михалычем оказался крупный, седой мужчина лет пятидесяти. На нём были лишь длинные тёмно-синие шорты и выцветшая бандана, прикрывающая давно не стриженные волосы. На ногах — такие же, как у Костика, сандалии с обрезанными задниками, только ещё более потрёпанные. В центре круглого живота, прямо над резинкой шорт, выпирал купол пупочной грыжи размером с куриное яйцо.

— Владимир Михайлович Смекалов, — представился он, с силой пожимая руку Матвею. — Начальник всего этого...

Безобразия, — чуть не вырвалось у Малькова, но он сдержался — к ним уже подходили моазовцы, и в их присутствии хотелось держаться солиднее. Иностранцев оказалось трое: двое вышли из «Дискавери», а третий легко спрыгнул с подножки КАМАЗа.

— Джон Карпентер! — шагнул вперёд уже знакомый Матвею пассажир внедорожника. — Старший инспектор МОАЗ. Мы… обследовать грунт. Там, где радар. А это мои камрады... коллеги, — палец моазовца показал на водителя КАМАЗа, — Джеймс Бертон энд... — палец переместился к третьему, — Шон Кейси. Я плохой русский. Шон — лучше.