Закат эпохи. Сердце империи

Глава 3. Шамерак

Добравшись до своего логова, он рухнул на самодельный матрас. Тело содрогалось от пережитого ужаса, сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось до головокружения. Руки не удержали добычу, и еда укатилась на пол. Ноги налились свинцом, голова опустела, не в силах удержать ни одной мысли. В таком состоянии Галивен пролежал около часа, прежде чем начал успокаиваться.

Придя в себя, юнец сел и поднял с пола хлеб, колбасу и яблоко. Он даже не стал счищать грязь; ел жадно, как оголодавший зверь. Мысли понемногу возвращались, а следом – воспоминания об утре. Юнец вспомнил девочку, унизившую его, и злость захлестнула: кулаки смяли хлеб в лепёшку, а остатки колбасы превратились в фарш.

– Я не жалкое создание! – заорал он во всё горло. – Я не отребье! Жалкая мразь! Да как ты посмела такое сказать?!

Вслед за криками пришли слёзы. Гоблин чувствовал себя опозоренным и униженным, снова и снова прокручивая в голове обидные слова. Рассудок слегка помутился, и он начал бить по каменной стене своими маленькими кулаками, разбивая костяшки в кровь. Так продолжалось, пока тело не обессилело и не рухнуло на пол. «Как она могла такое сказать? Неужели я действительно настолько ничтожен?» – проносились мысли. Они не давали покоя весь день и мешали уснуть ночью, но ближе к рассвету юнец всё же забылся тяжёлым сном.

Проснувшись около полудня, он всё ещё чувствовал обиду, но внутреннее состояние пришло в норму. Голод напомнил о себе, но стоило собраться на промысел, как снова всплыли слова той девочки. Желание воровать на миг пропало, однако голод быстро вернул гоблина на землю. Стоило ему переступить порог убежища, как пришло понимание: в Дариммуне теперь опасно, ведь каждый стражник, наверное, уже ищет беглеца. Поразмыслив, юнец решил просто уйти из города сделав всю ставку на авось; ценных вещей у него не было, так что отправиться в путь мог прямо сейчас.

Выйдя на улицу, Галивен направился к восточным воротам – единственному ближайшему пути из города. На выходе дежурили четверо стражников, внимательно следивших за каждым прохожим. Они сразу приметили воришку: второго лысого гоблина с синими татуировками на голове в Дариммуне не сыщешь. Тот, не дожидаясь, пока его схватят, набрал горсть песка и швырнул в лица караульным. Пока те протирали глаза, юнец рванул за ворота во весь дух. Стражники уже собрались в погоню, но тут их взгляды приковала летящая фигура, стремительно приближавшаяся к городу. Этого замешательства Галивену хватило, чтобы скрыться.

Извилистая дорога вела к журчащей речке, окружённой со всех сторон лесной чащей. Томимый жаждой, гоблин упал на колени, подполз к берегу и окунул лицо в воду с целью напиться. С одной проблемой покончено, но вторая, голод, никуда не делась. В воде резвилась рыба, а по чаще беззаботно бегали зайцы, но Галивен не преуспел ни в рыбалке, ни в охоте, и ему пришлось искать съестное среди растений. Недалеко от реки он нашёл кусты со светло-красными ягодами. В таких делах, как выживание в диких условиях, юнец не сведущ: через какое-то время после поедания плодов, желудок скрутило так, что бедняга едва успел отбежать от главного имперского тракта.

Пока он мучился от последствий своего незнания, со стороны Дариммуна послышались громкие взрывы. Кривясь от боли, Галивен наблюдал, как небо озарилось необычной игрой света явно не природного происхождения. Даже на столь значительном расстоянии до него долетали крики ужаса, а из-за деревьев поднимались клубы пыли и дыма. Всё это сопровождалось яркими вспышками и разрядами молний.

– А вот это уже явно не моя проблема, – кое-как выдавил гоблин, не вставая с места.

В то самое время, пока Галивен корчился от боли в лесной чаще, Хар-Варон пробивался из центра Дариммуна к северным воротам. Улицы тонули в панике: обезумевшая толпа металась меж домов, давя друг друга, а крики ужаса заглушали даже грохот магических разрядов, что сотрясали небо. Орк шёл напролом, расталкивая обезумевших горожан, и лишь изредка вскидывал голову, желая взглянуть на разворачивавшуюся в вышине битву.

Несколько десятков магов-защитников метались в воздухе, пытаясь остановить того, пытаясь остановить одного единственного врага, чьё появление застало всех врасплох. Но их усилия были тщетны. Один за другим они падали, пронзённые, обожжённые или разрубленные, а их тела, или то, что от них оставалось, с хлюпающим звуком распластывались по дорогам и зданиям, и от каждого такого удара в воздух взлетали багряные брызги; кровь, разнесённая по ветру потоками чужой магии, орошала каменные плиты и стены домов, подобно кровавому дождю.

Не успел Хар-Варон покинуть центральную площадь, как тот, кто вёл бой в небе, закончил с магами и переключился на город. Он обрушивал целые здания, поджигал всё неистовым пламенем и стирал с лица земли толпы беспомощных жителей. Но разглядеть его орк не мог слишком: быстро передвигался могучий враг. Одно мгновение – и стоявшую неподалёку разношёрстную группу существ разметало по сторонам мощным взрывом. Ударная волна отбросила здоровяка в ближайшие помои, однако особо он не пострадал.

– Вот дерьмо, – кряхтел Хар-Варон, сползая с кучи мусора. – Какая тварь на такое способна?

Поднимаясь на ноги, Хар-Варон невольно задержал взгляд на том, что оставила после себя недавняя магия: по всей улице, куда ни кинь глаз, валялись останки – обгоревшие, изломанные, разорванные; в них уже невозможно узнать ни лиц, ни тел, ни даже того, кем эти существа были при жизни. Подобное зрелище для орка не в новинку: так обычно поступали те, кто, возомнив себя выше других, в порыве бессмысленной ярости обрушивал свою мощь на беззащитных; опьянённые собственной мощью, маги не видели разницы между воином и ребёнком, и в любой точке мира, где появлялся такой «бог», следом неизменно приходила смерть. А таких он видел немало за время службы.

Выхватив кинжал, Хар-Варон побежал дальше по улице, где смрад пожарищ смешивался с запахом горелой плоти, а под ногами хрустели осколки стекла, щепки и каменные крошки. Дорога, усеянная мусором, обломками, трупами и мечущимися в панике крысами, привела его туда, где он оказаться вовсе не желал. Свернув за угол, орк замер: перед ним, в центре небольшого сквера, стояла зелёнокожая женщина в лёгких, почти прозрачных одеяниях. Её призрачная длань держала какого-то полукровку в дорогих, но уже изодранных одеждах. Рядом, на коленях, к маленькому арбалету тянулся раненый солдат. Но едва его пальцы коснулись оружия, как из-под земли с резким треском вырвался зелёный шип, с хрустом пронзив беднягу насквозь и подвесив в воздухе, точно марионетку. Шип исчез так же внезапно, как и появился, и тело, обмякнув, рухнуло на камни, глухо звякнув сталью доспехов.

«Вот это я попал!» – подумал Хар-Варон.

Незнакомка услышала его шаги и медленно, с ленцой, обернулась, поправляя прядь чёрных волос. Прекрасные черты её лица не выражали ни тени сожаления, ни сострадания; изумрудные глаза, сияя холодной игривостью, взирали на мир с тою же надменной грацией, какая бывает у избалованных принцесс, в чьей воле казнить и миловать. И на губах её заиграла улыбка – злобная, но при этом странно нежная, точно она находила наслаждение в том, чтобы любоваться на своих жертв.

– Жирноват ты героя, – с усмешкой сказала женщина.

– А ты слишком красива для маньячки, – съязвил Хар-Варон, наставив на неё кинжал. – Дриада, верно? Миру будет приятно, если я от тебя избавлюсь.

– И как мне навредит столь убогое создание?

Только она договорила, как из кинжала резко вырвалась энергия и устремилась к ней. Внезапность, сработавшая на фанатиках, не принесла результата: магическое лезвие врезалось в невидимый барьер; искры исходили от точки удара, но пробить защиту чары не смогли. Полукровка, удерживаемый дланью, молчал, но в его глазах засиял свет надежды. «Возможно, я сегодня не умру», — мелькнуло у него в голове.

– Мой черёд, – выдала дриада.

В воздухе сгустились тысячи мелких игл, и они обрушились на орка сплошным потоком, накрыв собою добрую половину сквера, чтобы у того не осталось ни единого шанса. Однако кинжал Хар-Варона оказался не так прост: энергетическое лезвие мгновенно вернулось и соткало вокруг владельца плотный кокон, принявший на себя всю ярость магической атаки. Дриада резко изменилась в лице, сжала руку, и длань раздавила полукровку, окрасив все растения в багрянец.

– Откуда у тебя этот ножик? – спросила она.

– Интересно, да? – посмеялся орк. – Извини, но я собираюсь им надрать твою задницу. Кстати, зад у тебя отменный.

– О, как мило.

Дриада топнула ногой, и тотчас из-под земли, разорвав каменные плиты, с рокотом вырвался салатовый столб. Он ударил в кокон снизу с такой силой, что тот, не расколовшись, взмыл в воздух почти до самых облаков.

Одно хорошо – чары удерживали владельца точно в центре, благодаря чему тот не ударился о стенки кокона. Однако продолжительный полёт далеко за пределы города вселил в него страх во время падения. Крича от ужаса, орк уже мысленно попрощался с жизнью при виде стремительно приближающейся земли. Удар о почву вышел сокрушительным: из-под основания выбило фонтан земли и камней, оставив на месте падения глубокую чашу. Магия испарилась, и мужчина, оглушённый, едва дышал, распластавшись в воронке, а над ним, медленно оседая, кружились пыль и сухие листья.

– Ненавижу свою жизнь, – прокряхтел Хар-Варон.

Ближе к вечеру Галивену полегчало, и он направился по дороге на северо-восток. Поскольку заняться в пути больше нечем, ему оставалось только смотреть по сторонам и любоваться лесным пейзажем.

Небольшой хвойный лес расстилался впереди на несколько километров. Сквозь густую зелень деревьев солнечные лучи едва пробивались к земле, лишь слегка освещая дорогу, покрытую мягким ковром из иголок. Повсюду слышались мелодичные трели птиц и тихий шелест ветвей, колеблемых лёгким ветерком или прыжками местных белок. Воздух здесь необыкновенно свеж и чист, что особенно пришлось по душе Галивену, привыкшему к городской грязи и смраду. Успокаивающая зелень сменила привычную серость Дариммуна, но и природа таила в себе не меньше опасностей. С одной из них юнец познакомился уже довольно скоро.

Увлечённый вознёй мелкой живности на деревьях, он не заметил, как рядом появилось нечто крупное. Похоже, кому-то не понравилось такое вторжение: раздался громкий протяжный рёв, заставивший гоблина оторваться от любования лесной красотой. Тот медленно повернул голову и увидел огромное бурое чудовище с рогами, похожими на искривлённые зубчатые лопаты. Зверь уставился на него, наклонил голову и забил заострённым копытом о землю, словно давал последнее предупреждение.

– Чего надо?! – грубо спросил гоблин, будто надеялся получить ответ.

Хозяин леса недолго ждал, прежде чем помчаться на того, кто посмел нарушить его личное пространство. Галивен со страху метнулся к ближайшему дереву и в один миг забрался на приличную высоту. Зверь остановился внизу и протяжно ревел, но с места не сходил. Казалось, он готов ждать вечность, чтобы проучить наглеца, как только тот снизойдёт на землю. Испуганный юнец забрался ещё выше, уселся на крепкой ветке и не решился спускаться, пока страшное чудовище не уйдёт.

Ждать пришлось долго. Рогатый монстр оказался весьма упрям. Но Галивен не особенно жаловался. Он неплохо устроился, да и к тому же пребывал в компании пауков, которых очень любил. Лесные членистоногие сильно отличались от городских, и это вызывало у него немало любопытства. Юнец разглядывал каждого, играл с ними, но не смел причинить вреда. Пауки, в отличие от чудовища снизу, казалось, не имели ничего против незваного гостя. Один из них даже сплёл паутинку на рукаве его мантии.

– Оу… Спасибо, друг, – со смешком произнёс Галивен.

Как раз в этот момент вдалеке послышались странные звуки. Рогатый зверь насторожился, и пришелец перестал для него что-либо значить. Монстр развернулся и поспешил скрыться в чаще. Галивен, уже привыкший к своему временному убежищу, нехотя распрощался с пауками, словно с дорогими друзьями, спустился с дерева и продолжил путь.

В то же самое время в Севирре Сэнтин в саду своего поместья предавался развлечениям вместе с женой.

Сад больше напоминал оранжерею: стройные витые мраморные колонны поддерживали лёгкие узорчатые арки, переплетённые паутиной металлических рам, в которые были вставлены цветные стёкла. Редкие деревья и цветы, каких не сыщешь во всём Ималане, сосуществовали здесь в удивительной гармонии. Солнце как раз садилось, и его красные лучи, проходя сквозь стёкла, играли и переливались, точно в огромном, мелко отшлифованном драгоценном камне.

Обнимая друг друга, тёмные эльфы попивали белое вино из золотых кубков и бросали стрелы в серебряный кувшин с очень узким горлышком. Звонкий смех Феллы, вызванный очередным промахом мужа, наполнял помещение, как и глубокие вздохи Сэнтина.

– И сегодня ты не победишь меня, – ласково прошептала Фелла, прижимаясь к мужу.

– И сегодня ты, как и обычно, мешаешь мне при каждом моём броске, – посмеялся Сэнтин. – Но мне это нравится.

Он поцеловал жену и, пока та довольно растворялась в его объятиях, бросил ещё одну стрелу и попал точно в кувшин. Тёмная эльфийка раскрыла рот от изумления и ударила лёгкой ладонью ему по груди.

– Так не честно! – наигранно возмутилась она.

– Я тоже умею хитрить, – по-доброму оскалился Сэнтин.

Фелла, впрочем, уже вошла в раж; она и не думала останавливаться и продолжала осыпать мужа лёгкими, но звонкими ударами. Тёмный эльф, не обращая на них ни малейшего внимания, подхватил жену на руки и, точно завоеватель, уносящий добычу с поля брани, решительным шагом направился в поместье, напрочь позабыв о кувшине с вином, который вскоре бесследно исчез в руках расторопных рабов. В комнате, куда он внёс жену, одежда полетела на пол, обсидиановая кожа заскользила по шёлковым простыням, а тёмно-красные губы принялись искать заветные места. Казалось, ничто не могло нарушить эту идиллию, достойную страниц любовных романов, но, как водится, самый сладостный миг оборвал внезапно ворвавшийся в комнату посыльный.

– Господин! Мне велено… – чуть ли не торжественным тоном произнёс гонец, но завидев голых аристократов, попятился и поспешил отвернуться. – Мои извинения! Меня… эээ…

Фелла поспешно укрылась одеялом, а лицо Сэнтина налилось гневом. Он встал с постели и тяжёлыми шагами направился к посыльному – совершенно нагишом, не удостоив прибывшего даже попыткой прикрыться, – и, схватив того за горло, бесцеремонно выволок в коридор.

– Да как ты посмел?! – взъярился Сэнтин, сдавливая пальцы.

– Простите… – выдавливал из себя гонец. – Меня… попросили… срочно доставить… вам это.

Дрожащей рукой он извлёк письмо и прижал его к груди, словно последнюю надежду на спасение. Сэнтин, не сводя с него тяжёлого взгляда, вырвал конверт из ослабевших пальцев и разжал хватку, отпуская беднягу. Тот, не успев перевести дыхание, уже услышал топот; стража, привлечённая шумом, мгновенно явилась в коридор. Воины, потупив глаза и стараясь не смотреть на обнажённого господина, оттащили посыльного в сторону, приставив к его телу клинки, и замерли в ожидании приказа.

– Ммм… – протянул Сэнтин, пробегая глазами сообщение. – Отпустите его.

Воины, склонив голову, убрали клинки в ножны.

– Советую тебе научиться стучаться, – обратился к гонцу тёмный эльф. – В следующий раз я не буду столь милосердным. Ступай!

Тот, обхватив голову руками, стремглав кинулся прочь, мысленно благодаря судьбу за подаренную жизнь. Стража тоже поспешила удалиться.

Не стесняясь нисколько, Сэнтин продолжал стоять в коридоре, в чём мать родила, перечитывая письмо. Мгновение спустя из комнаты вышла Фелла, укутанная в одеяло.

– Насколько эта бумажка важна? – спросила она.

– Есть вещи поважнее этой бумажки, – отвлёкся Сэнтин и прильнул к жене.

– Мы ничего не скрываем друг от друга!

– Ах… Ты права. Извини. Тенебри говорит, новая версия шамерака прошла первые испытания и показывает удивительные результаты. И хотя это не финальная версия, но создание идеального оружия может завершиться раньше. И ты знаешь, что это значит.

– Это значит, – щёки Феллы покраснели от возбуждения, – твоя работа на сегодня закончена. На чём мы там остановились?

– Напомни мне, девочка моя.

Их губы вновь встретились, и, не разрывая поцелуя, они переступили порог комнаты, желая завершить начатое.

К закату Галивен выбрался из леса на открытое поле и принялся высматривать место для ночлега; где-то за холмом, в стороне от дороги, виднелся лёгкий дымок, намекающий на местоположение разумных существ. Выбора не было, да и желудок уже требовал еды, так что гоблин резвым шагом направился туда.

Забравшись на холм, он увидел не желанную деревню, а небольшой лагерь с далеко не мирными путниками. Несмотря на приличное расстояние, он мог отчётливо разглядеть клетки, полные людей и эльфов.

– А вот это уже не похоже на что-то хорошее, – тревожно произнёс Галивен, глядя на открывшуюся картину широко раскрытыми глазами.

Только слепой не заметил бы нагло стоящую на холме фигуру. Караульные вмиг оседлали коней и помчались ловить незваного гостя. Юнец в панике рванул к лесу, но до него далеко, а от всадников на своих двоих не убежишь. Преследователи быстро настигли его и окружили.

– И что же это за лысый шпион? – надменно заговорил один из всадников, наставив на гоблина копьё. – Ты что здесь забыл, малец?

– Я… я… – еле выдавил Галивен, дрожа. – Я всего лишь путник. Думал… думал, тут деревушка, где можно переночевать.

– Путник, значит? – хмыкнул другой всадник. – И куда же такое создание держит путь?

– В… в столицу.

Мужчины рассмеялись и, с явным намёком на недобрые намерения, предложили ему помощь. Они не соврали, поскольку тоже направлялись в столицу. Галивен совсем растерялся и кое-как выдавил, что не нуждается в поддержке, но те, обнажив клинки, погнали его в свой лагерь. Гоблин шёл впереди, лихорадочно высматривая хоть какой-то путь к бегству, но вокруг – лишь чистое поле. А навстречу уже двигались несколько личностей, и один из них демонстрировал магию, словно намекая пленнику на безысходность ситуации.

Оказавшись в лагере, похитители затолкали гоблина в пустую клетку и отправились докладывать главарю. На этот раз Галивен молча принял свою участь; в голове снова зазвучали укоризненные слова той девочки. Страх давил, будто валун, но он старался держаться с показным спокойствием, словно происходящее для него – привычное дело.

– А вот и наш новый гость! Ты как раз к ужину.

Голос принадлежал невысокому, пухлому человеку. Он шёл к клетке с довольным видом, неся миску, полную еды. Его короткие сальные волосы топорщились, как колючки, а небритое лицо давно просилось к цирюльнику, а на теле – дешёвая грязно-серая мантия, точно у старого мага-отшельника, давно не знавшая стирки. Зато на ногах – добротные плетёные сандалии, сработанные на совесть.

– Ты главный у этих кретинов? – непринуждённо спросил Галивен. – Не очень похож на главаря, уж извини.

– Да брось, – усмехнулся тот. – Мы тут не на светском приёме. В лагере нечего кичиться тряпками. Держи. Поешь.

Протягивая миску, мужчина злодейски улыбался. Несколько секунд сомневался юнец в целесообразности своего следующего поступка. Похлёбка выглядела ужасно, однако пахла так аппетитно, что чувство голода пересилило, и он принял дар. Человек отошёл, уселся на пенёк и принялся наблюдать, как узник ест. Галивен, наполняя желудок, покосился на других пленников. Никто не выглядел несчастным. На лицах – безмятежность, будто они вполне довольны своей участью, а некоторые и вовсе запросто болтали с теми, кто их пленил.

– Это какой-то курорт? – удивился Галивен, помешивая баланду. – Почему они все довольны? Они же в клетках, а вы точно не похожи на святош.