Крылатые
Инди подняла позабытый кем-то из детей недоделанный венок из цветов и принялась его рассматривать, милостиво терпя все расспросы подруги. Отвечать она не спешила.
— Приходил? — не унималась Тэгра, но так и не дождалась ответа. — Эй, неужели нет до сих пор того, кто покорил твоё сердце?
— Нет. И не будет. Ну хватит, — сказала Инди и поняла, что вышло резко, её голос тут же стал мягче. — Слушай, солнце садится. Мне пора собираться. Скоро выдвигаемся, — попыталась объясниться она, почувствовав, что её реакция обидела подругу.
— Подожди! Мы же хотели ещё сходить на реку! — запротестовала та, догадавшись, что сама чем-то задела Инди.
— В другой раз, Тэгра. Будет ещё время. Сейчас мне стоит подготовиться.
Тэгра смотрела вслед удаляющейся фигуре. Венок так и остался лежать на бревне, и она подхватила его, покрутила в руках. «Красивый и ничей», — промелькнула мысль, от которой сделалось грустно. И она вновь посмотрела на залитый вечерним солнцем силуэт.
— Удачи тебе, — прошептала девушка.
Тэгра бежала изо всех сил. Догнать Инди едва ли было возможным, но она догадывалась, куда та направилась. К реке. Только зачем?
Позади остались костры и всё племя, звуки барабанов и бубнов, выбивающих ритм хлопков ладоней и стоп, гул голосов и дурманящая, пьянящая атмосфера праздника. То был День восхваления Великой Утты — Богини-Матери, подарившей жизнь всему сущему и создавшей саму Арма-Хадж.
Разгорячённые полуобнажённые мужчины, на потных торсах которых поблёскивали блики костров, а в глазах горел настоящий азарт, устраивали состязания под ликующие выкрики толпы. Они метали копья и вступали в схватку друг с другом, выпускали на волю змей и птиц на потеху детворе, позволяя подрастающей смене проявить себя. Считалось, что тот, кто пролил честно кровь в этот святой день, будет помазанником самой Богини и удача пребудет с ним целый год.
Танцы, завораживающие движения разгорячённых тел, песни, льющиеся откуда-то из самых недр души, и дразнящий аромат жарящегося на углях мяса, щедро политого мёдом, мяса, тающего на языке и наполняющего нутро сладким блаженством — всё это делало этот день особенным.
Разве можно уйти отсюда по своей воле? Тэгра успела передать годовалого Тэма в руки одной из женщин и заметить, что Йорг готовится сразиться с Иафом. Они уже сближались, передвигаясь по кругу и сокращая дистанцию. Ей стоило бы остаться с мужем и поболеть за него, но она рванула в чащу.
— Инди! — она остановилась и завертелась на месте, пытаясь отыскать глазами подругу. — Инди! Что-то не так?
На мгновение её накрыло отчаяние. Показалось, что сейчас должно случиться что-то непоправимое. Как назло, Инди не отзывалась. «Где она? Дьярт!»
Рёв водопада заглушил все остальные звуки. Вода разбивалась о камни, набирая скорость и рассыпаясь на тысячи брызг. Ночь давно окутала Арма-Хадж, и разглядеть что-либо было сложно, но путь воды и это место каждый ребёнок знал с детства.
— Инди! — взвыла Тэгра, объятая ужасом.
Ей вдруг показалось, что что-то мелькнуло чуть выше на каменном выступе, показалось, что она видит силуэт подруги. Сердце объял ужас. «Неужели она хочет спрыгнуть? Это же верная смерть!»
— Инди!
Тэгра метнулась за ней, больше всего на свете боясь опоздать. Она лезла вверх по каменной гряде, и фигура Инди уже чётко вырисовывалась на фоне ночного неба.
— Я иду к тебе! Подожди меня! — кричала она, и когда поднялась, поняла, что Инди слышала её.
Сердце бешено билось в груди. Тэгра опустилась на камни рядом. Что сказать — не знала. Хотелось молчать, хотелось, чтобы Инди всё рассказала сама. Доверилась.
— Что-то случилось? — наконец, спросила она.
А Инди взглянула на неё холодно. От этого взгляда всё внутри съёжилось.
— Что не так? — снова спросила Тэгра.
Мелкие брызги летели им в лица, оседали на одежде, напитывая влагой, и Тэгра вдруг всё поняла. Увидела заметно округлившийся живот подруги.
— Ты ждёшь ребёнка? — изумилась она, и её тут же наполнила радость, словно речь шла про её собственное дитя. — Почему ты не сказала мне? — изумилась она, но Инди упрямо молчала, плотно сжав губы.
В глазах её разгоралась злость, но Тэгра словно не замечала этого. И всё же молчание затягивалось и становилось напряженнее, в конце концов, и Тэгра насторожилась.
— Послушай. Ты не хочешь это дитя? Но ведь это будет так здорово! Наши дети будут играть вместе! Разве мы не хотели этого? — девушка накрыла ладонью руку Инди, но та переменила позу и, подтянув ноги, в немом отчаянии закрыла лицо руками.
— А кто отец? — осторожно спросила Тэгра.
— Я не знаю, — быстро ответила Инди и встала, явно желая закончить допрос.
Тэгра поднялась следом, изучая подругу взволнованным взглядом и пытаясь прочесть ответы. «Как же так?» «А вот так!» — в глазах Инди плескалась боль, и Тэгра вдруг почувствовала свою вину. Только за что?
— У меня родится дочь, я назову её Ари. У неё нет отца и не будет. Она только моя. И ещё Ильда сказала, что она будет особенной. Сама Богиня благословила её. Мда Спустя два дня после того случая с Клыком, мы были с ним на охоте. Зашли далеко, я ту местность совсем не знаю. И Клык бросил меня. А потом на меня напала вэйпа — чёрная, как сама ночь. Она повалила меня на спину, я успела достать нож и уже хотела вонзить его в глотку твари, как она отступила. Просто обнюхала грудь, живот и отступила Я знаю, что так не бывает. Вэйпы не из тех, кто испытывают жалость или сострадание к жертве. Встреча с ней сулит смерть. О, дьярт, зачем я это тебе говорю? — Инди резко поднялась, казалось, ей неприятно находится здесь.
— Инди, — окликнула подругу ошарашенная Тэгра, когда та, не дожидаясь её, стала резво спускаться вниз.
— Знаешь что Перестань таскаться за мной, — велела она, и голос Инди звучал жёстко и зло. — Наши дети не будут играть вместе.
Время шло. Многие просили её руки, но Инди так и не вышла замуж. И даже, когда живот её стал совсем большим, желающих взять её в жёны не убавилось. Только имя отца ребёнка она так и не назвала.
После рождения дитя она совсем замкнулась. Всё меньше смеялась, реже приходила посидеть у Вечного пламени, чей огонь должен гореть всегда во имя Богини-Матери. Она больше не заходила поболтать, избегая всяких встреч с Тэгрой, а та тяжело переживала разлуку. Впрочем, глупо винить во всём только Инди. Тэгру слишком занимали хлопоты с собственными детьми. Нея часто болела. Она росла слабой и трусливой девочкой, а Тэм Тэм был совсем ручным. И так время шло, и они уже не проводили его вместе.
А потом, когда дети стали старше, Тэму было — шесть, Ари — пять, Нее — четыре, Инди стала часто уходить из посёлка, и её всё чаще видели сидящей на островках. И всё потому, что её лучшей подругой стала Ильда. Шаманка. Тэгра иногда видела, как они сидят у костра, возносят молитвы Богине-Матери, шепчутся, прижавшись друг к другу плечами. И было неприятно смотреть. Внутри просыпалась тоска по утраченной дружбе.
Тэгра смахнула слезу.
— Я ведь любила тебя, Инди. За что ты со мной так? — прошептала она.
А потом Инди погибла. Прыгала по островам, пытаясь вернуться на Плато и сорвалась. Какая ужасная смерть. Один из дозорных успел заметить её, но сделать ничего не смог.
Тэгра села, поправила слипшиеся волосы, вытерла щёки. Вспомнила, запрокинув к звёздам голову, как все горевали. Она сама плакала не один день.
Йорг погиб приблизительно спустя год. Раньше Инди всегда прикрывала его на охоте. Когда они уходили вместе, их походы были успешными. Всякий раз они приносили зверя. Конечно, он тоже по ней грустил.
В тот день удача благоволила ему. Йоргу удалось подстелить большого рогатого леня, но лень упал в реку и пришлось долго идти за ним, прежде чем удалось достать. Путь назад оказался очень тяжёлым, а у самого посёлка, на него напали вэйпы. Это была пара и им хватило бы добычи, что бросил Йорг, да только он ранил одного, а тот вцепился ему в бедро, потом располосовал когтями грудь и задел шею.
Когда подоспели дозорные, Йорг был слишком бледен, он потерял много крови. Его понесли сразу к Ильде. Шаманка умела не только шептаться с ветром, но и шить раны да варить лучшие целебные зелья. Только не все верили в её чудеса, многие втайне отзывались худо и Йорг был из таких. Ильда не стала помогать. Она сказала только:
— Он всё равно умрёт. Там, — она взглянула в небо, — ему самое место.
Она взяла бубен, зажгла пучок самых вонючих трав и стала отбивать ритм, двигаясь в ритуальном танце. Йорг лежал на земле, вокруг столпились его друзья, соплеменники. Вместо того, чтобы действовать, они все просто застыли. Потому, когда прибежала Тэгра, было поздно. И последнее, что она услышала, была просьба. Тэгра не поняла тогда, почему он сказал:
— Ари. Обещай, что поможешь ей.
И уже через мгновение его лицо застыло, он словно заснул. И она расплакалась, впившись пальцами в его тёмные волосы, вглядываясь в застывшие навек глаза. Йорг всегда всем помогал. Шкурой своей рисковал, мог отдать последнее. И даже в минуту своей смерти он думал не о себе и даже не о своей семье, он думал о маленькой девочке, у которой не осталось никого. Тэгра целовала его руки и просила Богиню-Мать, просила до хрипоты — вернуть его. Просила предков разрешить ему приходить к ней во снах и раз уж иначе нельзя, принять её мужа, как героя, с почестями.
Но теперь, когда она смотрела в лицо уже подросшей девочки... когда видела её улыбку, видела свет, льющийся из этих тёмных, как звёздное небо, глаз, она поняла. Он просил за неё не случайно. Нет. Даже если он сам не знал этого наверняка, теперь всё очевидно. Она его дочь! Совершенно точно она — его родное дитя.
Глава 4. Завтра
— Как ты? — мягко спросила Йулли.
Ари, что сидела на полу, нахмурившись и нахохлившись, точно промокший под дождём птенец, неожиданно для себя залюбовалась ей. Светлые, почти белые, выгоревшие на солнце кудри Йулли скручивались, точно усы винограда, в мелкие завитки. Глаза сине-зелёные, бездонные, обычно весёлые, подкупали затаённой внутри тревогой. Руки её всегда были нежными. Даже когда Ари сопротивлялась и пыталась оттолкнуть, даже когда заслуживала хорошего тумака, Йулли ни разу не ударила её, ни в шутку, ни слегка.
Мудрая не по годам, она ведь сама потеряла мать, Йулли знала, чувствовала, что очень нужна ей. Она умела найти слова и обнять так, чтобы не хотелось сбежать Только скоро Йулли уйдёт. Бросит её навсегда. Ровно через три дня, в свой день рождения, она станет взрослой. И за ней придёт Га́вар. Она станет его женой.
— Тебе лучше? — Йулли закончила делать повязку и провела рукой по лицу девочки так нежно, что захотелось прижаться щекой.
Вместо этого Ари насупилась ещё больше, подтянула к груди ноги, и спросила:
— Почему все ненавидят меня?
Йулли искренне удивилась, отчего брови её взметнулись вверх.
— Кто ненавидит? Зачем ты так говоришь? — возмутилась она, устроившись рядом.
Ари, не найдя, что сказать, отвернулась. Сейчас она была похожа на обиженного на весь мир шикшимыша, что решил не возвращаться в родную нору: и пусть его разорвут вэйпы или хитрый лиус — всё равно он будет стоять на своём. Йулли так ярко представила себе эту картинку, что не смогла сдержаться и улыбнулась.
— Кто тебя ненавидит, глупая? — спросила она, легонько толкнув «сестрёнку» плечом.
И Ари, отчаянно желавшая разозлиться на то, что над ней насмехаются, не смогла. Уж слишком много тепла и любви исходило от девушки. И действительно показалось, что все её мысли, страхи — всё это чушь. Внутри что-то заныло, хотелось сказать, что она будет скучать, что на свадьбу она не придёт, пусть хоть волоком её волокут, пусть ей придётся сидеть одной в хижине и в посёлке не останется никого, кроме неё. Пусть! Гавар не вправе их разлучать!
В растравившем душу порыве Ари вдруг обняла девушку, прижалась лицом к её груди. И так хотелось сказать всё это, но из уст вырвалось совсем другое.
— Все меня ненавидят! Все! Я вам только мешаю! — упрямо повторяла она, а Йулли гладила её по голове и возражала мягко, но настойчиво, без тени сомнения в голосе:
— Не говори ерунды. Это не правда. Мы все тебя любим.
— Особенно Тэгра, — не сдавалась Ари.
— Но Тэгра не все, — заметила Йулли и добавила, тут же посерьёзнев. — Она переволновалась просто. Вас долго не было. Прости её. Ладно?
Йулли говорила что-то ещё, вспоминала их детство и то, сколько раз они влипали во всякие переделки, но, как ни странно, им всегда удавалось избежать наказания. Её слова текли ласково, плавно, время будто замедлилось. Перебирая пальцами пряди, распутывая их, Йулли с нежностью гладила волосы девочки, уложив её голову себе на колени, и по телу разливалось приятное тепло, а на душе становилось спокойно.
— Мы все тебя любим, Ари. Верь мне. Сейчас придёт папа. Уверена, он что-нибудь придумает. Всё будет хорошо. Ладно? Никто тебя в обиду не даст.
Йулли поцеловала Ари в лоб, чуть-чуть укачивая, словно та была совсем крошка. И Ари кивнула.
Конечно, Иаф что-нибудь придумает. Ари не хотела, чтобы из-за неё досталось Тэму и Нее.
— Расскажешь, где вы были? — осторожно спросила Йулли, когда девочка совсем расслабилась и голова её потяжелела.
Кажется, самое время обсудить произошедшее, но Ари мгновенно вновь так напряглась, что стало ясно: ещё слово — и упрямая девчонка спрячется в свою невидимую раковину, и тогда из неё точно нельзя будет вытянуть ни слова. Они немного помолчали, прислушиваясь к привычному стрекоту цикад и редким выкрикам птиц.
— А ты расскажешь — Ари хотела что-то спросить, но смутилась своих мыслей и замолкла.
— Про что? — охотно оживилась Йулли.
Сейчас она готова была рассказать всё, что угодно, лишь бы разговорить «сестрёнку».
— Как вы познакомились с Гаваром? — Ари хотела спросить другое, но то слишком уж личное.
При упоминании жениха — храброго, сильного юноши из соседнего посёлка, Йулли расплылась в счастливой улыбке, обнажая красивые белые зубки.
— Разве я не рассказывала тебе? — удивилась девушка.
Щёки её тут же порозовил румянец, и она рассмеялась тем добрым, ненавязчивым смехом, от которого на душе делалось хорошо.
— Мне кажется, я уже рассказала об этом даже разноцветным аем, что чирикают с утра до ночи над нашей хижиной! Уже и многовековые туйпы, что роняют листья в воды матушки-реки Иссы, слышали эту историю! А ты нет?
Ари с интересом посмотрела на Йулли. Это было так странно и волнительно. Только сейчас девчонка заметила, что Йулли по-настоящему счастлива. Её глаза светились, и улыбка не сходила с лица.
— Точно рассказать? — уточнила она.
Ари улыбнулась сама и кивнула. Куда-то делась её злость на Гавара. Как можно на него злиться, когда одна мысль о нём делает Йулли такой.
— Лааааадно, — девушка снова запустила руки в волосы Ари и начала свой рассказ. — Ты помнишь тот день, когда Тори пересолил мясо и все собрались у костра, а Клык и Вэдс, что несколько дней выслеживали леня, клялись, что если Тори ещё хоть раз возьмёт в руки соль, они зажарят его самого? Ночью все хотели пить, и я решила, что встану пораньше и принесу несколько кувшинов воды для тех, кому сложно ходить на реку.
— Я помню, ты говорила, что вода была мутная у берега, видимо, только что прошло стадо ми́рдей. И ты зашла в реку, а когда набирала воду, кувшин выскользнул и его понесло течение. И ты сама поскользнулась, — вспомнила Ари.
— Так ты всё знаешь! — засмеялась Йулли и быстро поцеловала её в лоб.
— А потом? — спросила девочка.
— Потооооом, — протянула Йулли с трудом сдерживая дразнящее, сладкое ликование, щекочущее внутри. Воспоминания будоражили и казались такими яркими и живыми, будто всё это было не месяц назад, а буквально вчера.
— Ну же, говори! — нетерпеливо попросила Ари, она сама едва не дрожала от странного, охватившего душу и тело волнения.
— Я упала и испугалась. Течение подхватило меня! Зря я пошла короткой дорогой, надо было зайти в воду правее, там, где течение спокойнее, и удобный спуск. В общем я поскользнулась, вода закрутила меня, руки и ноги скользили по мокрым камням, в какой-то момент мне стало действительно страшно.
— А как там оказался Гавар? Он что — следил за тобой? — встряла Ари.
— Нет же! — возмутилась Йулли. — Он с отцом был на охоте. Так совпало, что они оказались рядом. Гавар увидел меня, стянул через голову тунику и прыгнул в воду.
Йулли замолкла, отдавшись воспоминаниям, и Ари дёрнула её за рукав.
— А потом?
— Потом он помог мне выбраться. Мы вышли с другой стороны реки, и лежали на песке, пытаясь отдышаться. Солнце грело так жарко, а нам было холодно. Вся кожа покрылась пупырышками. Гавар сначала лежал рядом, потом чуть приподнялся, заслонив собой свет. Знаешь, — Йулли рассмеялась, вспоминая этот момент, — у него были синие губы, а с волос стекала вода. Он спросил: «Всё хорошо? Не ушиблась?» Ииииии он был так близко, и так смотрел на меня. Одна капля сорвалась с его волос и упала мне вот сюда, — Йулли провела рукой по щеке
— А потом? — взмолилась «сестрёнка».
— А потом, он стёр большим пальцем эту каплю, я почувствовала жар его ладони, и моё сердце замерло И тогда он меня поцеловал.
Ари молчала. Ей казалось, что только что кто-то касался её собственных губ. Она видела перед собой Тэма. Сколько раз они были так близко она чувствовала, что хочет поцеловать его, чувствовала его манящее тепло. От одной этой мысли приятная волнительная нега разливалась внутри, зарождаясь где-то в животе и поднимаясь выше.
— Ну ладно. Хватит болтать. Сейчас придёт папа, а тебе надо поесть.
Йулли хотела встать и уже начала подталкивать Ари, сдвигая со своих колен, как та сама резко перевернулась и, усевшись на циновку, спросила то, ради чего вообще затеяла весь разговор:
— Откуда ты знаешь, что любишь его?
Этот вопрос застал Йулли врасплох. Порозовевшие щёки ещё ярче зарделись. Она сомневалась всего мгновение, стоит ли говорить об этом с Ари, та ведь ещё совсем дитя, и всё же ответила:
— Потому что я хочу целовать его... Всегда.
Они молчали минуту, каждая задумалась о чём-то своём. А когда Ари уже поднялась, вполне довольная тем, что услышала, Йулли вдруг схватила её за руку и сказала:
— А знаешь, Ари, это не главное
Девочка повернулась к «сестре». Своим маленьким пылким сердцем она словно почувствовала, что сейчас ей откроется тайна. Тайна, что стоит дороже любого трофея, тайна, которую носят в себе, а не произносят вслух. Её хранят от посторонних людей и богов, хранят даже от самых близких лишь бы не накликать беду. Сине-зелёные глаза «сестры» смотрели серьёзно, но словно сквозь неё, смотрели куда-то вдаль:
— Я знаю, что люблю его, потому что мне кажется, я без него умру.
Когда Тати Иаф вернулся, девочки сидели за столом. Ари с аппетитом ела лепёшки и пила воду, смешанную с соком и мякотью фруктов. На столе подрагивало пламя свечи. Едва отец появился в дверном проеме, Йулли нахмурилась. Она заметила, что он сам не свой. Заметила это и Ари. Воздух в хижине словно стал тяжелее и гуще, пропитавшись его тяжёлыми мыслями.
И когда Иаф молча приблизился и, всё так же ничего не говоря, взглянул Ари в глаза, осторожно взяв её за подбородок, они обе замерли в недоумении.
Что происходит? Он пришёл её наказать? Будет ругать? Винить? Тэгра добилась своего?
— Папа? — всё же окликнула его Йулли, первая сбросив оцепенение.
Она аккуратно убрала его руку от лица «сестрёнки». Йулли чувствовала, что-то пошло не так, но отказывалась это принимать, ведь нет такой беды, с которой они бы не справились.
— Всё хорошо? — мягко спросила она.
Отец перевёл на неё мутный, какой-то отрешённый взгляд.
— Ты же всё слышала, — немного резко ответил Иаф, вспомнив, как смотрел на него Клык.
Да, с Клыком у них были давние счёты, но как это низко отыгрываться на детях. Погружённый в свои мысли, Иаф тяжелой походкой направился в свою комнату. Йулли, ошеломлённая его отрешённостью, тут же бросилась за ним и успела нырнуть под приподнятый его рукой полог.
— Но ты же можешь что-то сделать? — спросила она, заметно волнуясь. — Ты должен! — вырвалось.
— Завтра всё будет решать Совет. Как они скажут, так и будет, — устало ответил он.
— Папа! — вскрикнула Йулли, она не верила своим ушам.
Пару секунд девушка стояла растерянная. Она отчаянно искала выход. Ещё есть время что-то придумать. Ещё есть время! Её хотелось выкрикнуть это, но с каждой секундой становилось понятнее — всё бесполезно. Отец действительно сдался. А ведь он по-настоящему любил Ари. Да, конечно, не так как её, Йулли, свою родную дочь, но любил!
— И что же? Ты даже не спросишь, что с ней приключилось, и где она была? И даже не поговоришь с ней? — спросила она с разрастающимся в груди волнением.
— Зачем? — голос отца был сухим и холодным, и Йулли замерла, отказываясь верить в то, что слышит.
Сейчас она не узнавала его. Он стал каким-то чужим.
— Зачем? — повторил он с нажимом, заметив её немой укор, а потом отвернулся, и плечи его опустились. — Если племя восстанет, я не смогу её защитить.
— Ари! — Йулли выскочила за порог хижины, ища в сгустившейся тьме силуэт девчонки.
Ночь уже плавно спустилась на лес, небрежными полосами раскрасила небо, выпустила резвиться проснувшихся летучих мышей. Вдоль поросшей мхом и травой-игринкой дорожки выстроилось ещё с десяток хижин, Ари уже прошла их все — тропа уходила в лесную глушь.
— Ари, вернись домой! — закричала Йулли, наплевав на то, что за нарушение тишины в столь поздний час её завтра будут ругать.
Девчонка, остановившись на мгновение, сказала в ответ куда тише — так, что слова скорее угадывались, чем были слышны:
— У меня есть свой дом.
Дьярт! Йулли с трудом подавила желание броситься за ней вслед. Она знала, после того, что услышала Ари, вернуть её едва ли возможно. Знала это лучше всех.
Семь лет назад, когда сорвалась Инди и эта новость облетела посёлок, когда два дня спустя провели ритуал прощания, захоронив в земле кусок глины, укутанный в платье женщины, маленькая Ари замкнулась, закрылась ото всех. Она пряталась в их с Инди хижине, словно то была её крепость, никому не позволяя войти, вырываясь и убегая, если кто-то пытался забрать её против воли.
Йулли помнила тот день слишком хорошо. Она пришла последняя, когда уже все взрослые — все, кто хотел — попробовали и говорить, и раз сто уносили девочку силой. А она, точно дикая мяуц, вырывалась, визжа и крича, расцарапывая руки и лица своих горе-спасателей, хватаясь за их одежду так, что она рвалась. И вот когда все уже махнули рукой, бросив это «живое проклятие», она, Йулли, заглянула за полог.
Ари сидела на полу, обхватив колени руками, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. Она подняла на Йулли мокрые глаза, моргнула так, что новые крупные, как жемчужины, слёзы скатились вниз, оставляя неровный блестящий след, и прошептала:
— Мама придёт, а я её жду.
И Йулли поняла тогда, что не может уйти. Она села на колени и обняла девочку, и держала её так долго, что затекли уже и руки, и ноги, и заболела спина, а она всё держала, забыв про отца, про то, что должна была сходить за водой и про все остальные дела. И прошли так и вечер, и ночь. Ари заснула у неё на руках.
Да, это она, Йулли, попросила отца забрать Ари к себе. Она просто не могла оставить её одну. Когда-то Йулли сама потеряла мать, но была слишком мала, чтобы помнить это. Шаманка говорила, что у неё должна была родиться сестра, но смерть забрала обеих. Потому, когда Йулли обнимала Ари, она лучше, чем кто-либо понимала её боль.
Она хотела заменить ей мать, только выполнить это оказалось непросто. У Ари всегда был упрямый нрав, а после смерти Инди она стала слишком несносной — могла спорить до хрипоты, обижалась, плакала, убегала, стояла на своём до конца. Сладить с ней было всё равно, что укротить вэйпу. А её сердце стало таким ранимым, что вокруг него выросли стены.
Много раз у Йулли опускались руки. Казалось, она разбивает их о камень, о твердь самой Арма-Хадж. Каких трудов ей стоило уговорить Ари ночевать с ними, в их с папой хижине. Даже у Тэгры девчонка оставалась с куда большим желанием.
Столько лет прошло. Ари давно повзрослела. И с ней стало намного легче. Но своим домом она по-прежнему считала хижину матери. Это был её уголок, её крепость, в которой можно спрятаться ото всех. Место, где никто не увидит, что с ней творится.