Северная кровь

Она не понимала, где её мысли, а где его голос. Он не уговаривал, а просто договаривал за неё. Договаривал то, что она думала всегда, но не смела сказать себе при свете дня.

Отдохни.

Её нога уже стояла над краем.

Поздно, край — позади. Она падала. Тёплое дыхание поднималось навстречу, звало, обволакивало.

Вдруг острая вспышка боли в ладони заставила её вздрогнуть.

Колодец выпил её кровь, и теперь рана яростно, живо пульсировала, но по венам растеклась иная боль.

Это была забытая, спрятанная глубоко и надёжно боль, которую она так долго прятала, что почти забыла её причину. Боль одиночества и утраты, предательства и украденного детства. Теперь она проснулась с новой силой и растеклась по венам, словно яд.

Бездна уже приняла её в свои объятия, она стремительно падала вниз, и тёплое дыхание становилось всё ближе. Оно звало.

Это произошло за секунду, но боль не отпускала, и сквозь неё она снова услышала голос:

— Ещё рано. Ты ещё не отдала. Оно пока твоё.

Страх вернул ощущение реальности, и она отшатнулась. Её словно отбросило обратно в тело, и мир вернулся ударом.

Сознание вернулось за секунду до того, как каменный пол вырос ей навстречу. Она ободрала ладони о холодный камень когда рухнула на него, жадно задышав, словно впервые.

Там, откуда она вернулась, она только что сделала шаг в пропасть, в которой не было ничего, даже воздуха. Было только невесомое падение.

Алексей был рядом, но всё же опоздал.

Катя сама вытащила себя раньше, чем он успел её коснуться. Это произошло мгновенно, но ей казалось, что прошла вечность.

Его скрюченные и бесполезные пальцы застыли в полуметре от неё. На лице Алексея смешалось облегчение и первобытный ужас. Он смотрел на неё так, как смотрят на человека, который только что вернулся из мира мёртвых.

Из-за фрески донёсся тихий утробный выдох. Он не держал её силой, не тянул обратно в тень.

Ему это было не нужно.

Он знал то, чего ещё не понимала Катя: она вернётся к нему сама.

— Уходим, — Алексей поднял её с камня. — Сейчас же. Не оглядывайся.

Катя пошла за ним быстрым шагом. Слишком быстрым, словно не давая себе шанса снова повернуть назад.

Они прошли лабиринт так быстро, что Катя ни на что не обратила внимания. Но, практически добравшись до выхода, к тому свету, что пробивался из казавшегося крошечным окна колодца, у самой земли на стене она заметила грубо выцарапанное слово: «Помню».

Буквы были старыми, на камне осела древняя пыль. Катя не остановилась, только холодок пробежал между лопаток, и она поймала себя на мысли: «Он ничего не спрашивал, а просто узнал её».

Они подошли к стенам колодца и стали карабкаться вверх. Тяжёлый камень захлопнул вход в тоннель, его грохот ударил по ушам.

Они выбрались на поверхность. Дневной свет резал глаза, и Кате стало казаться, что она оставила часть себя в этом подземелье.

— Чьи это были глаза? — прошептала Катя.

Алексей ответил не сразу.

— Не знаю, — сказал он наконец, и Катя впервые поняла, что он говорит правду. — Шесть раз оно молчало. Я думал, что знаю, что там сидит. Сегодня оно заговорило — и я понял, что не знаю ничего.

Он посмотрел на неё.

— Знаю только одно: ты сама не сможешь остановиться.

Катя резко почувствовала, как ладонь, на которой совсем недавно рассыпался мотылёк, полыхает изнутри. Она разжала пальцы, пепла давно не было. Но на этой же ладони, на ране, с которой сорвалась в колодец её капля крови, проступала алая нить. Живая, пульсирующая, словно тонкая жила под кожей. Словно нить с той фрески.

Она обжигала ладонь и мягко тянула куда-то вниз.

Катя вскрикнула. Алексей перехватил её запястье, развернул ладонь. Лицо его застыло.

— Он пометил тебя.

— Она у меня под кожей. Я её чувствую.

— Знаю.

Он не убирал руку. Пальцы его слегка дрожали.

Затем Алексей снял с шеи шунгитовый камень и вложил ей в ладонь.

— Держи. Если почувствуешь, что начинаешь слушать Его голос, — разбей этот камень вдребезги. Разбей, чтобы я знал, что тебя больше нет. Это единственный способ, которым я смогу тебя вытащить.

Катя сжала тёплый камень.

— А если не успею разбить?

Алексей молчал долго.

— Тогда я силой, зубами вытащу тебя хоть из-под земли. Мне всё равно, что мне для этого понадобится и сколько времени это займёт. — Он сказал это сквозь зубы, и голос у него дрогнул. — Ты поняла меня?

Катя смотрела на него. Он был первым, кто не отступил.

— Поняла.

Он отпустил её запястье и отвернулся — чтобы она не видела его лица.

— Идём. Тебе пора в дом, а мне нужно успеть до полной темноты.

Вейкко ждал их в стороне у колодца.

Увидев Катю, он коротко кивнул, и только она отвела взгляд, как тот исчез.

Катя некоторое время постояла, всматриваясь за горизонт. Она знала, что там, где болота, в сереющем воздухе, уже загорался одинокий жёлтый огонёк. Теперь она знала, чьи это глаза.

За калиткой почти бесшумно прошёл всадник. Его конь горделиво всхрапнул, словно прощаясь с Катей. Силуэт Волкова растворился.

Катя вошла в дом. У печи, спиной к двери, стояла Гнеда. Она не оборачивалась, но Катя почувствовала, как взгляд старухи прошёл сквозь неё. Гнеда медленно вытерла руки о передник и перевела взгляд на ладонь Кати, где под рукавом тлела нить.

Она не сказала ничего и от этого становилось жутко.

Катя поднялась к себе.

За окном снова пошёл мелкий снег.

Катя сжала шунгит. Он ответил живым теплом.

Нить в ладони мягко тянула, словно ребёнок, тянущий за руку, который знает, что взрослый всё равно уступит.

Она уложила нить между страниц дневника, и её взгляд зацепился за окроплённые её и материнской кровью страницы. Бережно, не пряча, она положила дневник у кровати. Затем спокойно надела шунгитовый камень на шею. В кармане бережно лежал её детский оберег, переданный Гнедой.

— Спасибо, что сберёг, — неожиданно для себя произнесла Катя шёпотом.

Она прошла в ванную и облила лицо холодной водой.

Подняв голову, она встретилась с собой в зеркале.

Лицо было усталым, но полным решимости. Она дойдёт до конца.

Она снова плеснула водой, и когда подняла взгляд отражение на долю секунды не повторило её движения. Оно осталось с опущенной головой.

Катя замерла.

Она медленно подняла ладонь. Отражение подняло свою.

Но когда Катя прижала пальцы к холодному стеклу, с той стороны к стеклу прижалась другая ладонь. Бледная, с алой нитью на запястье.

Катя не отшатнулась. Страх исчез.

Она смотрела, как за её спиной в зеркале проступает белая тень — неподвижная, как фигура с фрески.

Свет в комнате мигнул и погас.

Катя осталась в темноте. Ладонь всё ещё касалась стекла. Стекло под пальцами стало нагреваться, как живое.

— Ты ведь не хочешь просто освобождения, — прошептала она в темноту. — Ты жаждешь большего.

Ответа не последовало, но она почувствовала тихое, почти нежное дыхание от стекла.

Где-то внизу, под полом, раздался низкий, утробный стук.

Раз.

Второй.

Третий.

Катя закрыла глаза.

Ей нужно было выспаться.