Искра во тьме

Легенда первая. Песнь Эйрата.

И сказываютте, кому ведомо древнее слово:

«В те времена, когда небо дышало, а земля не знала счёта годам, в бескрайнем море ночном, ярче солнца сияла, Звезда, чей удел был — странникам путь освещать.

Ей было неведомо горе, она не знала печали. Когда она небосвод освещала, другие звёзды лишь тускло мерцали.

Великие горы внизу простирались и их вершина, порой, напоминала о том, какого это — быть одной.

Вершина хранила молчание, не знала, что прямо над ней, звезды одинокой сияние, быть может всех в мире мудрей.

Она не имела ни плоти, ни смертного срока, ни слов, но свет её, яркий и тёплый, был занятнее снов.

А потому, в час безлунный, когда небо звёзды зажгло, сердце воина юного, смертного, разгадать их тайну могло.

Остальные звёзды померкли, ветер стих в ожидании, воин лежал на горе в бездыхании.

Дрогнул свет, что был старше богов и она захотела, впервые избавить человека от бренных оков.

Природа света простая: он может снизойти, не упасть. В час, когда месяц скрылся за краем, она решила раненное сердце украсть.

Она явилась ему на вершине, в час, когда он чуда не ждал. В её мягком и тёплом сиянии, его воинский дух восставал.

— Кто ты? — спросил он, взору не веря.

— Я свет, что устал быть один.

— Тогда оставайся. Поверь мне. Я буду твой щит.

— Я не умею стоять на земле, как цветок. Моё сердце — лишь камень, но он запылать бы вмиг мог. Если б ты рядом был вечно, если б ты руку мне дал, если б звёздное моё сердце, ты навечно украл.

И он обнял её, ослеплённый, и встал, как скала, за спиной.

И свет пролился в ладони став вечной жизнью земной.

С тех пор та гора так сияет, ведь камень отдал ей свой свет.

Тот свет, что не гаснет, уже как три тысячи лет.