Император с Фронтира. Код Изгнания

Глава 2

— Как в старые добрые? — спросил Харрг по закрытому каналу связи.

Я невольно усмехнулся. Учитывая, сколько раз госпожа Удача одаривала нас своей улыбкой в подобных ситуациях, я уже начинал думать, что эта стерва явно делает ставки на наши жизни.

Мы перестали получать пакеты телеметрии с «Тени» в тот момент, когда фрегаты подошли слишком близко. Любой, даже самый короткий импульс перехватчика мог спровоцировать обнаружение корвета, а терять единственный корабль в тысячах парсек от мало-мальски обжитых миров было равносильно самоубийству.

— Принимаем сразу всех? — деловито уточнил Харрг.

— Нет, первыми в бой не ввязываемся, — отрезал я. — Может, повезёт, они просто обшарят периметр и двинут дальше, а мы свалим по-тихому.

— Давай я парочку зарядов у пробоины поставлю, пока есть время? — предложил наёмник.

Я на секунду задумался. С одной стороны, грамотная ловушка никогда не помешает. С другой — это повышенный риск: сканеры имперской пехоты могли засечь активную электронику взрывчатки. Но, учитывая наше паршивое положение, любое тактическое преимущество было на вес антиматерии.

— Давай. По обе стороны от входа, направленный вектор взрыва в сторону коридора, — скомандовал я. — И ставь на пассивные детонаторы, чтобы не фонили в эфир.

— Не учи кота яйца лизать, — фыркнул Харрг, издав короткий рокочущий рык, означавший у его расы лёгкий смех.

Я тоже усмехнулся, наблюдая за тем, как напарник отключил магнитные подошвы и плавно оттолкнулся от палубы в сторону входа. Привычным жестом закинув штурмовую винтовку за спину на магнитный фиксатор, он на ходу отцепил с пояса пару плоских мин, которые мы успели выпотрошить из местного арсенала.

Вообще, найденного здесь снаряжения с лихвой хватило бы для экипировки крепкого наёмного отряда, способного безнаказанно наводить шорох по всему Фронтиру.

Я тяжело вздохнул, слушая собственное дыхание в тесном шлеме. Был бы у меня сейчас такой отряд... А так — увы, кредитов на наёмников у меня не водилось. Пока не водилось. Если мы сможем вытащить отсюда этот хабар и, главное, свои задницы, выручки вполне хватит на реализацию части моих грандиозных планов.

Правда, вот это паршивое слово «если» сейчас очень сильно всё портило.

Харрг установил мины по обе стороны от пробоины, направив векторы поражения так, чтобы плазменный шквал накрыл не просто идущих в авангарде, а всю группу, когда она втянется вглубь помещения. Визуально заряды моментально слились с обгоревшей обшивкой, а переведённые в пассивный режим детонаторы сводили шансы их дистанционного обнаружения практически к нулю. Вообще, МК-149 — отличная игрушка, особенно благодаря их адаптивному камуфляжному покрытию. В своё время в наземных операциях они доставляли массу хлопот даже регулярным армейским частям.

Закончив со второй миной, ракси показал мне большой палец, плавно оттолкнулся от палубы и поплыл обратно в своё укрытие. Примагнитившись на прежнем месте за контейнерами, он подал голос по защищённому каналу:

— Как думаешь, эта большая шишка спустится к нам лично? — это он о Маркусе.

— На кой чёрт дворянской морде марать ботинки в этой пыли? Не думаю, — я покачал головой внутри шлема.

Маркус Оберон. Младший отпрыск одной из побочных ветвей клана и на редкость мерзкий тип. Лично мы не пересекались: он был сильно младше, и к тому моменту, когда наши пути могли бы сойтись на каком-нибудь светском приёме, Империя уже выжгла мою семью из списков живых. Но Фронтир полнится слухами. И, если верить болтовне на станциях, Маркус обожал развлечения. Причём не банальные азартные игры или дорогое пойло, а чужую кровь.

Для этого ублюдка было обычным делом стравить двух отморозков и с улыбкой наблюдать, как они рвут друг другу глотки. Или, того хуже, спровоцировать кровавую бойню на истребление между целыми астероидными колониями просто забавы ради. Проще говоря — избалованный щенок с прогрессирующим комплексом бога. Отчасти именно поэтому он находился в немилости у патриарха собственного Дома. Маркус доставлял слишком много проблем, которые старшим приходилось гасить баснословными кредитами или политическими услугами. А услуги в нашей Галактике стоят в разы дороже любых денег.

Мы ждали вслепую, и от этого неведения время растягивалось в бесконечность. Если фрегаты пройдут мимо и удалятся на безопасное расстояние, автоматика «Тени» возобновит трансляцию пакетов телеметрии. Так что оставалось только стиснуть зубы. Либо пронесёт, либо нет.

Спустя десяток минут стало предельно ясно: не пронесло.

Исполинский остов старого транспортника вздрогнул. Мы ощутили эту глухую, низкочастотную вибрацию даже сквозь подошвы тяжёлых магнитных ботинок.

— Стыковка? — буднично поинтересовался Харрг по рации таким тоном, будто мы не сидели в засаде на чужом корабле, а выбирали выпивку в портовом баре.

— Похоже на то, — мрачно отозвался я. — Рубим связь. Режим абсолютного молчания.

Напарник кивнул, и в шлеме повисла мёртвая тишина. Пока активна обычная локальная рация, в динамиках всегда присутствует лёгкий белый шум или шелест космических помех. Единственная система, дающая кристально чистый канал — это гиперсвязь, но жрёт она столько энергии, что использовать её на тактических дистанциях просто смешно. Так что лёгкий треск эфира давно стал для нас привычным фоном. Теперь же, с отключёнными коммами, наступил абсолютный, давящий на барабанные перепонки вакуум. Я слышал только стук собственного сердца и хриплое дыхание.

Минуты тянулись невыносимо медленно, пока в пробоине наконец не мелькнули тени.

Внутрь бесшумно скользнула группа имперских десантников в тяжёлых штурмовых комплексах. Они двигались грамотно, сразу рассредоточиваясь и беря периметр на прицел. Как и мы, бойцы использовали магнитные подошвы, чтобы уверенно маневрировать в невесомости.

Их массивные скафандры-доспехи были окрашены в матово-чёрный, с тонкими золотыми линиями на сочленениях бронепластин. На нагрудниках едва угадывался тусклый символ: кулак, раскалывающий надвое корпус корабля. Это были необычные патрульные. Орден «Инвиктус». Радовало лишь то, что на этот раз Судьба подкинула нам не элиту Белого Корпуса, а «всего лишь» тяжёлую линейную пехоту. Но какого дьявола целое отделение Ордена забыло здесь, на краю мёртвой системы, да ещё и в свите личного вымпела Оберона? Количество вопросов росло в геометрической прогрессии, а вот ответов не прибавлялось.

Шестёрка бойцов слаженно разделилась на две тройки. Взяв под контроль разные вектора, они медленно двинулись вглубь грузового отсека. Они действовали как единый механизм, настоящие профессионалы. Наши с Харргом шансы выбраться отсюда без стрельбы стремительно пикировали к нулю.

Ещё пара невыносимо долгих секунд — и отсек озарили две ослепительно-белые вспышки, моментально слившиеся в единое бушующее зарево. Мины сработали идеально: ровно в тот момент, когда замыкающий группы пересёк невидимую линию активации.

Направленные заряды плазмы ударили десантникам прямо в спины. Двое замыкающих приняли на себя основной удар, который испепелил их в считаные мгновения. Оплавленные останки сорвало с магнитных захватов и беззвучно швырнуло во тьму трюма. Ещё двоих сильно посекло шрапнелью и накрыло вторичной термической волной. Больше всего повезло авангарду: рефлексы элиты не подвели, и маневровые ранцы первых бойцов синхронно выплюнули струи сжатого газа, резко разбрасывая их в стороны от эпицентра.

Но это их не спасло. Не сговариваясь, мы с Харргом открыли перекрёстный огонь из тяжёлых винтовок.

Жестокая отдача от стрельбы кинетическим оружием в невесомости едва не вырвала нам плечи, но намертво вцепившиеся в палубу ботинки и сервоприводы лёгких скафандров поглотили эту разрушительную инерцию, удержав нас на месте.

Тяжёлые вольфрамовые снаряды обрушились на выживших десантников ровно в тот момент, когда они пытались стабилизировать полёт и уйти из зоны поражения. Хвалёная броня «Инвиктуса» выдержала первые попадания, брызнув искрами поглощённой кинетической энергии, но на этом их удача закончилась. Бронебойные очереди прошили керамику и плоть. Страшная инерция пуль закрутила безжизненные вскрытые скафандры, унося тела прочь во мрак мёртвого корабля.

Всё было кончено за десять секунд.

Но мы с напарником не спешили радоваться, отлично понимая, что это лишь разведка боем. И мы оказались правы. Не успел остыть раскалённый металл у входа, как тактический дисплей визора замигал новыми сигнатурами. Нас брали в клещи. В трюм грамотно и осторожно втягивались ещё два полных отделения противника, а вот мин-сюрпризов у нас больше не осталось.

У противника были на руках все козыри. Нас плотно зажали за укрытиями, не давая ни единого шанса высунуться: мы с Харргом огрызались короткими очередями исключительно наугад. О прицельной стрельбе не шло и речи — стоит подставить голову, и её тут же прошьёт вольфрамом. Радовало лишь одно: штурмовики «Инвиктуса» не пускали в ход термобарические или плазменные гранаты. Судя по всему, у них был жёсткий приказ по возможности сохранить груз, за которым мы прятались. Крошечная, но очень приятная тактическая мелочь.

— Как планируем уносить отсюда ноги? — прохрипел Харрг, вслепую отправляя во тьму пару выстрелов.

— Спроси что-нибудь полегче! — бросил я, вгоняя в винтовку свежий магазин.

Пустой отлетел в сторону, медленно кувыркаясь в невесомости. Смысла сохранять радиомолчание больше не было, наши коммы и так вовсю фонили боевыми протоколами, так что мы общались по открытому локальному каналу, лихорадочно прикидывая варианты.

— Может, мех? — предложил ракси. Он сорвал с пояса умный термозаряд и швырнул его из-за укрытия.

Активировав крошечные маневровые двигатели, граната мгновенно навелась на тепловую сигнатуру противника, рванула вперёд и полыхнула ослепительным плазменным шаром прямо перед лицом одного из бойцов Ордена. Усиленное бронестекло шлема не выдержало: бедолаге в прямом смысле слова выжгло голову. Его тело обмякло, но так и осталось стоять на месте, намертво примагниченное к палубе ботинками.

А ведь напарник был прав. Мех — это тот самый джокер, который мог бы переломить ход всего боя. Если это действительно машины Дома Валиант, их нейроконтуры должны считать мою ДНК и пустить в систему. Был, конечно, один огромный минус: я не подключался к ложементу меха с того самого дня, как меня изгнали во Фронтир. Синхронизация после стольких лет простоя могла просто выжечь мне синапсы. Но выбора не оставалось. Ещё пара минут, штурмовики обойдут нас с флангов, и тогда пиши пропало.

— Прикрой! — рявкнул я и рванул из-за ящиков в сторону застывших стальных гигантов.

Харрг с рычанием высунулся в проход, поливая коридор яростным заградительным огнём и стягивая всё внимание на себя. Это дало мне драгоценные секунды на безумный марш-бросок. Я специально не стал включать маневровые ранцы: в свободном полёте в невесомости ты летишь по предсказуемой дуге, превращаясь в идеальную мишень. Вместо этого я бежал прямо по обшивке, на максимальной скорости переключая полярность магнитных подошв. Я двигался рваными зигзагами, чтобы уйти от смертоносных снарядов, вспарывающих темноту вокруг меня.

Я едва успел нырнуть за массивную голень стального гиганта. Харрга тем временем окончательно прижали к палубе: плотный кинетический шквал крошил ящики над его головой, заставив ракси вжаться в пол и прекратить любые попытки отстреливаться.

— Шеф, ты бы поспешил! Кажется, наша затея им не по душе! — хрипло гаркнул в наушнике наёмник.

Проникнуть в кабину оказалось одновременно и невыносимо тяжело, и пугающе просто. Тяжело — потому что нахлынувшие воспоминания били по нервам не хуже вольфрамовой картечи. А просто — потому, что руки сами, на одних вбитых в подкорку рефлексах, нащупали скрытый рычаг, заставив тяжёлый бронелюк на груди меха с глухим шипением, уйти в сторону.

Спустя пару секунд я рухнул в глубокий ложемент. Встроенные системы скафандра тут же пискнули, фиксируя запрос на жёсткую синхронизацию с нейроконтуром машины. Я, не задумываясь ни на мгновение, дал мысленное подтверждение.

И это стало моей самой роковой ошибкой.

Я был абсолютно уверен, что это техника моего Дома. Был свято убеждён, что сканеры машины мгновенно узнают мою кровь, и я перехвачу управление. Но ровно в ту долю секунды, когда интерфейс сомкнулся с моим разумом, на забрале шлема вспыхнула безжалостная красная надпись: «НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП».

Меня прошибло ледяным ужасом: прямо сейчас протоколы безопасности просто выжгут мой мозг к чёртовой матери.

Боль пронзила тело мгновенно. Настолько всепоглощающая и дикая, что ничто в моём жестоком прошлом даже отдалённо с ней не сравнилось. Она росла по экспоненте, вгрызаясь в каждый нерв, в каждую клетку разума и тела, ломая меня изнутри, заставляя извиваться и беззвучно кричать. Выкручивающая, рвущая на части агония бросала меня в конвульсии: инстинкты вопили немедленно вырваться из ложемента, разорвать подключение, но парализованное интерфейсом тело отказывалось слушаться.

Но сквозь этот адский шум в голове вдруг пробилась кристально ясная, пугающая до дрожи мысль.

Я ведь пилотирую «Тень»! Моё биоклеймо изгнанника переписало часть генома, чтобы защитные Скрижали расщепили меня на атомы при попытке сунуться в центральные миры, но оно не блокировало мои родовые допуски к технике! Если бы это был мех моего дома, машина могла выдать ошибку калибровки, но она никогда не стала бы сжигать меня заживо боевым откатом.

Такой летальный протокол защиты мог принадлежать только чужому нейроконтуру.

Герб. Бело-красные цвета. Знакомые обводы брони. Всё это было идеальной, дорогой фальшивкой! Кто-то загнал в этот тайник чужие машины, тщательно замаскировав их под тяжёлую пехоту моего уничтоженного Дома.

Скрюченными в параличе пальцами я в слепой ярости пытался разорвать прочный полимер скафандра, мечтая лишь об одном — вырваться из этой ловушки. И самым страшным было то, что чужой нейрозахват не позволял моему сознанию отключиться. Я не мог упасть в спасительный обморок, вынужденный пропускать через себя всю палитру этой сводящей с ума боли.

Клеймо словно вгрызалось в плоть — именно этот пульсирующий очаг на шее генерировал самую невыносимую боль. Пальцы бессильно скребли по полимеру скафандра, пока в какой-то миг предохранительные системы моего мозга просто не выдержали. Разум рухнул, унося меня в объятия спасительной тьмы.

Сознание вернулось так же резко, как и покинуло тело. Только... пробуждение оказалось до жути странным.

Ощущения были абсолютно чужеродными. Я видел трюм старого транспортника. Нет, не так. Я ВИДЕЛ весь трюм целиком. Моё зрение больше не ограничивалось узким забралом шлема: угол обзора расширился до невероятных круговых панорам, а прямо на сетчатку проецировались потоки внешней телеметрии. Машина отвергла мою ДНК, отказав в управлении, но почему-то оставила меня подключённым к тактической оптике, заперев мой разум в парализованной стальной туше.

— И кто вас сюда послал, мародёры? — высокомерный голос разнёсся по открытому каналу связи.

В самом центре отсека, прижатый к палубе тяжёлым магнитным ботинком штурмовика «Инвиктуса», лежал Харрг. Я не мог видеть его лица, но не сомневался, что ракси здорово досталось: мой напарник был не из тех, кто сдастся, пока пальцы способны нажимать на спусковой крючок. Уцелевшие десантники взяли периметр в жёсткий полукруг. А прямо перед распластанным наёмником, грациозно опустившись на одно колено, возвышался белоснежный мех. Личная машина Маркуса Оберона.

— Да пошёл ты, имперская шавка, — сплюнул первый помощник.

— Ты сам имперец, выродок, — с брезгливым раздражением парировал Маркус.

Младший отпрыск второй ветви Оберонов даже не соизволил откинуть бронелюк своей машины. Трудно сказать, боялся ли он шальной пули, или просто не желал дышать одним воздухом с «никчёмным мусором». Но в том, что внутри этого белоснежного орудия убийства сидит именно он, сомнений не возникало.

Я дёрнулся, пытаясь разорвать нейроконтур, вырваться из ложемента проклятого меха и... А что «и»? Я не мог никак повлиять на сложившуюся ситуацию. Враг взял нас в клещи, и на этом наша бравая жизнь вольных наёмников и искателей удачи должна была бесславно закончиться здесь и сейчас. Собственное тело меня абсолютно не слушалось — нейрозахват фальшивой машины держал намертво. Я был всего лишь бесплотным зрителем.

От этого тотального бессилия внутри начала подниматься тёмная, обжигающая волна ярости. Гнев разгорался всё ярче. На себя. На проклятую Империю. На этого надменного щенка Маркуса. И на этот кусок металла, оказавшийся идеальной подделкой, у которой не было ничего общего с моим истинным наследием, кроме украденных цветов и герба.

— Была бы у меня возможность, я бы плюнул прямо в твою сытую аристократическую рожу! — зло прорычал Харрг, пытаясь дёрнуться под сапогом десантника.

— О чём разговаривать с мусором? — высокомерно раздалось из динамиков. — Я бы, может, и повеселился, но нам пора заканчивать. Ты и твой сгоревший в ложементе дружок слишком много видели. Поэтому...

Машина Маркуса пришла в движение, плавно поднимаясь в полный рост. Штурмовики «Инвиктуса», используя короткие импульсы маневровых ранцев, брызнули в разные стороны, освобождая своему сюзерену пространство для казни.

Харрг с трудом поднялся на ноги, готовый встретить смерть лицом к лицу. Кажется, мой напарник тоже всё понял: именно сегодня наш путь окончен. А может, оно и к лучшему? Я потерял всё. Дом. Семью. Власть. И вот теперь я лежу парализованный и смотрю, как Империя забирает последнее, что у меня осталось. Харрг был мне другом. Единственным в этой проклятой бездне. Если бы не знакомство с ним, моя судьба во Фронтире сложилась иначе, и далеко не факт, что я протянул бы так долго. И теперь они хотят отнять и его.

Нет. Нет. НЕТ! Я не отдам. Это моё. МОЁ! Чтоб вас Пустота сожрала! То, что принадлежит мне, я не отдам никому! Никто больше не смеет ничего у меня забирать! А если кто-то попытается — я втопчу эту тварь в самое сердце чёрной дыры! Я никому ничего не отдам. И верну всё, что было моим!

Я видел, как сжатый в массивный кулак манипулятор машины Маркуса заносится над стоящим Харргом. В отчаянии я бросил всю свою ненависть, всю непреклонную волю на штурм чужеродных протоколов, убивающих мой мозг.

И вдруг где-то на самой периферии угасающего сознания, сквозь пелену агонии пробился тихий, до боли знакомый синтезированный шёпот старой системы: «Добро пожаловать, милорд».

— МОЁ! — мой яростный звериный рык разорвал общий канал связи.

Мёртвый тяжёлый мех рванулся с места. Мой манипулятор взметнулся вверх и со снопом искр принял на себя сокрушительный удар Оберона, заслонив ракси массивным корпусом.

— Эй, кошатина недобитая, ты помирать, что ли, собрался? — тяжело выдохнул я по локальному каналу. — Рано прощаться. Я тебе такого приказа не отдавал.

— Как ты выжил, мусор?! — взревел Маркус. В его голосе сквозило откровенное бешенство оттого, что кто-то посмел сломать его любимую игрушку.

Из правого предплечья белоснежного меха с гудением вырвался плазменный виброклинок и тут же обрушился на меня с широкого замаха.

Я едва успел скрестить руки в блоке. Брызнули снопы искр, и в то же мгновение меня пронзила острая, пульсирующая боль. Словно это не стальную броню машины, а мою собственную руку полоснули раскалённым ножом.

Это было неправильно. Нейросинхронизация так не работает! Датчики должны передавать габариты, тяжесть и сопротивление среды, но не чистую физическую боль повреждений. Видимо, когда я проламывал блокировку системы, предохранители отката сгорели напрочь, подключив мои нервы к сенсорам меха напрямую.

Но обдумывать этот феномен было некогда. Замешкавшиеся на секунду штурмовики вышли из ступора и открыли по мне шквальный огонь. Я был вынужден глухо принимать удары Маркуса, стискивая зубы от жгучей фантомной боли, и одновременно укрывать за своей спиной Харрга. Наёмник времени зря не терял: мощно оттолкнувшись от палубы, он уже летел к ближайшей тяжёлой винтовке, кувыркающейся в невесомости среди обломков ящиков.

— Шеф, чтоб я облысел, ты как это сделал?! — ошарашенно выдохнул Харрг, занимая оптимальное укрытие и вновь открывая подавляющий огонь по десантникам.

— А может, мы потом мило поболтаем, а?! — зло огрызнулся я, едва уворачиваясь от очередного выпада Оберона и тут же обрушивая на него ответный стальной хук.

Теперь я мог полностью сосредоточиться на дуэли. Я не просто ощущал мех как собственное тело — я был им. Если Маркус, несмотря на всю дороговизну своего интерфейса, тратил незаметные миллисекунды на прохождение сигнала от мозга к сервоприводам, то у меня эта задержка отсутствовала напрочь. Смертельная стопроцентная интеграция. Стальные мышцы реагировали со скоростью моей собственной мысли.