Любовь 2.0
Мороз сковывал воздух, и каждый выдох превращался в густое белое облако, тающее в сером зимнем свете. Четырнадцатилетняя Мишель, кутаясь в залатанную дерюгу, торопилась по заснеженной тропе к лесу – ей велели набрать хвороста, чтобы в избе хоть ненадолго стало теплее. Руки, не защищённые рукавицами, уже посинели от холода, пальцы едва сгибались, а сапоги, сшитые из старой кожи, промокли насквозь и теперь примерзали к ступням. Она шла, опустив голову, стараясь не смотреть на бескрайнюю белую пустошь вокруг. Вид этой безмолвной, равнодушной к чужой беде зимы только сильнее сжимал сердце тоскливым предчувствием, что и завтра, и через неделю всё будет точно таким же: холод, тяжесть, бесконечная работа без единого слова благодарности.
В лесу тишина казалась особенно зловещей: ни птичьего крика, ни шороха зверя, только скрип снега под ногами да редкий треск замёрзших ветвей. Мишель собирала сухие сучья, складывая их в узел, и старалась двигаться быстрее, чтобы не застыть на месте. Мысли её были просты и горьки: успеть бы до темноты, не получить выговор от старосты. Каждый шаг давался с трудом, ноги проваливались в сугробы, а ветер пробирался сквозь прорехи в одежде, словно нарочно выискивая самые уязвимые места. И всё же она не жаловалась вслух: жалоба могла обернуться наказанием, а сил на слёзы давно не осталось.
Случилось это внезапно – из чащи с рёвом вырвались дикие звери, и Мишель даже не успела понять, что происходит, как оказалась в центре мелькания теней и оскаленных пастей. Она закричала, но крик потонул в свисте ветра и собственном стуке сердца, оглушительном, как набат. Звери рванули её дерюгу, разрывая ткань, обнажая плечи, и холод тут же впился в кожу тысячами ледяных игл. В тот миг, когда казалось, что спасения нет, сквозь снежный вихрь проступили силуэты всадников – барская охота, мчавшаяся по следу зверя, вдруг остановилась. Все замерли, и лишь один из господ ускорился и помчался в сторону Мишель. Снег был высокий, лошадь с трудом перешла на галоп, но Александр гнал ее со все сил. Он понимал, что у него есть всего несколько секунд, чтобы спасти девушку, чей образ не выходил из его головы долгие годы.
Мир на мгновение замер, и в этой звенящей тишине Мишель увидела, как один из всадников, барин, в одно мгновение оказался рядом с ней, резко осадил коня и спешился, не раздумывая. Это был Александр. Ее Саша, о встрече с которым она мечтала каждый день. Граф тоже узнал ее, увидев ее большие наивные глаза, которые стали от испуга еще больше – его сердце забилось сильнее. «Небо не обмануло, – подумал Саша, – я должен ее спасти!» В тот миг граф не думал о своей безопасности, не думал о десятке глаз, смотревших на происходящее. В голове было одно: судьба дает ему шанс, который он в этот раз не упустит.
Барин подошёл к ней, заслонив от зверей, и одним движением сбросил с плеч тяжёлый меховой кафтан, накинув его на дрожащие плечи Мишель. Мех был тёплым, пах конём и дымом, и это неожиданное тепло на миг показалось ей чудом, почти нереальным. Он что‑то коротко приказал егерям, и те не мешкая отогнали зверей. Мишель стояла, прижавшись к грубой ткани кафтана, не смея поднять глаз, чувствуя одновременно и стыд за свою жалкую одежду, и невыразимую благодарность за это внезапное спасение. В глазах барина она не увидела ни насмешки, ни жалости, только твёрдую решимость, и от этого ей стало чуть спокойнее, хотя она знала: возвращение в деревню не отменит ни холода, ни работы, ни тяжёлой доли, что ждала её впереди.
Когда опасность миновала, Александр подошел к Мишель, развернул ее к себе и рукой слегка поднял ее голову за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Мишель робко взглянула на барина. Красивый, возмужавший, с растрепанными волосами, выбившимися из-под меховой шапки, он тяжело дышал, смотря прямо на Мишель.
«С тобой все хорошо?» – спросил он. Мишель молча кивнула, не смея заговорить с графом. Саша поправил кафтан на Мишель, закутав ее в него еще сильнее. Потом поднял на руки и посадил на своего коня. Все участники охоты с недоумением смотрели на происходящее. Кто-то стал перешёптываться, выдавая самые разные версии. У господ не было сомнений в том, что это обычная крепостная девка, и поведение Александра казалось весьма странным.
В это время граф взлетел на коня, обнял Мишель и они ускакали прочь. Молча они приехали к старой мельнице. Их встретили почерневшие брёвна и покосившееся колесо, застывшее, словно в ожидании чуда. Граф помог Мишель осторожно слезть с коня, поддерживая за талию, будто боялся, что она рассыплется от одного неловкого движения. Внутри было темно и тихо, лишь редкие лучи пробивались сквозь щели, рисуя на полу светлые полосы; пыль кружилась в этих лучах, будто застывшие искры. Он остановился, долго смотрел на Мишель – так, словно пытался прочесть в глазах всю её жизнь, все те бессонные ночи и холодные рассветы.
Потом он шагнул ближе, взял её озябшие ладони в свои и стал согревать дыханием, не отрывая взгляда. Пальцы ее дрожали, а он держал крепко, но бережно, будто в этих ладонях была самая хрупкая в мире вещь. Мишель боялась даже дышать – ей казалось, что стоит сделать глубокий вдох, и всё исчезнет: тепло его рук, этот тихий уголок, защищённый от ветра и холода, сам этот миг, такой невозможный и светлый. Она не хотела просыпаться, потому что знала: если это сон, то пробуждение вернёт её в ту прежнюю жизнь, где нет ни заботы, ни тепла, ни этого взгляда, в котором впервые за долгие годы ей почудилось что‑то похожее на нежность.
– Как тебя зовут, милое дитя?
– Мишель, – робко и очень тихо ответила девушка
– Удивительно красивое имя, – ответил Александр. – Разрешите представиться…
– Я знаю, кто вы, – несмело прервала его Мишель.
В воздухе повисло неловкое молчание. Александр был так рад в тот момент, что забыл про все на свете. Он просто стоял и наслаждался моментом. Для него не существовало ни прошлого, ни будущего, есть только настоящее – сейчас, и он счастлив. Нить судьбы, связавшая их жизни, на этот раз была весьма очевидна. Саша уже давно для себя все решил. Независимо от статуса и общественного мнения, он никогда не отпустит ту, что сейчас стоит перед ним.
Вдруг Мишель резко убрала свои руки, сняла с себя тулуп графа и направилась к двери. Перед тем, как уйти, она обернулась и молча еще раз взглянула на Александра. Он выглядел таким растерянным и милым, что хотелось обнять его и никуда не уходить.
– Благодарю вас, барин, за всё, прощайте.
– Постой! Мишель, я прошу тебя, не уходи так скоро.
– Я не могу …
– Я буду ждать тебя раз в два дня здесь, на этой старой мельнице, после заката.
Мишель слегка кивнула и быстро ушла.
Александр по возвращении домой был встречен отцом и матушкой. Им уже доложили о том, что произошло на охоте, и они ждали объяснений. Граф Александр Баранцов с должной ему выправкой выслушал все, о чем сетовали его родители, но не произнес ни слова. Да и что ему было говорить? Он только сегодня узнал имя это девушки. Да, он чувствовал с ней связь, его сердце то билось сильнее, то замирало от одной мысли о ней, но как это все рассказать отцу? Поэтому он стоял молча и продолжал мечтать. Ему казалось, что он все еще чувствует ее холодные, огрубевшие от тяжелей работы руки, слышит ее дыхание.
Не получив объяснений, отец Александра пришел в ярость. Сашу ждало наказание, и он это понимал. Но ничто не могло омрачить радость встречи. В итоге молодого графа заперли в своей комнате на несколько дней.
Мишель бегом бежала домой, собирая по дороге хворост. Домой вернулась поздно, в разорванной одежде. Ее трясло от холода, но улыбка не сходила с ее лица. «Совсем непонятно, что будет дальше, но точно что-то хорошее», – думала Мишель. С этими мыслями она и уснула, мечтая, чтобы скорее прошло 2 дня, и она смогла снова увидеть графа у старой мельницы.
Судьба сплетает людские пути тонкой, но нерушимой нитью, и, если небесам угодно соединить два сердца, ни высокие стены сословных границ, ни ледяное презрение света, ни суровые законы, диктующие, кому с кем дозволено быть рядом, не смогут разорвать эту связь. Различие в положении, богатство одних и бедность других, строгие правила общества, веками вбиваемые в сознание людей – всё это лишь мимолётная пыль, кружащаяся у ног вечности; перед лицом настоящей любви любые условности рассыпаются, словно сухой песок под порывом сильного ветра, и теряют всякий смысл, уступая место чему‑то куда более глубокому и подлинному. Даже самые грозные преграды, возведённые людьми, меркнут перед той силой, что рождается там, где встречаются два одиночества и начинают звучать в унисон.
Испытания, что выпадают на долю влюблённых, не случайны: они, как огонь, закаляющий сталь, делающий чувство глубже, чище и прочнее, чем прежде. Проходя сквозь холод отчуждения, сквозь шёпот пересудов и тяжесть непонимания, сквозь долгие разлуки и горькие слова, которые ранят сильнее любого клинка, любовь не угасает – напротив, в борьбе за право существовать она обретает небывалую силу, учится быть терпеливой и мудрой, чтобы в час, когда тучи наконец рассеются, сиять ещё ярче прежнего, согревая всё вокруг своим светом. Каждое препятствие, каждая слеза и каждый миг сомнений становятся не поводом отступить, а причиной держаться крепче, ведь именно в этих испытаниях раскрывается истинная суть чувства – не мимолётного увлечения, а той самой любви, что способна выдержать всё.
И когда наконец пути их сойдутся, станет ясно: все преграды были лишь ступенями, ведущими к этому долгожданному мгновению, где больше не нужно прятать взгляды и подбирать осторожные слова. Настоящая любовь, выдержавшая все бури, уже не боится ни времени, ни людского суда: она стала частью вечного порядка вещей, тихой и твёрдой уверенностью в том, что там, где сошлись звёзды, ничто не в силах разлучить тех, кому суждено быть вместе.
Глава 4
Глава 4
Александр стоял у окна, смотря в одну точку уже довольно долго. Холодный свет пасмурного дня ложился на его плечи тусклой тенью. Комната, прежде наполненная тихими вечерами и привычными мелочами, теперь будто замерла, став слишком просторной и в то же время тесной, словно стены чуть сдвинулись, напоминая о границе, которую ему не пересечь. Он знал: сегодня Мишель снова придёт на старую мельницу, будет ждать его под навесом, вглядываясь вдаль, а он не сможет выйти за порог. Но внутри граф был уверен, что это еще не конец. Мишель обязательно дождется его. Она просто не может не дождаться. Ожидание тянулось, как тонкая звенящая струна – не рвалось, а отзывалось в груди тихой, почти незаметной болью, от которой становилось тяжело дышать.
Каждые два дня Мишель приходила на старую мельницу, словно по нерушимому обету. Ветер трепал подол её платья, а она всё стояла, не замечая ни холода, ни сырости, не сводя глаз с тропинки, петлявшей среди полей. В её сердце жила упрямая надежда, тонкая, как паутинка, но не рвущаяся от ветра и времени. Она верила, что он придет, что она ждет не напрасно. Стоя у старой мельницы, Мишель много раз представляла их встречу, проигрывая в воображении несколько вариантов. Это согревало ее изнутри. Несколько раз были минуты отчаяния, когда Мишель в полной темноте шла домой, так и не дождавшись Александра. «Жать ведь тоже нужно уметь», – говорила она сама себе и вспоминала их последнюю встречу. Эти воспоминания придавали ей сил и дарили надежду. В минуты, пока она смотрела на опустевшую дорогу, между ними тянулась невидимая нить, крепкая от её веры и рвущаяся от его бессилия.
Прошел месяц. Мишель стала ходить на мельницу каждый вечер, боясь упустить тот миг, когда Александр приедет. Весна еще не наступила, но солнце уже грело немного больше. На душе у Мишель уже не было бури, не было отчаяния или тревоги. Она точно знала, что все идет своим чередом: весна всегда сменяет зиму, а лето – весну. И в ее жизни все проходит ровно так, как предначертано судьбой. Она верила, что, если их встреча с графом еще не случилась, значит, еще не время.
Весна была все ближе, снег совсем просел и покрылся коркой, а дни стали длиннее. Это был обычный, уже привычный для Мишель вечер на старой мельнице. Она сидела на повалившемся крылечке и наслаждалась тишиной. Тишина обволакивала, словно мягкий шерстяной плед в холодный вечер, она не требовала ни слов, ни оправданий, ни суеты. В её безмолвии растворялись тревоги и тяжёлые мысли, уступая место редкой, почти забытой ясности. Казалось, мир на мгновение замер, бережно даруя это глубокое внутреннее умиротворение – тихое, чистое, не просящее ничего взамен. Лишь изредка ветер приносил щебетание одиноких птиц.
Наказание Александра длилось уже более двух месяцев. Отец требовал, угрожал, просил, умолял, снова продлевал срок домашнего ареста – все напрасно. Александр молчал. Он не умолял родителей принять его выбор, так как понимал, что это бесполезно. Он был обязан жениться на дворянке по происхождению, даже вольная грамота не помогла бы преодолеть этот сословный барьер, поэтому Александр молчал. Все то время, что он провел в одиночестве в своей комнате, Саша размышлял. В молчании рождалась истина. И его истина была в том, что все люди рождаются равными перед Богом, что нет и не может быть никаких условностей. Но сейчас, к сожалению, граф живет в системе, которая называется «крепостное право». Но кто дал дворянам «право» владеть чьей-то жизнью? Кто есть высшая власть в этом мире? Кто сможет потом ответить за этот грех перед Богом и высшим судом? Александр понимал, что, живя в системе, нужно жить по определенным правилам. Молодость, вспыльчивость, желание перевернуть весь мир порой мешали графу ясно мыслить, но он понимал, что Российская Империя медленно, но верно продвигается к отмене крепостного права. Павел I подписал Манифест о трёхдневной барщине, ограничивавший подневольный труд, Александр I уже издал Указ о вольных хлебопашцах, позволявший помещикам отпускать крестьян на волю с землёй за выкуп. Крепостное право отменили в прибалтийских губерниях (Эстляндия, Курляндия, Лифляндия). Крестьяне стали получать личную свободу, но без земли – она осталась у помещиков. Россия огромна, поэтому потребуются годы, чтобы завершить начатые реформы и довести дело до конца. У них с Мишель нет этого времени, Александр хотел жить здесь и сейчас.
В один из дней, когда Александр понял, что больше не может себя сдерживать, он сбежал из поместья. Его верные друзья, с которыми он тайно переписывался все это время, организовали ему побег. Матушка и отец были приглашены на бал к одной из самых знатных дам Орловской губернии. Сославшись на недомогание Александра, они прибыли на бал одни. Саше было это только на руку. Лучший друг графа Михаил подкупил дворецкого и подготовил для Саши лошадь. У графа будет всего 2 часа, чтобы увидеть Мишель. Весь день он ходил по комнате кругами, маялся, не мог найти себе места. Каждые 5 минут доставал часы из кармана и убирал обратно. Время тянулось медленно, как всегда, это бывает. Трепет на душе становился все сильнее. «Хоть бы все получилось, – шептал Александр. – Я не в силах больше терпеть нашу разлуку. А вдруг ее там не будет? Вдруг Мишель решила, что я обманул ее? Что все мои слова пусты?!? Нет!! Этого просто не может быть. Я чувствую, я знаю: она там». Чем меньше оставалось времени до предполагаемого побега, тем сильнее билось его сердце. Волнение плескалось в нём, как штормовое море, не давая ни секунды покоя. И вот час настал. Александр бесшумно приоткрыл тяжёлую дубовую дверь – та едва слышно скрипнула, и он замер на миг, прислушиваясь: в доме всё было тихо, лишь где‑то вдалеке мерно тикали часы. Выскользнув в прохладную темноту, он на секунду задержал дыхание, словно проверяя, не выдаст ли его сама ночь. Дорожка, усыпанная гравием, чуть поскрипывала под сапогами, но он ступал так осторожно, будто шёл по тонкому льду.
У конюшни его уже ждал верный конь – тот тихо фыркнул, узнав хозяина, и Александр одним плавным движением вскочил в седло. Не тратя ни секунды, он тронул поводья, и конь двинулся вперёд, сначала рысью, а потом, повинуясь лёгкому нажиму, перешёл в бешеный галоп. Ветер свистел в ушах, тёмные силуэты деревьев сливались в сплошную чёрную ленту, а сердце Александра билось в такт топоту копыт – он летел к ней, не замечая ни дороги, ни времени, гонимый одним лишь желанием скорее увидеть её, обнять, сказать то, что столько дней рвалось из груди.
Мишель стояла и смотрела вдаль, провожая закат. Очередной закат ее, как ей казалось, никчемной жизни. У неба был необычно красный оттенок. Это и завораживало, и настораживало одновременно. Именно сегодня Мишель казалось, что небо сулит ей что-то хорошее. Она так устала от неизвестности, устала ждать и придумывать себе лучшую жизнь. Все держалось только на ее вере. Никакой определенности.
Несколько раз Мишель делала шаг прочь, уговаривая себя, что ждать больше нет смысла, что вечер сгущается, а дороги пусты. Но ноги будто сами возвращались на прежнее место, а сердце шептало: «Ещё немного, ещё чуть‑чуть». Она снова опускалась на старую скамью у мельницы, сжимала в пальцах тонкую ткань платья и шептала про себя слова, которые хотела бы сказать ему при встрече, и с каждым мгновением надежда становилась крепче, словно закалялась в этом долгом, изнуряющем ожидании.
Два месяца Мишель жила в зыбком мире надежд и тревог, где каждый рассвет казался одновременно и обещанием, и испытанием. Она ловила себя на том, что прислушивается к каждому шороху, вглядывается в даль дороги, будто возможно силой желания приблизить его появление. Сегодня в воздухе витало что-то особенное: тишина стала гуще, закат окрасился в глубокие, почти торжественные тона. В груди у неё разгоралось твёрдое убеждение: именно сегодня всё случится.
Когда стемнело, Мишель с грустью еще раз посмотрела на дорогу через поле и пошла домой. «Мое предчувствие меня обмануло», – подумала она. – Даже небо меня обмануло». Она была не в силах больше сдерживать внутренне напряжение, и слезы сами полились из ее глаз. Сначала она просто моргала, и капля за каплей катились по исхудавшему лицу, но потом она позволила себе выплеснуть все, что так долго держала в себе. С шага Мишель перешла на бег. Она бежала так быстро, как только могла, казалось, ее слезы рвали душу всему живому на земле – столько было в них боли и разочарования. Разочарования не в Александре, а во всем мире. Мишель снова ощутила себя маленькой девочкой, которая едет под дождем, которая никому не нужна…
И тут появился Он. Мишель не слышала звука приближающегося коня, она не слышала ничего, вокруг был вакуум, она не понимала, почему все это происходит именно с ней.
Александр заметил убегающую от старой мельницы Мишель и все понял. Он почувствовал боль, которую испытывала Мишель. Александр пришпорил коня, и тот рванул вперёд, рассекая прохладный вечерний воздух стремительным галопом. Он мчался, не сводя глаз с хрупкой фигуры впереди, будто боялся, что она растает, словно утренний туман. Добравшись до неё, он резко спешился, бросил поводья и в два шага оказался рядом. Не раздумывая, он крепко обнял Мишель, стараясь унять её дрожь и подарить хоть каплю спокойствия. Она застыла в его руках, растерянная, не узнавая его, а слёзы застилали ей глаза, мешая разглядеть родное лицо.
Александр шептал её имя снова и снова, но в её оглушённом горем сознании его слова тонули, не доходя до сердца. Так они стояли долго, пока Мишель не выплакала все свои обиды и переживания. Наконец она подняла голову и молча, уже не плача, смотрела на Александра. В голове крутилось множество мыслей, она перебирала их по одной, но так и не смогла ничего произнести. Столько раз она представляла себе их встречу, столько слов хотелось сказать, но иногда молчание говорит больше слов.
Граф был благодарен вселенной, что успел, что смог снова прикоснуться к той, чье имя давно высечено на его сердце.
Они вернулись на мельницу и проболтали всю ночь. Говорили ни о чем и обо всем сразу. Александр хотел знать все о жизни Мишель, ловил каждое ее слово. Она говорила тихо и спокойно, слегка улыбаясь. Не потому, что в ее жизни было много радостных событий, а потому что сейчас рядом был он. Александр любовался ей, умилялся ее голосом. В ней ему нравилось все. Сложно было выделить что-то одно.
Для Александра она была милее всех на свете: в её улыбке, в лёгком движении рук, в том, как она порой задумчиво опускала глаза, таилось что‑то бесконечно родное и дорогое. В ней всё было органично: ни одной фальшивой ноты, ни лишнего жеста – словно сама природа создала её именно такой, совершенной в своей простоте. И пусть другие видели в ней лишь тихую, неприметную девушку, не замечали её тонкой красоты или считали слишком застенчивой – для него она была незаменима, нужна, как воздух, без которого невозможно ни дышать, ни жить, ни мечтать о завтрашнем дне.
Начало светать. Пришло осознание того, что их маленький мир рушится с первыми лучами солнца и разлука неизбежна. Александр, может, и хотел пообещать Мишель, что они расстаются ненадолго, что завтра они обязательно встретятся вновь, но не мог. Она все понимала и не требовала от него громких слов. Ей было достаточно их маленького счастья здесь и сейчас. Мишель готова была сохранять и беречь их островок любви столько, сколько нужно. Молча, без слез и сожалений. Александр взобрался на коня одним стремительным движением и ускакал прочь.
У ворот его ждала мать. Подъехав, он спешился и подошел к ней, склонив голову.
– Сынок, ты думаешь она та самая? – тихо спросила мама.
– Я не могу без нее. Мое сердце разрывается от тоски, когда мы в разлуке. Нет ничего более важного в моей жизни, чем она.
Графиня молчала. Потом тепло взглянула на сына.
– Тогда будь с ней. Я тебя очень люблю и желаю тебе счастья. Даже если твой путь к нему будет долгим и тернистым, я во всем тебя поддержу.
Александр смотрел на мать с любовью и большой благодарностью. Подошел к ней и тихо обнял.
– Но ты же понимаешь, что отец будет против? – продолжила графиня. – Ты граф, она крепостная.
– Для меня это лишь условность.
– И тем не менее, ваши встречи должны быть тайными. Ты молод, горяч, но твои необдуманные действия могут принести боль не только тебе, но и ей. Ты, как мужчина, должен защитить Мишель. Сможешь? Сможешь пойти против всех, ради вашей любви? Готов ли ты к испытаниям и, возможно, лишениям?
Александр молча кивнул и пошел к себе. Он был взволнован и счастлив, в то же время легкая тень печали легла на его сердце. Он понимал, что впереди будет много трудностей, но первый шаг уже сделан. Назад пути нет.
Глава 5
Глава 5
Прошел год с того времени, как Александр, с позволения матери тайно встречался с Мишель. Казалось, что идет своим чередом. Встречи не могли быть частыми, в силу обстоятельств, каждая из них была поистине неповторимой. Саша обучал Мишель грамоте и этикету. Сначала было трудно, каждая буква запоминалась с трудом, Мишель была способной девушкой и довольно быстро научилась читать, а затем и писать. Александр не всегда мог прийти на встречу в договоренный час, поэтому влюбленные стали оставлять друг другу записки, пряча их в условленном месте на старой мельнице. Первые послания Мишель казались Александру довольно милыми из-за множества ошибок, но это не делало их менее ценными. Мечта девушки понемногу сбывалась: она смогла начать читать книги, изучать этикет и самое главное-рядом был любимый человек. Молодые люди не задумывались о будущем, наслаждаясь каждым днем, проведенным вместе, подаренным им судьбой.
Мишель училась с такой жадностью, будто боялась упустить хоть крупицу знаний, — и это не переставало изумлять Александра. Он видел, как загораются её глаза при виде новой книги, и сердце его наполнялось тихой радостью: он привозил ей всё, что мог найти, — потрёпанные тома по истории, тонкие сборники стихов, атласы с выцветшими картами. С каждой прочитанной страницей мир для Мишель становился чуть шире, чуть ярче, и Александр ловил себя на мысли, что учится вместе с ней — через её восторг, через её вопросы, через то, как она вдруг останавливалась, чтобы осмыслить прочитанное.
Порой, насытившись знаниями, Мишель словно сбрасывала с себя тяжесть новых понятий и отдавалась мгновению: она начинала танцевать в золотистых лучах солнца, что пробивались сквозь оконные рамы, и звала с собой Сашу. Её движения были неторопливыми и плавными, будто она не танцевала, а прислушивалась к мелодии, звучавшей только для неё. В эти минуты вся её сосредоточенность сменялась чистой, безмятежной свободой — и Александр, даже не присоединяясь к танцу, чувствовал, как и его душа становится легче, словно и ему передавалась эта тихая радость бытия.
После очередного вечера, проведенного с Мишель, Александр возвращался домой. Душа у него была не на месте. Вроде все хорошо, жизнь радует его каждый день, есть смысл жить и радоваться, но какое-то странное чувство тревоги не покидало его. Подъехав к поместью, Александр увидел во дворе конный экипаж. По гербу он узнал, что к ним прибыл граф Востриков. Почетный древний род Востриковых славился своим богатством и почитанием при дворе, то есть имел высокий статус, влияние или привилегии. Такие визиты были не редкостью в поместье Баранцовых, поэтому Александр отдал коня конюху и вошел в дом.