Опальная боярыня

Глава 7

Алексей вернулся только к обеду, запыленный и усталый. Не дав ему и глотка воды сделать, я усадила его за стол в кабинете и принялась диктовать новые указания.

Ему предстояло кропотливое дело: сверить все долги с имеющимися расписками, пересчитать итоговые суммы, а затем составить на их основе новые, грозные письма-требования.

Позже я подпишу их и поставлю печать, а ему снова придется оседлать коня и развезти их по всем должникам.

Расстроив Алексея этой новостью, я сама ринулась на скотный двор к Петру. Воздух в хлеву был густым и тяжелым, пахнущим болезнью. Несколько лошадей стояли понуро, опустив головы, а овцы лежали на подстилке, тяжело дыша.

— Со всеми животными так? — тихо спросила я, подходя и проводя ладонью по боку коровы. Шерсть была взъерошена и лишена привычного блеска.

— Да, боярыня, будто мор прошелся, — сокрушенно вздохнул Петр. — Все разом, сегодня с утра. Ни есть, ни пить не желают. Молока ни капли не дали. И хоть бы кто-то чихнул перед этим — все были здоровы!

— Ты вызывал лекаря?

— Вызывал. Обещал быть к вечеру.

Я велела Петру немедля известить меня, как только лекарь что-то скажет, и побежала дальше — в амбары, где хранилось зерно. Двери были целы, замки не взломаны. Но ряды мешков выглядели жалко и сиротливо — их было ровно вдвое меньше, чем должно было быть.

Работники, встретившие меня, отводили глаза, стоило мне попытаться поймать их взгляд. То ли боялись сказать лишнее, то ли просто стеснялись моего внезапного появления без мужа. На все робкие вопросы о Мирославе я, не моргнув глазом, отвечала заученную фразу о срочной поездке.

Возвращаясь к дому, я снова столкнулась с Петром, и по его лицу все было ясно.

— Лекарь был, — доложил он, разводя руками в бессилии.

— И что сказал?

— Покапал им трав, сказал, будем ждать. Но ничего не обещает.

От безысходности я лишь покачала головой. Зерно исчезает, скот мрет, долги душат. Кажется, сама судьба ополчилась на нас.

— Ладно, Петр, держи меня в курсе. Сделай все, что можешь. А мне надо... — я не договорила, махнув рукой, и бросилась к дому, чувствуя, как земля горит у меня под ногами.

Едва я переступила порог, как из сеней появилась Зарема.

— У вас гости, боярыня, — тихо сообщила она, кивнув в сторону горницы.

Я заглянула внутрь. За столом сидели две женщины, и я сразу узнала в них своих должниц. Интересно, куда же подевались их мужья, что пришлось им самим являться?

— Боярыня Ольга, как же я рада вас видеть! — с слащавой улыбкой воскликнула Ярина.

— Добрый день, боярыня Ольга, — скромнее поздоровалась Зарина.

Я подошла к столу, взяла свою кружку и сделала глоток горячего чая. И с удивлением поняла, что это первая еда, коснувшаяся моего желудка с самого утра.

Женщины почти сразу перешли к цели визита, начав наперебой просить отсрочку. Но на этот раз я была непреклонна.

— Я так понимаю, письма от Мирослава вы получили, — начала я, и мой голос прозвучал холодно и четко. — Ярина, твой долг висит уже второй год. Даю тебе два дня на выплату. Зарина, твой — полгода. Пять дней.

Женщины переглянулись, и на их лицах появились недовольные гримасы. Ярина первая вскочила с места.

— А верны ли слухи, что ваш муж сбежал? — язвительно бросила она, сверкнув глазами.

— С чего вы взяли? — спросила я с абсолютно невозмутимым видом, хотя внутри все сжалось.

— По деревне слухи ходят, — вступила Зарина, но уже без уверенности.

— По деревне еще слухи ходят, что вы, Ярина, будучи замужней женщиной, ночи проводите аж с двумя молодыми любовниками, — парировала я, глядя на первую должницу прямо в глаза.

— Это вранье! Чистейшее вранье! — вспыхнула та.

— Ну, раз врут, давайте вернемся к нашим делам.

— Ладно, — Ярина сердито поправила платок. — Я пришлю к вам своего мальчика сегодня вечером, он принесет деньги.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась, бросив последний камень:

— А когда боярин Мирослав вернется-то?

— Не скоро, — коротко ответила я, не меняясь в лице.

Как только дверь за ней закрылась, я перевела взгляд на Зарину. Та, оставшись наедине, вся как-то сжалась. Она наклонилась ко мне через стол и прошептала так тихо, что я едва разобрала слова:

— Скажите мне по правде, боярыня... Он ведь сбежал? Это правда?

Глава 8

— С чего вы взяли подобное? — мои пальцы непроизвольно сжали край стола. — Я считаю, что уже ответила на этот вопрос. Никто никуда не сбежал.

— Я просто подумала, что мы можем договориться... как женщина с женщиной, — голос Зарины стал заискивающим и мягким.

— К сожалению, в данный момент я не могу предоставить никаких отсрочек, — парировала я, хотя мысленно уже просчитывала возможную выгоду от этого разговора.

— Проблемы были, сами понимаете... Времена нынче очень сложные, — вздохнула она, играя с бахромой своего платка.

— Для всех нас времена сложные, — сухо заметила я.

— Но мы же должны друг друга поддерживать, верно? — она посмотрела на меня с надеждой. — Дайте мне отсрочку хоть на недельку.

— Нет. Никаких отсрочек. Я жду возврата долга в оговоренный срок.

Тогда Зарина придвинулась ближе, заняв самый край стула, и наклонилась ко мне так, что наши головы почти соприкоснулись. Ее голос упал до конспиративного шепота.

— Боярыня Ольга, а если... если я предложу вам не деньги, а кое-что ценное? Какую-нибудь информацию? Могла бы вы тогда сдвинуть сроки?

Я медленно откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и внимательно, почти безжалостно, уставилась на нее.

— Все зависит от того, насколько ценна эта информация.

Зарина снова оглянулась, словно боясь, что из-за печки кто-то подслушивает, и прошептала еще тише:

— До меня дошли слухи... что кузнец — не новый, а старый, Семен. Это он похитил зерно со склада, что для посева берегли.

Я прищурилась, впиваясь в нее взглядом, пытаясь разглядеть ложь.

— А доказательства у тебя есть? Или это просто слухи, которые ты решила в свою пользу обернуть?

— Сегодня ночью, — женщина сделала паузу для драматизма, — они будут вывозить его из города по северной дороге. Мой шурин видел, как они грузили мешки на телегу в овраге.

Я замерла, оценивая вес этого известия. Зерно — это жизнь. Это будущий урожай и спасение от голода.

— Хорошо, Зарина. Я проверю твою информацию. Завтра утром дам тебе знать. Если не солгала... Продлю твой срок на неделю. На десять дней, если зерно верну.

Лицо Зарины озарила торжествующая улыбка. Она поднялась, отряхнула складки своей поневы и, уже направляясь к выходу, бросила через плечо:

— А знаете, я даже рада, что вашего боярина здесь нет. Без него тут... спокойнее как-то.

Я промолчала, не желая поддерживать эту тему, но она на пороге добавила:

— Возможно, я еще не раз смогу вам помочь. Но, как говорится, услуга за услугу. Свяжитесь со мной завтра, как зерно вернете.

С этими словами она скрылась за дверью, оставив меня в раздумьях. Почему она так внезапно пошла на сделку? Что стоит за ее готовностью помочь? Простая выгода или что-то большее?

Размышлениям не было времени. Едва дверь закрылась, я резко встала и позвала Алексея.

— Найди мне пятерых крепких парней. Тех, кому можно доверять с закрытыми глазами. Пусть оседлают самых быстрых лошадей и ждут меня у конюшни сразу после заката. Что делать дальше — расскажу я сама.

Глава 9

— Боярыня, вам не стоит этого делать, — в голосе Заремы слышались отчаяние и упрек, пока я собиралась в дорогу. — Это же опасно! Не женское это дело — в ночные засады ходить!

— Я должна всё проверить сама, — отрезала я, продолжая готовиться. — Теперь это моя участь. Если уж мне выпало заменять Мирослава, то придется вникать во все вопросы, даже самые темные.

— Алексей справится и без вас! Возьмет ребят — и сами всё уладят. Это мужские дела!

— Зарема, — я обернулась к ней, — выбивать долги и вести переговоры с людьми князя — это тоже «мужские дела». Но они теперь на моих плечах. Дети спят?

— Да, спят, я их уложила, — вздохнула она, понимая, что не переубедит меня.

— Отлично.

Я принялась рыться в гардеробе, но среди моих вещей были лишь платья и парадные сарафаны — ничто не подходило для верховой езды и ночной засады.

В отчаянии я открыла старый сундук Мирослава и достала оттуда его поношенные штаны из грубой ткани. Они были ему малы, а на мне, особенно если туго подпоясаться, сидели вполне сносно.

— В брюках? Да вы с ума сошли! — Зарема в ужасе приложила ладони к щекам. — Боярыня в мужских портках... куда же это годится!

— Так будет удобнее и безопаснее, — коротко объяснила я, натягивая штаны и заправляя в них подол рубахи.

Я собрала волосы в тугую косу и обвила ее вокруг головы, закалывая шпильками, чтобы ничего не мешало. Сверху накинула темный, без украшений, кафтан с глубоким капюшоном.

— Готово. Следи за детьми.

— Да, конечно, я прослежу, — пробормотала она, все еще не в силах прийти в себя.

Я быстрыми шагами спустилась по лестнице, а Зарема, бормоча что-то под нос и охая, проводила меня до двери, словно на похороны.

В конюшне меня уже ждали шестеро парней во главе с Алексеем. Я знала в лицо всех — кто-то служил в дружине отца, кто-то вырос на наших землях. Они не проронили ни слова при виде моей непривычной одежды — ни удивления, ни насмешки в их глазах я не увидела, лишь молчаливое уважение и готовность. Я легко вскочила в седло, почувствовав непривычную свободу движений.

— В путь, — скомандовала я, и наш маленький отряд тронулся в ночь.

По дороге я вкратце объяснила ситуацию. Алексей, пришпорив коня, поравнялся со мной.

— Боярыня, может, вам все же лучше держаться позади? Или вовсе вернуться? Мы сами справимся.

— Нет, Алексей, — твердо ответила я. — Если я хочу заменить Мирослава, то должна показать и вам, и всем остальным, на что способна. Я не боюсь опасности. Иначе никто и никогда не станет воспринимать меня всерьез.

Мы доехали до развилки на северной дороге, замедлили ход, спешились и привязали лошадей в густой поросли ольшаника. Дальше предстояло идти пешком. Мы залегли в придорожных кустах, в сырой, пахнущей прелыми листьями темноте.

Время тянулось мучительно медленно. Я следила, как луна поднимается все выше, и понимала, что уже близится полночь. Внутри все сжималось от тревожного ожидания.

Где-то в глубине души я почти надеялась, что Зарина солгала, что эта ночь пройдет впустую. Но другая, более сильная часть меня, жаждала вернуть свое зерно — не только ради семьи, но и ради всех, кто зависит от этого урожая. Если не я, то кто же за них вступится?

И вот, спустя еще несколько томительных минут, вдалеке послышался скрип колес. Из ночного мрака медленно выплыли три тяжело груженные повозки, едва заметные в лунном свете.

Глава 10

— Зарина не соврала, — тихо выдохнула я, наблюдая из укрытия за гружеными повозками.

Один из мужчин, коренастый и бывалый, наклонился ко мне.

— План такой: мы с Алексеем перекрываем дорогу спереди. Вы с остальными заходите сзади, чтобы отрезать путь к отступлению. Хватаем и скручиваем. А вы, боярыня, ждите тут. Когда будет безопасно, позовем.

Я кивнула, не видя смысла спорить. В рукопашной я была бесполезна и могла лишь мешать.

Из своего укрытия я наблюдала, как тени мужчин бесшумно скользят в лунном свете. Все заняло несколько мгновений: приглушенные крики, скрип тормозящих повозок, и вот уже трое мужиков сидят на земле у телеги, с скрученными за спиной руками. Алексей махнул мне рукой.

— Боярыня?! — ахнул один из связанных, увидев меня. В его голосе был неподдельный ужас.

— Не ожидали? — холодно спросила я, подходя ближе. Он опустил голову. — Значит, вы решили, что слухи о бегстве боярина Мирослава — правда. И посчитали, что можно безнаказанно обокрасть свою же общину? Оставить своих же соседей без урожая, обречь их детей на голод? Я правильно понимаю?

— Нет, но... — мужчина безнадежно мотнул головой, не в силах поднять на меня глаза.

В разговор вступил второй, с наглым, ожесточенным взглядом.

— Нынче каждый сам за себя выживает!

— Не знаю, как вы, а я — за свой народ, — мой голос прозвучал резко и властно, заставляя его съежиться. — И я буду защищать своих детей и свою землю. И запомните раз и навсегда: Мирослав никуда не сбежал и скоро вернется.

— Куда их, боярыня? — спросил Алексей, сжимая в руке дубинку.

— В темницу. Утром разберемся со всеми по закону.

Мужчины кивнули, и я, не оглядываясь, ушла. Подошла к своей лошади, легко вскочила в седло и поскакала прочь, оставив за спиной краденое зерно и униженных воров.

По дороге в голове строились планы. Нужно съездить к Зарине, поблагодарить и... втереться в доверие. Мы никогда не были подругами, но я знала — она всегда в курсе всех сплетен и подковерных течений в нашей округе.

С ее помощью можно не только узнавать новости, но и самой распускать нужные слухи. Если люди почувствуют слабину и начнут самовольничать, нас всех ждет крах. В тяжелые времена нужно не разобщаться, а сплачиваться.

Вернувшись в дом, я застала Зарему дремлющей в кресле у камина. Я коротко рассказала ей о случившемся и тут же отправилась спать. Сна выпало немного, всего несколько часов. Проснувшись, я поцеловала спящих детей, проглотила завтрак, привела себя в порядок и отправилась к Зарине.

Она, казалось, ждала меня. Я застала ее во дворе, сидящей за простым деревянным столом, на котором дымился самовар, а служанки подносили свежие, румяные пироги. Конюх тут же принял мою лошадь, а я направилась к хозяйке.

— Ты не соврала, — заявила я без предисловий, опускаясь на стул напротив.

— А зачем мне врать, боярыня? — Зарина улыбнулась, и в ее улыбке была хитринка. — Я же хотела помочь. Понимаю, чем всем нам грозит потеря того зерна.

— Ты говорила, что можешь помочь еще кое с чем.

Зарина налила мне чаю в фаянсовую чашку и отрезала большой кусок пирога.

— Угощайтесь. Думаю, у нас с вами будет долгий и... интересный разговор.

— Давай, — согласилась я, отпивая горячий чай.

— Я хочу развестись, — неожиданно выпалила Зарина, глядя на меня прямо.

— Развестись? — я едва не поперхнулась.

— Ты знаешь, что расторгнуть брак может только указ боярина. Иначе мне прямая дорога в монастырь, если муж того пожелает. Мы... можем как-то это устроить?

— Мне нужно подумать, — осторожно ответила я, понимая, что плохо разбираюсь в этих тонкостях. Нужно будет изучить законы, посоветоваться. — А что ты предложишь взамен?

— А взамен я расскажу, что бунт у вас назревает, — ее голос стал тише и значительнее. — Слухи — слухами, но многие в них верят. И не просто верят — некоторые уже говорят, что видели Мирослава в соседнем городе с молодой девицей. Так что вам не удастся просто говорить, что все хорошо. Но я могу помочь... направить эти разговоры в нужное русло, придумать, как заставить людей вам верить. Услуга за услугу.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Если ты поможешь мне с разводом, я помогу в ответ.

— Я хочу, чтобы ты понимала, Зарина, — я посмотрела ей прямо в глаза, — я готова помочь тебе. Но не потому, что ты меня шантажируешь, а чисто по-женски.

— Я ни в коем случае не шантажирую! — она приложила руку к груди с видом оскорбленной невинности. — Я прошу о помощи. Как женщина у женщины.

— То, что сейчас происходит, важно для всех, — сказала я. — Если начнется бунт, пострадаем все. И ты в том числе.

— Я это прекрасно понимаю, потому и рассказываю все, что знаю.

— Но все равно просишь услугу в ответ.

— Я не требую, боярыня. Я надеюсь, — она снова подлила мне чаю, и ее жест был полон скрытого смысла. — Так мы сможем договориться?

Глава 11

Я вернулась в усадьбу только к полудню, чувствуя себя выжатой, как тряпка. Приказав Зареме принести обед прямо в кабинет, я заперлась в нем, отгородившись от всего мира тяжелой дубовой дверью.

Такой ритм жизни был для меня в новинку и давался с трудом. Обычно мое утро принадлежало детям: совместный завтрак, уроки, прогулки. Потом бразды правления переходили к Зареме, а я занималась хозяйством — распоряжениями по дому, кладовыми, приемом управителей.

Да, я помогала Мирославу, но эпизодически, вникая в отдельные вопросы. Теперь же на мои плечи свалилась вся неподъемная гора мужских забот.

Оставшись наедине с тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине, я снова принялась листать кипы документов, выискивая хоть какую-то возможность раздобыть денег.

В сторону я отложила несколько писем от местных ремесленников — их мольбы о помощи теперь звучали в моих ушах иначе, не как просьбы, а как потенциальные возможности.

К этому времени вернулся Алексей. Его лицо, испачканное дорожной пылью, светилось удовлетворением.

— Зерно вернули в амбары, боярыня. Поставил усиленную охрану — своих ребят, проверенных. И по долгам кое-что собрал. — Он протянул мне небольшой, но увесистый кожаный мешочек. — Увы, не все смогли сразу найти нужную сумму.

Я взяла деньги с благодарным кивком и спрятала их в потайной ящик стола. Каждая монета была на счету. От безысходности в голову начали лезть крамольные мысли: продать часть мебели, фамильное серебро...

Но украшения, которые могли бы выручить хоть что-то, упырь Мирослав прихватил с собой. Я с силой тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Сдаваться еще рано. Нужно не избавляться от последнего, а создавать что-то новое.

Решив действовать, я, едва дождавшись вечера, велела оседлать коня и позвала Алексея. Мы отправились к первому из ремесленников, чье письмо я отложила.

Его «цех» оказался полуразрушенной избой с покосившимися ставнями и дырявой крышей. Пахло сырой глиной и безнадежностью. Едва мы спешились, из соседней хаты вышел сгорбленный мужчина с руками, испещренными шрамами и мозолями. Увидев меня, он смущенно снял шапку, и в его глазах читалось неподдельное изумление.

— Боярыня Ольга... Вот не думал, не гадал, что вас увижу, — просипел он хриплым голосом.

— Добрый вечер, — кивнула я, доставая из складок платья его помятое письмо. — Я нашла ваше прошение у мужа. Хотела бы обсудить его. У вас найдется для меня время?

— Для вас время всегда найдется, боярыня, — он засуетился. — Прошу…

— Может, пройдем в мастерскую? — предложила я.

— Да она уж... почти что не работает, — вздохнул он, но подошел к покосившейся двери, с силой дернул ее на себя, снял ржавый замок, и дверь с жалобным скрипом отворилась.

Внутри царил запустение. На полках пылились готовые, но никому не нужные горшки и миски, станок стоял безмолвный.

— Писал я боярину еще годик назад, просил помощи, — начал он, обводя рукой свое разоренное хозяйство. — Времена нынче... Сами видите. С тех пор, как на рынке появилась дешевая привозная посуда, моя перестала покупаться. А вложиться, чтобы сделать дешевле, — не на что. Вот и перебиваюсь с хлеба на квас, работаю за еду для соседей.

— То есть выходит, что везти посуду из-за гор выгоднее, чем покупать у вас? — уточнила я.

— Выходит так, боярыня.

— А почему? В чем причина?

— Материал дорогой, — развел он руками. — Сам я глину не добываю — места, где водилась хорошая, боярин закрепил за семьей Архиповых. А они в прошлом году вымерли от лихорадки все до единого. Вот и стоят залежи... Я закупал у перекупщиков, но выходит себестоимость заоблачная. А другие месторождения бедные, глина худая.

— Поняла вас, — кивнула я, в голове уже складывая план. — А если я смогу наладить поставки глины по разумной цене? Сможете снова запустить дело?

Мужчина пожал плечами, но в его глазах блеснула искорка надежды.

— Надо бы подсчитать... Но, боярыня, я всю жизнь только этим и занимался. И сыновей своих научил. Если вы нам руку протянете... мы будем до гроба вас помнить.

Я перевела взгляд на Алексея. Он стоял с нахмуренным лицом, явно что-то зная. Попрощавшись с гончаром, я, едва мы вышли на улицу, тут же спросила:

— Алексей, что у нас с этими глиняными залежами? Почему они простаивают?

— Архиповы померли, наследников не нашлось. Земля числится за усадьбой, но без распоряжения хозяина работы остановились. Никто не решался взять на себя ответственность.

— А ты сможешь организовать людей? Чтобы добычу возобновили под мою ответственность?

— Смогу, боярыня, — он уверенно кивнул. — Но людям нужно платить авансом. И инструмент обновить.

— Сколько примерно потребуется?

Мы быстрыми шагами шли к лошадям, обсуждая суммы и детали. Стало ясно, что все деньги, принесенные Алексеем сегодня, придется вложить в это предприятие. Риск был огромен, но иного выхода я не видела.

— Сделай это, Алексей. И как можно быстрее.

Солнце уже касалось вершин дальнего леса, окрашивая небо в багряные тона. Мы вернулись домой в глубоких сумерках. Поужинав в тишине, я снова уселась за стол, заваленный бумагами.

Я перечитывала их, выискивая новые возможности, и по крупицам составляла план действий на следующие дни. Они обещали быть не менее жаркими, но впервые за долгое время я чувствовала не тяжесть, а пульсирующую энергию — я не просто выживала, я начинала бороться за свое будущее.