Северная кровь

Меня Вейкко звать, — выпалил он, и слова посыпались, как горох без остановки. — Я тут воду развожу по дворам, ну там ключевую, потому что в колодцах она не очень, а ключевая мягкая, ну и мелкую работу делаю, кому что надо: забор починить, дров наколоть, ну так это я а если крышу подлатать, что убрать, что сделать В общем без меня село - не село, жизнь не жизнь, вода - не вода...

Катя не успевала улавливать половину слов. Вейкко говорил так быстро, но странно было то, что ей не захотелось ни перебивать его, ни останавливать. Что-то в этом потоке было, успокаивающее. Как шум дождя за окном.

— ...хозяйственник незаменимый, мадмуазель, и в делах дурных не замечен! Много повидал, долго живу, многое знаю. Мост обещали новый построить! Так и где он? То-то и оно, не нравятся мне власти, и без них хорошо. Я Вам и ЖКХ, и дрова для печи, да хоть уголь, мы за современные технологии...

Он говорил и всё время двигался: перекидывал лямку рюкзака с плеча на плечо, поправлял шапку, которая тут же сползала обратно, одёргивал рукава. Ему бы рэп читать, подумала Катя с сарказмом и невольно улыбнулась.

В этот момент Вейкко, не останавливаясь, сказал:

— искусство я люблю, мадмуазель, очень люблю! Сам бы, может, на сцену подался — рэп этот ваш читать или стихи декламировать, — но не могу я это село бросить. Связь с природой, она сильнее силы искусства! Деревья, они ж не обманут, не предадут, им не важно, кто ты — человек, зверь или просто заезжий гость, они всех принимают одинаково.

Катя смотрела на него, забыв закрыть рот. Он что, прочитал мысли? Или это просто совпадение? Но то, что он сказал дальше, про природу, которая принимает всех, задело её куда сильнее. Она сама не ожидала, что эта простая, коряво высказанная мысль отзовётся в ней таким острым, щемящим чувством. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы это оказалось правдой.

Но Вейкко уже нёсся дальше, и его голос снова стал тем самым бормотанием, в котором слова теряли смысл.

— ...мам и пап ваших знал и уважал, рекомендуюсь, без меня Вам тут и никуда Роман Александрович, бывало, удивлялся...

Катя вздрогнула. Роман Александрович — так звали её отца. Она не слышала упоминаний об отце много лет, и теперь оно прозвучало из уст странного водоноса, который только что сравнивал себя с рэпером и говорил о мудрости деревьев.

— Откуда вы знали моего отца? — перебила она, но Вейкко уже ушёл дальше по течению своей речи — про Вологду, про свои поездки и она потеряла нить.

Катя хотела схватить его за рукав, заставить остановиться, но что-то в его глазах заставило её замереть. На мгновение они перестали быть блёклыми, а стали глубокими и старыми. А потом он моргнул, впервые за всё время, и снова стал самим собой.

— Вейкко, ну ты мою внучку то не смущай, говори, говори, да не заговаривайся. Село не село без него, Внучка это моя - Катя. Будь любезен почтительно и с уважением. Зубы то, не заговаривай, — оборвала его Ирина.

Внучкой назвала, забыв про Вейкко подумала Катя. Ну надо же, гордая бабушка дождалась встречи с внучкой, уже взрослой внучкой. Затем она вновь обратила внимание на Вейкко, который говорил, хвастался и всё время двигался, но речь его была уже словно белый шум.

Катя смотрела на него и не могла понять, что именно её смущает в этом Вейкко. Вроде бы обычный человек, просто немного странный. И все же, что-то было в нем не так. Что-то она упустила. А вот зачем он постоянно крутится, вертится, туда - суда как веник. Ну все - решено. Для всех он Вейкко, а я его просто «Веник» называть буду, подумала Катя, чтобы не заносило его на поворотах.

Но Вейкко все продолжал и не останавливался.

— И папу Вашего знал и маму, в общем почти родственники

— Так! Стоп! — воскликнула Катя — балагур ты какой-то Вейкко, с этих пор «веником» тебя звать буду, крутишься, вертишься, не остановить.

Вдруг в воздухе возникла пауза, Ирина с изучающим любопытством стала рассматривать Катю, как Вейкко продолжил.

— Веником, — произнёс он это слово медленно, и его длинные пальцы вдруг перебрали воздух неуловимо быстрым, ловким движением, каким фокусник на ярмарке прячет монету в рукаве, а спустя мгновение достаёт её за ухом зрителя. — А знаете, мадмуазель, меня ведь так уже называли. Давненько правда. Было дело, правда довелось им не только воду из моих вёдер пить, но и кровью их наполнить. А так хорошие были люди, жаль, что не поладили.

Он улыбнулся широко и ужасающе. Катя почувствовала, как от этой улыбки сжалось всё внутри. Но в серьез его слова не восприняла, слишком много слов для одного человека, просто балагур, решила Катя. А потом Вейкко снова задёргался, засуетился, будто и не было этой фразы вовсе.

— Но я не в обиде! Для вашей семьи — позволительно. Даже забавно. Веник так Веник, как скажете, мадмуазель

— Веник! Прошу не называть меня мадмуазель, у меня есть имя, на мой взгляд у меня весьма красивое имя, так что, прошу звать меня Катя.

— Как скажите-с, мадмуазель Кати, но повторюсь Давно живу, не могу отвыкнуть от этой моды на французский...

Вейкко продолжил свои рассуждения о жизни, но Катя его уже не слушала. Она украдкой посмотрела на его пальцы, которые снова перебирали невидимые нити, как у фокусника с монетой, оказывая какой-то гипнотический эффект на собеседника.

—... В общем — заканчивал Вейкко, — Без меня Вам мадмуазель Кати, пока что никуда, позвольте я проведу Вас до реки?

— Иди, — сказала Ирина. — Он проводит. Покажет тебе село и дорогу к реке.

— Ну ладно, прям какой-то квест, — пробормотала Катя, — Ну а ты же как? — обратилась Катя к Ирине.

— Я буду с тобой в мыслях, по привычке. Ну иди Катюш, сегодня тебе самой надо.

В этот момент Катя впервые почувствовала от Ирины, какую-то заботу. Как ребенок, лишенный любящей и заботливой семьи, она заметила долю чувственности в одной фразе Ирины, которую так и не посчитала «бабушкой», но все же энергию родной крови, она прочувствовать смогла.

Затем Катя с «Веником» вышли за калитку, тот опять начал что-то рассказывать — быстро, почти захлёбываясь, — но она не слушала. Мысли всё ещё вертелись и крутились словно вихрь: о доме, странном гербе, ключе с волч