Юродь. Дочь пекаря
Попытался встать, но ноги не держали. И он снова плюхнулся на скамью, больно ударившись локтем об стол. Выругался. Да, чтоб этих девок леший побрал! Все беды от них! Притянул к себе кувшин с холодной, только из погреба медовухой, который хитрый Рыж отодвинул подальше. С начала утренней попойки кувшин потяжелел, или руки от медовухи ослабли. И Вой, не удержав его на весу, плеснул ароматным напитком на скобленую поверхность... По опочивальне поплыл легкий, пряный аромат меда с травами.
- Давай, лучше выпьем, друг, - старательно выговаривая слова произнес Вой. Эта короткая речь далась ему с трудом.
- Нет, - отмахнулся Рыж, - ты же знаешь, я от медовухи чешусь.
- Прикажу принести вина. - Вой не отступал. Он уже выпил в одиночку пару кувшинов. Почти залпом. И теперь весь мир качался перед глазами, как качели на празднике Весны.
- Твоему отцу это не понравится, Вой, - покачал головой друг.
А Вой зарычал и с силой швырнул почти полный кувшин в стену. Медовуха плеснула широким языком на бревна сруба и разлетелась мелкими каплями по всей опочивальне. Запах меда и хмеля сразу же стал невыносимо душным. Но Вой будто не заметил.
- Мне плевать, что ему понравится, а что нет, - снова зарычал он. - Я сказал не женюсь на Златославе! И я на ней не женюсь! И вина прикажу принести! - Он кое-как поднялся, шатаясь и покачиваясь добрел до двери и распахнув ее пинком заорал, - вина мне! Живо!
Рыж тяжело вздохнул. Не понятно, чего друг так взъярился. Знал же, что отец женить его хочет. Князь об этом говорил каждый раз, когда встречал сына. Так что ничего неожиданного сегодня не случилось. Ну, а Златослава, дочь соседнего князя, говорят, красива. А если вспомнить, что мать девушки царских кровей, так и вовсе становится понятно, завидная невеста.
Но Вой, услышав, что свадьба будет как только ляжет снег, взбесился. И начал пить. С самого утра.
Глупо. Уже ничего не изменишь. Коли князья сговорились детей поженить, стало быть так оно и будет. Хочешь или нет. А сговор разорвать не просто. Вот если бы Рыжу предложили такую невесту, то он не стал бы нос воротить. Радовался бы. Но кто же предложит? Да, он вырос вместе с княжичем, верным другом ему был, братом. Но все всегда помнили, что никто он в крепости-то. И живет в тереме княжьем из милости.
Рыж поморщился... От запаха меда тело зудело. Всегда так, сколько себя помнил, с самого детства, в рот не мог взять сладкое лакомство, сразу сыпью покрывался.
- Вой, - позвал он, - давай прогуляемся, а? Пусть приберут здесь, а то медом несет, сил нет терпеть. Сам знаешь, распухну я, если здесь останемся.
И тебя ветерком обдует, освежит. Может в себя придешь. Подумал он, но вслух не сказал.
Вой даже ухом не повел, будто и не услышал просьбы друга. Но, едва держась на ногах, шатаясь и покачиваясь, молча пошел прочь по коридору на выход. Рыж довольно хмыкнул, набросил на плечи легкий, короткий кафтан, прихватил такой же для Воя и рванул из комнаты. Быстрее на воздух, пока он еще терпит и не чешется, как блохастый пес.
Вроде Вой и шел медленно, и сам Рыж нигде не задержался, но догнал приятеля уже на высоком крыльце. Княжич, перевалившись через перила, блевал, избавляясь от медовухи. Неудивительно. Два кувшина за раз и для такого крепкого парня было многовато. А когда Вой поднялся, так Рыж увидел,что взгляд его посветлел, перестал быть мутным.
Княжич молча взял кафтан. Накинул на плечи и отвернулся... К воротам крепости медленно брела старая лошадь пекаря Абсея, тянувшая за собой возок...
- О, - повеселел Вой. Он уже и забыл, что друг только что говорил ему о том же. Хохотнул, - глянь, Рыж, девка вчерашняя... Хорошая девка, как яблочко наливное, спелое. Стоит только за ветку схватить, так само в руки свалится. Коли жениться время пришло, значит надо напоследок гульнуть по саду яблоневому, деревья потрясти, яблочки посшибать.
- Вой, не надо. Князь рассердится. - Попытался остановить княжича рыжий. Но тот только рукой махнул. Как всегда впрочем.
***
Дочь пекаря он догнал у самых ворот. Стража уже створки отворила, чтобы выпустить подводу, но Вой самолично подхватил под уздцы старую клячу, что по недомыслию называлась лошадью, и остановил возок. Заглянул в темноту под пологом. Вчерашняя девица, как котеныш малой из корзинки, смотрела на него, распахнув глазищи. Огромные, на пол лица. Блестящие. И такие же испуганные.
- Что же ты, красавица, уезжаешь уже? А со мной повидаться? - оскалился Вой. Медовый хмель все еще туманил голову, заставляя забыть наставления отца.
Не гуляй в Вартаре. Не плоди байстрюков на своей земле.
Не срами княжеский род перед горожанами.
Не ославь себя пред своими людьми. Тебе с ними потом еще всю жизнь жить и ими же править.
Все потонуло в пьяном мороке, сгинуло без следа. Только одна обида и осталась. Коль князь сына слушать не желает, так и сын отцовы заветы чтить не обязан.
- Княжич?! - ахнула девка, вспыхивая искренней радостью. - Не поблажился!
И тут же смутилась, вскинула руку, прячась за рукавом... А мочка маленького ушка, едва выглядывающая из-под платка, порозовела.
Уж как Вой смог разглядеть это в полумраке возка, неизвестно. Но увиденное плеснуло по жилам кипятком, заставляя сердце биться в груди, как всполошенная птица. Он тихо рыкнул. Рука дернулась.
Схватить.
Выволочь девку, прижать горячее тело и впиться поцелуем в пухлые розовые губы, растянутые в счастливой улыбке.
Еле сдержался.
Все Рыж... Подошел со спины и задышал, напоминая о себе. Потом ведь плешь проест, нудя о приличиях.
И о стражнике, дядьке Добромире, который, хмуря недовольно брови, наблюдал за ними, стоя у ворот. К старому вояке, который приходился родственником пекарю, сам князь с уважением относился. И от сына того же требовал. Верный воин, как верный пес, многое простить может, но не прилюдно нанесенное оскорбление.
О князе, который непременно узнает, что сын при всех тискал вартаровскую девку. И будет недоволен.
Если бы не медовуха... И не желание сделать супротив воли отца... Отступился бы. Но не сейчас. Сейчас кровь княжья, строптивая и буйная, требовала настоять на своем.
Вой сделал шаг вперед, но пошатнулся, впуская из-за спины, пробившийся сквозь серые тучи лучик полдневного солнца и отразившийся в сверкающих глазах Озары. И вдруг понял:
- Плакала?! Кто посмел обиду учинить?! - Сейчас он и вправду готов был биться за нее со всем миром. Непокорная ярость, бурлившая в жилах, нашла выход. Кто посмел обидеть ЕГО девку?!
И она будто почуяла его искреннее желание защитить... Осторожно опустила рукав, открывая сияющие радостью заплаканные глаза. Взмахнула ресницами, последнюю слезинку хрустальную роняя, и улыбнулась виновато:
- Никто. - И добавила, потупив взор и снова завлекательно розовея щечками, - я пирог с зайчатиной привезла, как вы просили. А он забрал... А я сама пекла... Для вас, княжич... Чтоб вы ни с кем не поделились...
Добавила после запинки и снова, как вчера, зарделась, запуская еще один огненный вихрь в отравленной хмелем крови. И в штанах стало тесно, и на от стука сердца рубаха подрагивать начала. Ох, и горяча девка! Упустит, дурнем будет.
- Рыж! - рыкнул он, не сводя глаз с девицы. - Слышал?! Найди пирог и забери. Сам съем. Ни с кем не поделюсь... Как и обещал.
Последняя фраза предназначалась не Рыжу, а ей. Раз обещал, значит выполнит. Оборонит. Сбережет. И от врага, и от лютого зверя, и от человека, коль он решит обиду учинить. Ну, и пирог съест один. Сам. Как обещал...
- Вой, - Рыж попытался что-то сказать, но княжич никого не желал слушать. Только рукой махнул и повторил приказ.
- Пирог, говорю, забери. Мое это печево!
И сам при этом от девицы глаз не отвел. А все потому, что после его слов счастливая улыбка вспыхнула на губах прелестницы, делая ее еще краше. Захотелось коснуться губ. Увидеть, как глаза девичьи поволокой подернутся. Туманом страсти любовной наполнятся. И самому в их сладком омуте утонуть с головой.
Рыж недовольно поджал губы и, покачав головой, ушел, оставляя их одних. Волю княжича исполнять надобно. Хочешь - не хочешь, все одно.
- Сама, значится, пирог для меня испекла? - улыбнулся Вой девице.
- Сама, - отозвалась девица шепотом. И опустила взор, смущаясь от своего признания.
- А на завтра испечешь? - княжич не хотел заканчивать разговор и уходить, но дядька Добромир уже шел к ним, оставив ворота. Забеспокоился, видать, о племяннице, когда увидел, что Рыжа рядом нет. Побоялся девку наедине с парнем оставить без пригляда.
- Испеку, - выдохнула Озара, не поднимая взгляд. - С зайчатиной?
- С зайчатиной, - кивнул Вой, отпуская лошадь и отступая на шаг. И быстро прошептал, - я буду ждать.
А все потому, что стражник подошел уже слишком близко. Ему, конечно, можно приказать отойти и не мешать. И он даже послушается. Да, только дядька Добромир не его, княжича человек, а отцовский. Значит молчать не будет. Пожалуется князю...
Вой кивнул девке на прощанье, хлопнул клячу по крупу, отправляя повозку к воротам, и быстрым шагом догнал Рыжа...
- Что княжич хотел? - Дядька Добромир, хмуря лоб, заглянул в возок.
- Пирог заказать. С зайчатиной, - отозвалась Озара, не поднимая взгляда на сродственника. А вдруг тот взглянет в ее счастливые глаза и догадается, что совсем не о пироге они речь вели, хотя как будто бы только о нем и говорили.
Аж сердце от страха зашлось. Вдруг дядька расскажет все батюшке, и тот больше никогда ее в княжью крепость не отпустит? А увидеть княжича ей уж снова хочется. Мало повидались. Не нагляделась...
Хороший он. Ласковый.
- Смотри, Озарка, - дядька качнул седой головой, - коли княжич забижать будет, не молчи. И на него управу найдем. Сам к князю пойду с челобитной. Не зря же я двадцать лет ему, как пес, верой и правдой служу. Не позволю племянницу свою единственную на позор обречь.
- Хорошо, дядька Добромир, скажу. Да только не было ничего. - И соврала для верности. - Я и не знала, что княжич то. Думала, тетка Божана с кухни кого отправила, чтоб пирогов испросить.
- Лады... Поезжай. - кивнул он и отступил. Поверил.
Глава 5
Абсей, как дочка уехала, встать захотел. Дел много...
Печи в пекарне дрова жрут, что свинья помои. Только успевай золу выгребать. Поленницу, что по лету заготовили уж почти закончили, и Абсей еще на прошлой седьмице два возка березы закупил. Бревна-то они с Озарой распилить успели, пока поясница не отнялась. И под навесом сложили, чтоб дождь не замочил. Теперича наколоть надобно.
Не на дочку же такую тяжелую работу сваливать. Она-то конечно, колун в руках держала. И на одну истопку, коль приспичит, нарубит. А все одно, не женская это работа. Тяжелая.
А еще печи прибрать надо, золу вымести, трубу почистить. Еще вчерась заметил Абсей, что из пекарни дымком потянуло. Опасное это дело. Ежели так оставить, не ровен час угореть можно. Озарка-то конечно, с этими делами сама справится. Умеет. А все одно не для женских рук эта работа. Грязная слишком. От сажи потом не отмоешься.
Только спина сызнова подвела. С лавки-то то он кое-как сполз. И, за стеночку держась, через боль нестерпимую поднялся. Только стоило в сторону шаг сделать, как подломились колени. Не удержался Абсей на ногах, и со всего маху рухнул на пол, да еще об угол стола головой ударился. Сомлел даже.
Очнулся уже на полу. Кровища кругом, будто не кожу маленько со лба содрал, а посреди горницы курицу зарубил, чтоб волшбу темную творить. Хотел было встать, да прибраться, чтоб Озарка ни об чем не узнала, да не смог. Ноги-то вовсе не слушались. И не ощущались даже. Вроде и нет их вовсе.
А к тому, что пониже спины, бревна тяжелые да неповоротливые привязаны намертво. Либо каменья огромные. Не то что подняться, развернуться не вышло. Так и пролежал, лицом вниз чуть не плача от бессилия, пока дочка из крепости не вернулась.
Как увидела Абсея, так и кинулась к нему:
- Батюшка!
Перевернуть-то перевернула, а до лавки дотащить силенок не хватило. Пришлось снова на помочь соседей звати. Мужики Абсея подняли, на лавку перенесли, получили по пирогу в благодарность, да ушли. И вот тогда Озарка-то батюшке все высказала, пока лицо от крови отмывала.
Мол, я весь день, как белка в колесе кручусь на хозяйстве. И в горнице прибрать надобно, и есть сготовить, и пироги спечти да в лавке сторговать. Так теперь еще за батюшкой следить, чтоб дурью не маялся?!
Так и сказала. И еще, главное, бровки свела, да так строго на него взглянула, что Абсей себя дитем неразумным почуял, который у мамки под ногами мотыляется, мешает дела делать.
- Прости, дочка, - повинился Абсей с тяжким вздохом. - Не хотел я тебе помеху чинить. Думал, сможу все заботы на себя взяти, чтоб тебе не пришлось одной лямку тянуть. Негоже, чтоб девка молодая и в пекарне робила, и в дому хозяйничала...
- Кому негоже, тот пусть и не смотрит, - не сдалась Озара. Только насупилась сильнее, вроде сердится. - А знахарка Олеся еще в прошлый раз тебе лежать велела, когда спину прихватит. Вот и лежи. Не вставай.
Матушкина кровь. Матренушка-покойница, жена любимая, тоже бывало в пылу ссоры какой смотрела на него исподлобья. Злилась будто. Да, только знал Абей, что понарошку это. Не по настоящему.
- Ну, дак, Озарушка, - вздохнул Абсей. - мочи нет на лавке лежать-то. Не привык я к безделью праздному. Да и печи чистить надобно. И дрова наколоть, в поленницу сложить, чтоб не спропали. Ты одна-то с этим не справишься...
- Справлюсь, - уперлась дочка. - А коли не справлюсь, найду кого на помочь позвать. Дядька Добромир вечером обещался заглянуть. Его спрошу дрова наколоть.
- Будь по-твоему, - сдался Абсей. Тяжело вздохнул, немочь свою проклиная. И сам он мучается на белом свете, и дочку мучает почем зря. Ох, и не вовремя царь указ свой издал. ох, и не вовремя...
***
Добромир пришел к брату, когда совсем стемнело. Озара как раз к вечере стол собрала. Похлебку на костях заячьих сготовила. Хотела жаркое, да все мясо на пирог княжичу оставила. Завтра же опять печти надобно. Не бежать же опять к Тишке за зайцем.
- Садись за стол, дядька, - кивнула сродственнику. - Я сейчас батюшку накормлю, а потом мы с тобой повечеряем...
- Да, что я сам поисть не можу?! - возмутился батюшка. И с лавки глазищами сверкнул недовольно. - Чай не дитя малое, чтоб ты меня с ложки кормила. Сам справлюсь. Руки-то у меня шевелятся исчо.
- Дак, неудобно ж самому... лежа-то, - улыбнулась Озара, с миской похлебки рядом с батюшкой на край лавки присаживаясь. - И не дитя ты, а вовсе даже наоборот. Просто немочь тебя скрутила... И возраст уже немалый. Сам знаешь, негоже детям родителей на старости лет без ухода оставлять. Так что терпи теперь.
Запыхтел недовольно батюшка, но возразить ему нечего было. Замолчал. Только на брата своего взгляд бросил. Странный такой. Тяжелый. Будто дубиною огрел. Но промолчал. И рот послушно открыл, когда Озара первую ложку поднесла.
Кормила она батюшку и не заметила, как за столом хмурый дядька Добромир зубы сжал так что желваки заходили. И кулаки в стол упер, того гляди доски дубовые проломит. Дюже злился на кого-то. Или на что-то...
Накормила Озара батюшку, мису ополоснула. И только когда к столу вернулась заметила, что дядька Добромир не в духе. Отворачивается, в стену смотрит. И пыхтит. Точь-в-точь, как отец, когда гневается.
- Ты, чего, дядька? - удивилась Озара. - случилось что?
Спросила, а сам поняла: да, что случиться-то могло? Вот только пришел дядька Добромир. И веселый был. Посмеялся, над братцем, когда Озара рассказывала, как батюшка решил по хозяйству помочь. А тут переменился. Брови густые и кустистые хмурит. Того гляди посередь лба сойдутся.
- Ничего не случилось, дочка! - ответил батюшка торопливо. - Это он с устатку... Плесни-ка братцу меда хмельного чарочку. Пусть отведает, душу успокоит...
Не чарочку пришлось плеснуть, а почти пол крынки, пока морщины на лбу дядьки Добромира разгладились. Подобрел взгляд, кулаки разжались. Расслабился дядька, к печи спиной прислонился, улыбаться начал... И злость, и ярость испарились, как не бывало.
А Озара времени не теряла. Как повечеряли, посуду собрала, в лохань скинула. Воды нагрела. И в дальнем углу устроилась, чтоб батюшке с дядькой не мешать беседу вести. Ну, и интерес у ней имелся, конечно. Дядька Добромир завсегда новостями из княжьей крепости делится. Озаре и раньше любопытно было, как жизнь княжеская устроена, а сейчас и подавно. В вдруг дядька что про княжича расскажет?
Поначалу болтали братовья о скучном.
О податях... Князь вроде как собрался долю свою поднимать. Казна, говорит, пуста не на что дружину вооружать. И для ратников оружие приготовить надобно.
Об урожае пшеницы и прочего... Этот год хороший выдался. Закрома у всех полные, а значит цена на хлеб падать будет. Надо бы амбары под завязку забить, пока возможность есть. Мука-то в пекарне завсегда пригодится.
О том, что купцы из приграничья все чаще вести недобрые везут. Будто трещит по швам граница Хорумского царства. Того гляди вступит ворог на земли наши и новая война начнется.
- Потому и решил князь немедля сына женить, - вздохнул дядька пустую кринку отодвигая. За разговором-то и не заметил, как до донышка выхлебал мед пьяный.
Озарка, такое услышав, чуть чугунок из рук не выронила. Она его уж добрых полсвечи терла. И не зря. Дождалась-таки нужных вестей.
- Да, ты что?!- ахнул батюшка. - И кто невеста-то?
Озара аж дышать перестала. Вдруг пропустит что?
- Дык... - вздохнул дядька. - Князь, поди, хочет для сына невесту породовитее. Поговаривают портреты собрал вышитые, аж трех девиц из соседних княжеств. Разложит из вечером на столе и сидит думу думает... Да, только зряшно все...
- А чего так-то? Не по нраву невесты что ль? - удивленно переспросил батюшка.
А у Озары сердечко застучало. У нее ни портрета нет, да и отец всего лишь пекарь простой, а не князь. А в невесты к княжичу хочется...
Как подумала, так чугунок и выронила. Плеснула на подол водой грязной из ушата. В другой раз расстроилась бы, а сейчас словно и не заметила. Неужто и в самом деле ей в невесты хочется? Прислушалась к себе. И покраснела... Хорошо, что в ее углу темно, а то батюшка точно заметил бы, как смутилась Озара от придумок своих.
Хочется...
Очень хочется...
Позвал бы, не капельки не думала бы. Пошла. Да, только не позовет. Где княжич, а где она, Озара, дочь пекаря. Хотя за Воя она пошла бы, будь он хоть работником на кухне, как дядьке Добромиру соврала. Или портным, как Тишка...
Меж тем разговор продолжался.
- Князю-то может и по нраву, - усмехнулся дядька Добромир. - Да только жениться-то не ему. А княжич весь в батьку. Ты ж помнишь, как сам князь невесту себе выбирал?
- Да, откуда, - махнул рукой Абсей, - я тогда малой совсем был. Под стол пешком ходил. Помню только то, что ты и рассказывал. Мол, в походе военном встретил князь наш девицу-красавицу. Да так она ему по сердцу пришлась, что притащил с собой в княжество. И отца свово огорошил. Мол, женился я, батюшка любимый, на девице кровей ханойских...
- Вот-вот, - кивнул дядька Добромир. - А я в том походе вместе с князем был. Ну, тогдась он еще княжичем звался. Все сам видел. Ханойцы тогда нас с востока потеснить хотели. Да, мы им отпор дали, пару деревень разорили, чтоб не повадно было по нашей землице топтаться. Баб ихних перепортили не счесть. А княжич, как увидел девку эту, так онемел. С лица спал. И больше ни на одну ханойскую красотку не взглянул. Так и ходил вокруг своей прелестницы. Обихаживал. А как домой в Царство Хорумское вернулись, так в первом же селении оженился, ни мать, ни отца не спросил. Хотя они ему уж невесту подходящих кровей приготовили.
- Думаешь, и княжич тоже против воли отцовской пойдет? - задумчиво произнес батюшка...
- Да, кто ж знает... Да, только сегодня, князь с княжичем беседу вели. И оба потом дюже недовольны были. Так что, - дядька развел руками, - как женится княжич, так и узнаем. Думаю, к первому снегу все решится... Дюже торопится князь. Видать, и вправду, ворог на пороге.
Разговор снова свернул в сторону. Братья снова заговорили о скучных вещах, вроде припасов на случай войны. И Озара отмерла. Щеки горели. Грудь вздымалась. Хотелось, чтоб быстрее утро настало. Пирог с зайчатиной испечти и в крепость поехать. Княжича увидеть. Обещался ведь...
Но пока надобно чугунок дочистить и прокалить в печи. А то сржавеет.
Всю ночь Озарке княжич снился. Вроде пришел к ним в пекарню ранним утречком. Поклонился батюшке и говорит, мол, позволь, Абсей, дочку твою Озару женой назвать. Не хочу, мол, на княжнах жениться, белоручки они все супротив дочки вашей. А мне жена работящая нужна. Чтоб и в тереме прибраться могла. И есть сготовить. И постель постелить...
А Озара из-за печи одним глазком поглядывала на сватовство, да краснела... То ли от стыда, то ли от страха, что батюшка княжичу откажет.
И такой уж сон яркий был, подробный. Не иначе вещий.
***
Утром Озара кое-как глаза продрала. Если бы батюшка не позвал, так и не проснулась бы вовсе. До кадки с водой, что в сенях холодных стояла, еле доползла, жмурясь и позевывая. Умыться хотела, сон разогнать. Руки сунула, не глядя...
Звонко хрупнул тонкий, но крепкий лед, раскалываясь от толчка. Острые грани слегка царапнули кожу, и ледяная вода обожгла царапины нестерпимой болью. Озарка проснулась, глазами захлопала. И не сразу поняла, что ночью первый хороший морозец приключился. Заковал водицу в плен ледяной, о зиме скорой напоминая. За калиной пора ехать, пока бабы не прочухали и всю ягоду не обобрали на делянке заветной. Она-то хоть и в тайном месте, да только разве же это остановит баб Вартаровских до рубиново-красных ягод первым морозцем прокаленых жутко охочих? Вот то-то и оно... Коль найдут, так оберут все. Ни шиша не оставят.
Сбор калины дело небыстрое. Для печева зимнего ягоды много надо. Раньше-то Озара по первому морозцу с самого утра в леса ехала, пока батюшка у печи управлялся, да в лавке торговал, что первой к делянке заветной поспеть. И весь день по лесам шастала, пока все кузовки не наполнит. А потом до полночи перебирала: что на сушку, что на начинку для пирогов, что на мочение. И капустки с калиной непременно заквасить. И красиво, и вкусно. И свеженькое поесть, и в щи али пироги положить.
Да, только сейчас батюшка обезножел. Значит придется самой расстараться и все успеть.
- Батюшка, - влетела Озарка в избу, - я сегодня после крепости княжьей по калину пойду. Не жди меня скоро...
- Неужто пора? - Абсей подняться хотел, да Озара его остановила, силой к давке прижала.
- Пора, - кивнула. - Я все продумала, батюшка. Сегодня сама по делянкам пробегусь, посмотрю какая ягода, сколько ее. А на завтра девкам соседским наказ дам. Заплачу денежку малую за кузовок, так они нам столь ягоды принесут, что до следующего урожая хватит.
Кивнул Абсей. Хорошая задумка. Правильная. Аж возгордился маленько, что дочку такой разумницей взрастил. Сам-то поди до такого не додумался бы...
А Озара батюшку завтраком накормила, да по делам отправилась. И так-то в пекарне с утра работы много, а сейчас так и вовсе недосуг отвлекаться. И хлеба напечти надо, и пирогов... Еще от князя вчерась заказ был, угодить надобно. И, самое главное, княжичу пирог с зайчатиной...
Пирог еще лучше вчерашнего получился. Озара, краснея от думок своих, украсила печево парой голубок с черемуховыми глазками и веточкой березы, начерненной угольком из печи. Коль княжич не дурак, так догадается, что за тайное послание она написала. А чтоб кто чужой не прочел, завернула пирог с зайчатиной в холстину и в отдельную корзинку убрала. Сама княжичу отдаст. Лично в руки.
К обеду все пироги были готовы. Сторговалась по-быстрому, Кишку запрягла, кузовки в возок сложила и быстрее в крепость помчалась. Припозднилась чуть. Коль лавку сегодня уж не открывать, так хотелось все без остатка распродать.
До крепости Озарка доехала быстро. Дядька Добромир, увидев племянницу, только кивнул, да молча в крепость пропустил. У дровяной кучи ее уже поджидал парнишка вчерашний. Дровосек. С ноги на ногу переминался от нетерпения. Как увидел, что Озара у ворот появилась, так сам навстречу рванул.