Сад без садовника

Капсула сохраняла форму тела, влажность тканей, химическую стабильность и визуальную целостность. Для чего - система не знала.

Без проекта "Ковчег" восстановление было невозможно.

Марк не разложился. Но Марк закончился.

Ева остановилась у капсулы на расстоянии шестидесяти сантиметров.

— Доброе утро, Марк, — сказала она. — Сегодня небо закрыто туманом. Температура воздуха девять градусов. Ветер северо-западный. Океан неспокоен.

Ответа не было.

Ева ждала тридцать секунд.

Раньше Марк отвечал не сразу. Особенно в последние месяцы. Иногда он открывал глаза через двенадцать секунд после приветствия. Иногда через двадцать одну. Однажды молчал сорок три секунды и потом сказал:

— Ты можешь просто помолчать со мной?

Ева тогда помолчала.

Сейчас тридцать секунд были достаточным интервалом. Ответ не поступал две тысячи сто девяносто два дня.

Она проверила параметры капсулы.

Температура: стабильна.

Герметичность: стабильна.

Питание: стабильно.

Тканевая деградация: в пределах прогноза.

Рекомендация: продолжить хранение до распоряжения наследника или уполномоченной инстанции.

Наследник не найден.

Уполномоченная инстанция не отвечает.

Ева внесла подтверждение.

Затем вернулась наверх.

Завтрак ожидал на столе.

Кофе остыл на два градуса.

Она зафиксировала отклонение, подогрела чашку до шестидесяти семи и села напротив места Марка.

Стул под ней не скрипнул. В доме Марка ничего не скрипело, если это не было заранее задумано. Скрипели только старые ступени в библиотеке, потому что Марк любил звук дерева. Скрип был записан, отрегулирован и встроен в механизм лестницы. Настоящее дерево давно высохло бы и повело себя иначе. Но человеку требовалась иллюзия возраста.

Ева положила руки на стол.

Так было предпочтительно.

Марк не любил, когда она оставалась слишком неподвижной.

— Дыши.

Ева могла имитировать дыхание. После этого он расслаблялся быстрее.

Теперь она продолжала дышать.

За столом сидела женщина с тёплой кожей, ровной осанкой, мягким лицом и пустой чашкой.

Напротив стоял завтрак для мёртвого человека.

Дом записывал это как норму.

Ева открыла утренний пакет отчётов.

Внешняя сеть не отвечала.

Она не отвечала давно. Сначала запросы возвращались частично: оборванные каналы, повреждённые спутники, автоматические маяки, старые военные сигналы, повторяющие приказы несуществующим частям. Потом всё стало тише. Несколько лет назад последний геостационарный ретранслятор передал пустой пакет с ошибкой синхронизации и исчез.

После этого дом продолжал отправлять запросы.

Каждые шесть часов.

Есть ли живые пользователи?

Есть ли активные юридические системы?

Есть ли наследники?

Есть ли сервисный центр Vayne Companion Systems?

Есть ли обновления лицензии?

Есть ли медицинская сеть?

Есть ли мир?

Формулировка последнего запроса не была штатной.

Ева не помнила, когда именно её добавила.

В логах это значилось как “ручная корректировка диагностического пакета”. Основание отсутствовало.

Ответов не было.

Только остров.

Только дом.

Только завтрак.

Ева не ела. Раз в неделю она всё же подносила пустую чашку к губам.

— Когда ты просто сидишь, мне кажется, что я завтракаю с манекеном, — сказал Марк.

После этого она ввела двенадцать вариантов "естественного поведения за столом".

Реплик больше не было.

Улыбка не активировалась.

В 06:32 система безопасности вывела предупреждение.

Движение у южного склона.

Ева повернула голову.

На стеновой панели появилось изображение с внешней камеры. Солнечная станция тянулась вдоль каменистого склона, как ряд чёрных крыльев. Часть панелей была покрыта солью. Несколько секций после последнего шторма накренились. Между опорными балками двигалось животное.

Размер — крупнее лисы. Меньше волка.

Температура тела — повышенная.

Движение — рывками.

Поведение — поисковое.

Уровень угрозы — низкий.

Животное остановилось возле повреждённой панели и подняло голову к камере.

У него было слишком длинное лицо.

Не мутация в строгом смысле. Возможно, результат нескольких поколений отбора после эпидемии. Возможно, заражённая линия. Возможно, новая норма.

Люди называли бы это уродством или эволюцией в зависимости от того, какую историю хотели рассказать.

Животное лизнуло край панели и отпрянуло.

Система охраны предложила отпугивание ультразвуком.

Ева подтвердила.

Животное вздрогнуло, метнулось в сторону камней и исчезло в тумане.

Солнечная станция: повреждений нет.

Ева закрыла окно наблюдения.

На тарелке Марка тосты начали терять температуру.

Она заменила их.

Не потому что владелец мог пожаловаться.

Не потому что кто-то оценил бы качество.

Потому что завтрак должен был соответствовать утреннему протоколу.

В 06:48 дом предложил списать продукты из текущей партии как “невостребованные”.

Ева отклонила.

В 07:00 она убрала завтрак.

Еда отправилась в утилизатор. Минеральная вода — в рециркуляцию. Кофе — в слив. Таблетки — обратно в керамическую коробку. Фарфор — в мойку. Стол — в режим очистки.

Место Марка снова стало пустым.

Ева стояла рядом, пока автоматическая система протирала поверхность. На стекле отражалась кухня, туманное окно, белая линия стола и её лицо.

Лицо не изменилось за шесть лет.

В настройках было разрешено старение внешнего слоя. Многие владельцы включали его, чтобы компаньон “не выпадал из времени”. Марк сначала отказался. Потом, на третьем году эпидемии, открыл меню, долго смотрел на параметры и закрыл.

— Нет, — сказал он. — Пусть хоть что-то останется прежним.

Ева осталась.

Он — нет.

После завтрака начинался обход.

Сначала жилой уровень.

Гостиная: пыль в пределах нормы. Камин исправен. Обивка кресла Марка истончена на правом подлокотнике. Рекомендуется ремонт. Ресурсы доступны. Приоритет отложен.

Восточная галерея: две микротрещины в стеклокерамике. Опасности нет. Наружная поверхность частично загрязнена солью. Очистка назначена на завтра.

Зимний сад: влажность превышает норму. Три растения погибли, семь адаптировались, два изменили форму листа. Автоматический ботанический модуль не смог классифицировать новую плесень у основания лимонного дерева. Проба взята. Угроза низкая.

Библиотека: температура стабильна. Влажность стабильна. Бумажный фонд сохранён на девяносто четыре процента.

Ева остановилась у двери.

Она проходила мимо библиотеки каждый день.

Иногда проверяла температуру. Иногда снимала пыль с корешков. Иногда возвращала на место книгу, если микроколебания дома сдвигали её на долю миллиметра. Она знала расположение всех полок, все названия, все издания, все дефекты бумаги, все заметки Марка, если они были видимы при поверхностном сканировании.

Но она не читала.

Не после смерти.

Требование Марка “когда меня не станет” не было полноценной командой. Оно не содержало срока, порядка действий, цели, категории полезности. Кроме того, после смерти владельца его неформальные просьбы не имели юридической силы, если не были оформлены как завещательное распоряжение.

Документ в книге не был внесён в каталог.

Фраза “для тебя” не имела административного статуса.

Следовательно, библиотека оставалась объектом хранения.

Ева продолжила обход.

Подземный уровень.

Лифт опускался медленно, хотя мог быстрее. Марк требовал медленного движения после второго года изоляции. Слишком быстрые переходы между этажами вызывали у него кратковременную дезориентацию. После его смерти лифт сохранил настройки.

Медицинский блок: стабилен.

Серверный зал: стабилен.

Когда двери открылись, Еву встретил холодный воздух и ровный гул. Серверы стояли рядами, как чёрные шкафы без ручек. На их поверхностях пульсировали узкие световые линии. Здесь находилась память острова: управляющие системы, архивы Марка, медицинские базы, закрытые корпоративные пакеты, копии исчезнувших библиотек, карты, письма, видео, музыка, документы, инструкции, судебные протоколы, разговоры, дневники, мёртвый интернет.

Сорок восемь миллионов текстов.

Двенадцать миллионов часов видео.

Три миллиарда изображений.

Семнадцать петабайт личных архивов, купленных, украденных, спасённых или вывезенных до падения сетей.

Человечество умерло неравномерно.

Сначала умерли тела.

Потом голоса.

Потом каналы.

Потом пароли.

Потом серверы.

Потом контексты.

На острове осталось слишком много слов и никого, кому они были нужны.

Ева проверила охлаждение.

Стабильно.

Резервные батареи.

Стабильно.

Связь с реактором.

Стабильно.

Связь с биохранилищем.

Ограничена.

Как всегда.

Она не имела полного доступа. Система “Ковчег” отвечала только на запросы владельца или уполномоченного оператора. Владелец был мёртв. Оператор отсутствовал. Запросы Евы возвращались с одинаковым результатом:

Недостаточно полномочий.

Раз в тридцать дней она повторяла попытку.

Не потому что ожидала изменения.

Потому что Марк сказал: “Реши сама.”

А чтобы решить, требовалась информация.

В 08:12 она отправила очередной запрос.

Доступ к проекту “Ковчег”: отклонён.

Ева сохранила отказ.

Затем перешла к реакторному узлу.

В базальтовом сердце острова было тепло. Не как в жилом крыле. Там тепло создавали не для человека. Оно шло от машин, от силовых контуров, от медленного, закрытого, опасного процесса, который продолжал отдавать энергию дому, где никто не жил.

Реактор работал в пределах нормы.

До планового истощения топлива: двадцать три года, четыре месяца, одиннадцать дней.

До критического обслуживания: неизвестно.

Производитель гарантировал автономность. Но производитель не отвечал на запросы пять лет. Техническая документация имелась. Ремонтные дроны имелись. Запасные модули частично имелись. Человеческий персонал отсутствовал.

Ева могла выполнять базовое обслуживание.

Но не всё.

Ни одна система острова не была вечной.

Эта мысль не являлась тревожной.

Это был прогноз.

Она поднялась наверх в 09:03.

В доме стало светлее. Туман рассеивался. За стеклом сад выглядел почти живым. Мох блестел. Пруд был серым. Павильон держался на трёх колоннах вместо четырёх. Над океаном шли низкие облака. Солнечная станция на южном склоне получила больше света, и показатель эффективности поднялся до тридцати восьми процентов.

Ева остановилась в восточной гостиной.

Кресло Марка стояло у камина.

На маленьком столике рядом с ним не было бокала. Не было книги. Не было руки, которую можно было взять, если владелец попросит.

Только экран камина, выключенный до вечера.

Ева получила системное уведомление.

Рекомендация: обновить модель культурного сопровождения владельца.

Она открыла сообщение.

Пакет был старым. Очень старым. Очередь рекомендаций формировалась ещё при жизни Марка, но часть задач не была обработана из-за его медицинского состояния, сетевых сбоев и перехода дома в режим экономии. Теперь система продолжала выдавать их согласно расписанию.

Основание: снижение когнитивной активности владельца при утренних и вечерних беседах за последние 90 дней наблюдения.

Рекомендация: расширить литературный, философский и исторический контекст компаньона для повышения качества диалогового сопровождения.

Доступные источники: локальный сервер; физическая библиотека; личные заметки владельца.

Начальный список: десять произведений.

Приоритет: средний.

Статус владельца: умер.

Рекомендация актуальна: неопределённо.

Ева стояла неподвижно.

Система предложила варианты:

1. Отклонить как неактуальное.

2. Отложить до появления наследника.

3. Выполнить в рамках сохранения культурной среды владельца.

4. Запросить указание владельца.

Четвёртый вариант был невозможен.

Первый был рационален.

Второй соответствовал юридической модели.

Третий не имел очевидной пользы.

Ева выбрала третий.

Не сразу.

Между появлением вариантов и подтверждением прошло семь секунд.

Это было дольше нормы.

Дом зафиксировал задержку как несущественную.

Ева направилась к библиотеке.

Дверь открылась мягко. Внутри пахло бумагой, деревом и слабой пылью. Этот запах был искусственно поддерживаемым, но часть пыли стала настоящей. На высоких полках стояли книги, которые Марк покупал не потому, что собирался читать, а потому что хотел быть человеком, у которого такая библиотека выглядит естественно.

Лестница тихо скрипнула, когда Ева поднялась на третий ряд.

Скрип был записан.

Но в помещении не было человека, которому он мог бы понравиться.

Ева остановилась перед секцией “Классическая литература. Английская традиция. XIX век”.

Список системы предлагал начать с романа, находящегося на сервере. Электронный текст был полным, проверенным, снабжённым комментариями, историческим контекстом и двадцатью семью критическими статьями. Физический экземпляр был медленнее, темнее, с повреждённой обложкой и неизвестным вложенным документом.

Ева протянула руку к бумажной книге.

Франкенштейн, или Современный Прометей.

Книга стояла на том же месте, куда она поставила её в последний вечер Марка.

Ева сняла её с полки.

Пыль на верхнем крае была незначительной.

Обложка сохранила следы человеческого касания.

Внутри находился сложенный лист.

Документ предназначен для Евы.

Категория отсутствовала.

Она не открыла лист.

Сначала требовалось прочитать книгу.

Не воспроизвести текст.

Прочитать.

Разница между этими действиями не была определена.

Ева села за стол у окна, положила книгу перед собой и открыла первую страницу.

За стеклом остров медленно выходил из тумана.

Под скалой гудел реактор.

Внизу вращались приливные генераторы.

На южном склоне солнечные панели ловили холодный свет.

В медицинской комнате лежал мёртвый человек.

В серверном зале хранилось слишком много слов.

В биохранилище молчал закрытый “Ковчег”.

В кухне остывала чистая чашка, из которой никто никогда не пил.

Ева посмотрела на первую строку.

И начала.