Любовь 2.0
В гостиной сидел граф Востриков с младшей дочерью Лизой. Мать Александра услужливо о чем-то болтала с ними, а слуги наливали чай. Александр прошел в гостиную и присоединился к гостям. Беседа была легкой и не принужденной, как и все светские беседы. Сначала обсудили погоду, ведь это была одна из самых универсальных тем. Далее молодая госпожа Вострикова рассказала о своем недавнем путешествии в столицу ко двору. Как известно, люди с удовольствием делятся впечатлениями от поездок. И наконец дело дошло до искусства. Поверхностно обсудили новые книги и молодых художников. Во время светской беседы обычно пытались избегать тем, которые могли бы поставить в неловкое положение или привести к конфликтам. Темы о политике, религии или о чем-то личном обычно не затрагивались. Несмотря на кажущуюся поверхностность, светская беседа снимала напряжение и устанавливала контакт.
Вдруг Граф Востриков поставил чашку на стол и обратился к Александру: «Что ж, молодой граф так возмужал, вежлив и почтителен, не пора ли вам жениться?» Александр даже не сразу понял вопрос, не понял, что обращение было именно к нему. Физически Саша находился в гостиной своего поместья, но его мысли где- то далеко. Он с нетерпением ждал следующей встречи с Мишель. Граф Востриков продолжил: «А ведь мы с твоим отцом, Александр, договорились о браке наших детей, когда вы были еще совсем маленькими» Старый граф довольно кивнул, в сторону дочери, та от смущения опустила глаза и мило заулыбалась.
Александр застыл без движения, словно время вокруг него остановилось, а мир сузился до одной-единственной фразы, прозвучавшей будто раскат грома среди ясного неба. Он не мог вымолвить ни слова — голос будто пропал, а в груди теснилось столько чувств, что казалось, сердце вот-вот разорвётся от напряжения.
Но среди вихря мыслей и оглушающей тишины в его душе не было ничего, кроме образа Мишель — только она одна жила в каждом ударе его сердца, затмевая всё остальное. Сама идея договорных браков казалась ему нелепой и жестокой, ведь как можно связать судьбу с кем-то, когда душа уже безоговорочно принадлежит другому человеку?
И дело даже не в молодой графине. Она была мила собой, вежлива, скромна и Александр знал ее с детства. Они буквально вместе росли, их семьи дружили и встречи были довольно частыми и будничными. Детьми они часто сбегали, дурачились и проводили много времени вместе. Но то время прошло. Графиня выросла и превратилась в прекрасную девушку, только для Саши она была как сестра. Как младшая сестренка Лизаветка, которая долго не могла выговорить его полное имя, картавя букву «р», которая обижалась и надувала губы, когда Александр сбегал играть с мальчишками и не брал ее с собой. Для него она навсегда останется той маленькой девочкой, которую он качал на качелях и рассказывал о том, как станет капитаном и пойдет в кругосветное путешествие.
Происходящее сейчас в гостиной казалось чьей-то шуткой. Мать Александра наконец решила нарушить это неловкое молчание. «Сынок?» -негромко сказала она. Александр вернулся мыслями к происходящему.
— Да, мадам.
—Что ты скажешь по этому поводу?
—Жаль, сейчас отец в отъезде и у него нет возможности разделить с нами этот вечер.
Александр старался отвечать спокойно, не давая точного ответа, но внутри все было натянуто, как струна.
—Вы с Лизонькой знакомы с детства.
—Да, я знаю, и сейчас Лизавета выросла и, возможно, уже достигла брачного возраста…
—Вот и прекрасно. — Вмешался граф Востриков, не давая Александру договорить, - Раз все договоренности в силе мы с дочкой вас покинем.
Лиза встала отвесила благородный поклон, и они уехали. Александр с матерью сидели в тишине. Конечно же он был против этого брака, но его происхождение, могло вынудить его вступить этот нелепый брак. Почему-то казалось несправедливым, что крестьян мог женить помещик или барыня, но у дворян дела обстояли не лучше. Полное почитание родителей, вот что было с детства привито дворянам. И если уж родители решили поженить своих детей, то избежать этого брака было очень сложно. И не важно почему этот союз должен был возникнуть: из-за выгоды или из-за дружеских соображений. В дворянском обществе брак заключали не только с целью продолжения рода, но и для укрепления связей между родами. Также, немалую роль играли статус и материальное благополучие. В то время уже довольно сильно в обществе ощущалось влияние европейских норм, и молодые дворяне все чаще считали, что строгое родительское решение ограничивает их свободу и не соответствует духу времени. На практике же, согласие родителей по-прежнему играло огромную роль.
Мать Александра знала о тайных встречах сына с Мишель. Ее материнское сердце все понимало. За последний год ее сын изменился до неузнаваемости. Саша всегда был в хорошем настроении, общителен, заботлив. Он строил планы на жизнь и непременно делился с мамой. Только с ней он мог быть откровенен. Мама знала о всех его переживаниях и страхах и всегда поддерживала сына. Порой даже сама подбирала новые книги для Мишель. Она как никто другой могла понять Сашу. Когда ей было 17 лет, ее выдали замуж не по любви за отца Александра. За долгие годы брака она так и не смогла по-настоящему полюбить его. Граф относился к жене всегда с глубоким уважением, был вежлив, учтив, никогда не ронял ее достоинства в обществе, может быть даже была симпатия, но такой пылкой любви, как у Александра с Мишель, между ними никогда не было. Мать Александра полностью посвятила себя воспитанию сына, а отец был увлечен политикой. Каждый проживал свою собственную жизнь. Все как-то шло своим чередом год за годом. Но в этом не было никакой трагедии, их положение обязывало так поступать. Именно поэтому графине очень хотелось, чтобы ее сын прожил свою жизнь, чтобы рядом с ним был человек, которому хочется дарить свое тепло всю жизнь. Она надеялась, что Александр будет смелее. Времена меняются, может быть, сын сможет отстоять свою любовь.
— Мама, что мне делать?
— Пока не знаю, сынок, но идти против воли отца подобно смерти.
Александр сидел и смотрел в одну точку, не ная что ответить, понимая, что мама права. – Не переживай, я поговорю с ним», -добавила графиня. Саша кивнул и молча ушел.
Ночь для Александра была долгой. Конечно, он все понимал, но ему очень хотелось найти решение. Он просто не мог жениться на Лизе. Его сердце полностью принадлежало Мишель. Александр и сам не замети, как полностью отдал ей свою душу. Начиная с первой встречи, когда Мишель упала от испуга и потеряла свой венок и полевых трав, и до сегодняшнего дня прошло 5 лет и не на секунду Александр не сомневался, что сама судьба связывает из судьбы. Когда они были вместе, все остальное меркло. Никакие чины, деньги и власть были неважны.
Встав с первыми лучами солнца, Александр отправился к священнику. По воскресеньям вся семья бывала у обедни. Это было частью религиозной практики и бытовых традиций дворянского сословия. Православие играло значительную роль в жизни общества. На душе было очень тяжело, впереди была неизвестность, поэтому Саше было необходимо выговориться батюшке и просить совета. По мнению молодого графа перед Богом нет различий в сословиях и нет статуса, поэтому настоятель храма должен понять чувства, страхи и тревоги.
Александр подошёл к настоятелю храма и заговорил, сжимая в волнении край перчатки, будто ища в этой мелкой привычке опору:
— Отец, прошу, помогите, рассудите: моё сердце давно принадлежит одной молодой девушке, но она крепостная. Отец вздумал меня женить на дворянке, чтобы укрепить наш род, но этот брак будет без любви — по крайней мере, с моей стороны. Я не хочу идти против воли родителя, но и лгать перед Богом не в силах: как смогу я стоять у алтаря, если душа моя будет там, где она, в скромном уголке нашего имения, где каждый её взгляд для меня дороже всех титулов и земель?
Настоятель медленно склонил голову, в его взгляде читались и строгость, и тихая доброта; он положил тяжёлую тёплую ладонь на плечо Александра и произнёс негромко, но твёрдо:
— Перед Богом все едины — и дворянин, и крепостная: душа не знает сословий, сын мой. Если любовь твоя честна, чиста, не рождена прихотью, а идёт от сердца — за неё стоит бороться, но не бунтом, а терпением и верой. Пути Господни неисповедимы: кто знает, зачем посылает Он нам столько испытаний? Быть может, они нужны, чтобы душа окрепла. Но одно я знаю наверняка: всё, что ни посылает нам Господь, мы в силах выдержать — главное, не терять молитвы и веры. Господь любит всех Своих сынов и не оставит тебя, если сердце твоё искренне.
Слова настоятеля внесли ясность в сознание Александра — будто туман, мучавший его всю ночь, наконец рассеялся, обнажив перед ним чёткую дорогу. В груди разгоралось не бунтарское пламя, а твёрдая, спокойная решимость: он больше не хотел прятать свои чувства за маской покорности, не желал жертвовать самым светлым, что у него было, ради пустых условностей света.
Он был готов бороться с системой общества, которая делила людей на сословия, вопреки самой природе, где не знали ни титулов, ни границ между сердцами. Пусть впереди ждали упрёки отца, холодные взгляды знакомых и тяжёлые испытания — теперь Александр знал: у него есть опора не только в любви, но и в вере, и с этим двойным светом он сумеет пройти любой, даже самый тёмный путь.
Мишель не знала о том, что Александра принуждают к браку. Она спокойно ждала следующей встречи, но на душе от чего-то было тревожно. И не с проста. У них в деревне жила Варя. Обычная дворовая девка, но сама она себя считала очень важной персоной, так как работала в барском доме горничной. И была в курсе всех последних новостей. Пока она бежала до дома, распространяя сплетни, истории обрастали новыми деталями, поэтому все, что она говорила уже никто не воспринимал всерьез. Ее маленькие серые крысиные глазки бес конца бегали по сторонам, ища слушателей, а длинные русые с рыжиной волосы часто были грязными и зализанными в пучок.
Мишель весь день трудилась. Ближе к закату села на лавочке возле дома и, наслаждаясь теплым весенним днем, закрыла глаза и наслаждалась пением птиц. Вдруг она услышала какой-то шум. Люди выходили из своих домов и что-то бурно обсуждали. Это Варя принесла очередную новость – молодой граф женится на графине Лизавете Востриковой. Дальше Мишель уже ничего не слышала, перед глазами был туман, а в голове все голоса звучали, как единый звон трубы. Земля уходила из‑под ног, и мир словно раскололся на тысячи осколков — каждый из них отражал какой‑то обрывок мысли, чей‑то крик, невысказанные слова. Она попыталась ухватиться за что‑нибудь твёрдое, но пальцы скользили по воздуху, а сердце билось так громко, что заглушало даже этот пронзительный звон. Когда Мишель открыла глаза, она уже лежала в постели. Вокруг было темно, на столе стояла свечка, которая уже почти догорела. Она попыталась встать и с ее лба упала какая-то тряпка. Мишель ничего не понимала. Вскоре подбежала местная знахарка и попыталась уложить ее обратно в постель.
- Что со мной произошло?
-Деточка, тебя лихорадило три дня, уж думали, что помрешь. Хорошо-очнулась.
-Как три дня? – Мишель замолчала и память стала восстанавливать события. В голове зазвучало: «Наш молодой граф женится на графине Востриковой»
«Не может быть. Мне нужно идти», – Мишель попыталась снова встать. Она должна была сама все спросить у Саши. «Скорее всего, это просто какая-то ошибка. Хотя… Он граф, я крепостная… Мне нужно знать свое место»,- думала Мишель. – В любом случае, я пойду на старую мельницу и поищу ответы на свои вопросы.
Несмотря на сильную слабость Мишель направилась в сторону старой мельницы. Дорога для нее казалось нескончаемой. Она шла медленно, опираясь на каждое дерево по пути. Несколько раз она останавливалась, казалось, что сил идти дальше больше нет. Но внутренняя сила толкала ее вперед. Любовь придает человеку столько сил, сколько ему необходимо, чтобы выдержать все испытания. Мишель шла и не верила, что это происходит именно с ней. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом, а холодный ветер, пробираясь сквозь тонкую ткань платья, словно подчёркивал, как внезапно мир стал чужим и безжалостным. В груди теснилось горькое чувство: её сказка, такая хрупкая и прекрасная, рассыпалась на глазах, не оставляя ни намёка на прежнюю надежду, ни крошечного уголка, где можно было бы спрятаться от этой жестокой реальности.
Слезы подступали к глазам, но она упрямо сдерживала их, будто боялась, что, стоит лишь пролиться первой капле, и всё окончательно рухнет. Перед внутренним взором мелькали обрывки счастливых мгновений — солнечные дни, смех, тихие разговоры, обещания, казавшиеся нерушимыми. Теперь они казались далёким сном, который с рассветом растаял без следа.
Глава 6
Глава 6
День тянулся медленно, но Александр не замечал этого. Он был спокоен. Почти счастлив. Записка, оставленная на старой мельнице, казалась ему надёжным мостом между ним и Мишель — достаточно лишь дождаться пятницы, и всё станет ясно. Именно на пятницу Александр договорился с батюшкой о венчании. Тайное венчание с Мишель должно было соединить из судьбы навсегда. Он представлял, как она улыбнётся, прочитав его слова, как поспешит навстречу, и в груди становилось тепло от этой картины.
А в это время в маленьком доме на окраине деревни Мишель лежала, укрытая тремя одеялами, и не чувствовала ни тяжести тканей, ни прохлады льняных простыней. Три дня её била лихорадка. Она не знала ни о записке, ни о том, что Александр ждёт её. Зато она знала другое: слухи о том, что молодой граф женится, уже облетели округу, и каждый шёпот ранил её сильнее, чем жар.
Когда Мишель с большой надеждой добралась до мельницы солнце уже садилось... Она нашла записку в щели между камнями — потёртый, сложенный вчетверо листок, будто сам просился в руки, и всё же она замерла, не решаясь его развернуть. Пальцы дрожали, а в груди всё сжалось от одного только предчувствия: вдруг там — сухие строки о расставании, о том, что его женят, что всё кончено, и тогда даже хрупкая надежда, которую она берегла в себе, рассыплется в пыль. Пока она не прочитала, можно было притворяться, что ничего не изменилось, что она по-прежнему его, что где-то в этом мире есть место, где их история ещё не оборвалась. Она сидела на холодных камнях, прижимая записку к груди, и слёзы беззвучно катились по щекам, оставляя на коже холодные дорожки.
Глубоко вздохнув, будто перед прыжком в тёмную воду, Мишель разжала пальцы и медленно развернула листок. Сердце колотилось где-то у самого горла, мешая дышать, а перед глазами всё плыло от слёз — но она упрямо вглядывалась в неровные строчки, словно от этих букв зависела вся её жизнь. Каждая буква впивалась в сознание, и в тот миг, когда смысл наконец сложился в слова, время будто замерло: она забыла про лихорадку, про слабость, про всё, что держало её в постели эти дни, — осталась только она, старая мельница и то, что Александр написал ей:
«Любезная моя Мишель, свет очей моих и отрада сердца! Издавна, с той самой поры, как впервые увидел я твой кроткий взор, душа моя познала истинное чувство, и с тех дней любовь к тебе лишь крепла, словно вековой дуб под ветром, не сгибаясь и не теряя силы. Судьбою нам было начертано встретиться, хоть и родились мы в разных сословиях, и мир людской делит нас чинами да родовитостью, но перед Господом мы едины, ибо сердца наши бьются в лад, и ни расстояние, ни людские пересуды не властны над тем, что связуется на небесах. Ты — единственная для меня, и так пребудет вовеки: никакая иная не займёт места в моём сердце, ибо оно всецело отдано тебе, и даже сама вечность не сумеет стереть из него твой светлый образ.
Ныне же тяжкая весть легла на мои плечи: родители мои, желая породниться с родом Востриковых, решили связать меня узами брака с Лизаветой, но сей союз не будет истинным, ибо душа моя уже обручена с твоей. Не могу я предать того, что свято, и потому замыслил я дерзкое, но единственно верное: жду тебя в пятницу, после заката, в старой церкви, где тени прошлого хранят молчание и не выдадут нашей тайны. Там, пред лицом Господа, мы сможем обвенчаться, и ты станешь моей женой не по воле чужих расчётов, а по зову сердец, и тогда, соединённые священным обетом, мы встретим любые невзгоды рука об руку, ибо вместе нам не страшны ни гнев родных, ни суровость мира — любовь наша будет нашим щитом и опорой до последнего вздоха.»
Мишель прочитала письмо два раза. И не двинулась с места. Конечно, ей хотелось бежать к Александру, быть его навечно, но все не так просто. Мишель настолько сильно любила Сашу, что готова была отдать все, что у нее есть ради него. Любовь, что ломает рёбра изнутри своей силой, делает человека одновременно и безмерно храбрым, и невыносимо уязвимым. Мишель сжимала в пальцах письмо Александра, и каждая строчка отзывалась в груди острой, почти физической болью — она знала, что ради неё он готов был переступить через всё: отвергнуть волю родителей, лишиться наследства, бросить к её ногам весь свой привычный мир. И именно эта готовность жертвовать собой пугала её больше, чем любые угрозы извне: ведь если он сломает свою судьбу ради неё, разве не станет это тяжестью, которая со временем начнёт давить на него, разъедая изнутри и радость, и саму любовь?
«У него должен быть свой путь», — шептала она про себя, стирая слёзы рукавом и стараясь унять дрожь в руках. Если сейчас он пойдёт против семьи, отречётся от всего, что было ему дорого и знакомо, будет ли он счастлив хотя бы год спустя — или однажды, глядя на неё, увидит в её глазах лишь тень своей утраченной жизни? Каждое мгновение рядом с ним было драгоценным, словно сотканным из света и тишины, но именно потому, что эти мгновения были так прекрасны, Мишель понимала: их нельзя было превращать в цепь вины и жертв. И потому, глотая слёзы и чувствуя, как сердце рвётся на части, она приняла самое тяжёлое решение — позволить ему идти своей дорогой, даже если эта дорога уводила его прочь от неё.
Мишель сидела не двигаясь, глазами провожая закат. Было в этом что-то символичное. С последними лучами солнца уйдет все, что было так дорого ей. Каждый угасающий луч словно шептал о конце целой эпохи её жизни, о днях, наполненных надеждой и мечтами рядом с Александром, которым отныне не суждено сбыться.
Так, в молчаливом созерцании уходящего дня, она скрепляла в сердце своё горькое «прощай», принимая неизбежность разлуки. Но она была уверена в том, что поступает правильно.
В это время Александр ждал Мишель возле церкви. Он не мог устроить полноценного венчания, поэтому сам сплел венок из полевых трав, чтобы украсить прическу Мишель. Саша взволнованно перебирал каждый цветок в венке и ждал. Вместе с ним ждал батюшка и его близкий друг Михаил. Все стояли молча, лишь изредка поглядывая то друг на друг, то вдаль. Александр был уверен, что Мишель придет. «Она просто не может не прийти», - думал он. Когда солнце скрылось за горизонтом, настоятель храма с печалью похлопал графа по плечу, перекрестил его и ушел. Саша так и остался стоять возле церкви, держа в руках венок. Михаил пытался поговорить с другом, он предполагал, что могло что-то случиться, что нужно ехать к ней, чтобы все прояснить. Но Александр не слушал его. Слова доносились словно сквозь толщу воды, глухие и далёкие. Он стоял, вглядываясь в темнеющую даль, где ещё недавно надеялся увидеть знакомый силуэт, и с горькой ясностью понимал: ничего не случилось — просто Мишель не пришла. Ни записки, ни весточки, ни малейшего знака, что она хотя бы подумала о том, чтобы бороться за их любовь. И в этой тишине, громче любого крика, зазвучал самый жестокий вопрос: а была ли для неё эта любовь вообще, чем‑то большим, чем мимолётным чувством, которое легко отпустить?
Растерзанное сердце ныло, будто каждое сомнение вырывало из него по клоку живой плоти, и силы окончательно оставили Александра — руки бессильно повисли, бросив венок, а воля к сопротивлению растаяла без следа. Ему вдруг стало всё равно: что скажут родители, что подумает свет, что предрекают пересуды за спиной. Жениться на Лизавете, жить пустой, выхолощенной жизнью или вовсе угаснуть — теперь все пути сливались в одну серую, безнадёжную дорогу, где не осталось ни света, ни смысла, ни надежды на то, что, когда‑нибудь боль утихнет.
Мать Александра знала о тайном плане сына, он казался ей полным безумием, но поддержала его решение. Она не находила себе место и, когда отец Александра вернулся в поместье, решила поговорить с ним. Разговор она начала тихо и учтиво, как и положено графине. Она долго подбирала слова, и вот, наконец, решилась. Граф спокойно выслушал все о то, что их сын давно влюблен в крепостную, что он однолюб и очень дорожит этой девушкой. Графиня умоляла позволить им быть вместе, дать Мишель вольную, чтобы они спокойно заключили союз с их сыном. Просила дать возможность Александру вступить в брак по любви и прожить эту жизнь рядом с любимым человеком. Когда графиня договорила, воцарилась тишина. Мама Александра ждала что супруга обуяет ярость от услышанного, но он молчал. Граф Баранцов знал, что Мишель — это дочь его друга и боевого товарища. Все эти годы он присматривал за ней и отправлял другу письма, когда тот справлялся о ней. И он не мог просто вышвырнуть эту девку из поместья или продать в другую губернию. Но Мишель была незаконнорожденная, не признана отцом, мать крепостная. Ситуация была сложной. Граф молча ушел, оставив графиню в недоумении. У мамы Александра даже не было предположений на этот счет. Ей казалось, что за 20 лет супружеской жизни, она научилась предвидеть реакцию графа на многие вещи. Но не в этот раз.
Домой Александр пришел под утро. Ноги не шли домой, он был потерян и раздавлен. Утром он не спустился к завтраку, и матушка заволновалась. Она не находила себе места, ей нужно было с ним поговорить. Ближе к обеду Александр велел седлать коня. Графиня успела его окликнуть:
— Александр, мне нужно с тобой поговорить.
Молодой граф молча повернулся, слегка склонив голову.
— У нас с твоим отцом вчера состоялся разговор, вернее он молча выслушал и ушел. Теперь он все знает, но его молчание пугает меня, - продолжала графиня.
— Мама, Мишель не пришла вчера, я не хочу больше ничего слышать о ней. Она предала и меня и нашу любовь. Мне абсолютно все равно, что будет дальше. Можете объявить о нашей помолвке с Лизаветой.
Саша говорил это с такой болью… Он сел на коня — и будто разом сбросил с плеч груз сомнений; конь летел, как стрела, пущенная из тугого лука, не разбирая дороги. Так он мчался до тех пор, пока не загнал коня, потом остановился где-то в поле и горько плакал. Его боль была невыносима. Сейчас ему оставалось только позволить себе эту минуту слабости, чтобы потом, собрав осколки себя, сделать шаг вперёд, даже если каждый шаг будет даваться через силу.
Прошел месяц. Мишель и жила, и не жила. Она просыпалась, потому что нужно просыпаться. Ела, потому что нужно есть. Засыпала, потому что так надо. Ей не нужно было ничего. Само существование на этом свете ей претило. В один из дней к Мишель подошел сельский староста и попросил заменить Варю на один день, та сильно отравилась и не могла встать с постели. В барском доме намечался балл с множеством гостей и было много работы. Мишель даже не слушала, что говорит староста. Она просто кивнула. Надо, так надо. Ей было все равно куда идти и что делать.
Утром Мишель пошла в поместье. Работы действительно было много. На балл было приглашено много гостей. Она трудилась на кухне и была этому даже рада, чтобы никого не видеть, ни с кем особо не разговаривать. Когда начали прибывать гости, все служанки пытались подсмотреть хоть одним глазком на знатных дам, разглядеть их наряды. Все, кроме Мишель. Для нее это был очередной день, который нужно, почему-то прожить.
Зал переливался огнями сотен свечей, и воздух был напоён ароматом цветов и тонких духов; повсюду звенел смех, рассыпаясь серебряными искрами среди шёпота вееров и шуршания шёлковых платьев. Кавалеры в безупречных фраках с лёгкостью вели дам по кругу, и пары кружились в вихре вальса, будто забыв обо всём на свете — только музыка, скользящие шаги и мгновенья, наполненные восторгом. То тут, то там вспыхивали оживлённые разговоры, кто‑то затевал шутливый спор, а юные барышни, раскрасневшись от танца, ловили на себе восхищённые взгляды, и казалось, что в этот вечер сама жизнь пела и кружилась вместе с ними, обещая счастье и чудеса.
Слово взял граф Востриков:
— Друзья мои! Благодарю каждого, кто посетил сегодня этот вечер. Я с большой радостью хочу объявить о помолвке мое дочери с графом Александром Баранцовым!
Зал взорвался аплодисментами. Оркестр заиграл тихую мелодичную мелодию и в зал под ручку вошел Александр с Лизаветой.
—Друзь, я продолжу, - сказал Востриков. —В честь такого знаменательного события я вручаю графу рядную запись, где указано все преданное мое драгоценной дочери. Отныне, рядная книга юридически закрепляет договорённости между семьями. Публика была в восторге. Светское общество считало, что это великолепный союз.