Галактика Андромея. Улвий Лимус: Темнейший век

Нас могут именовать «предателями», «мятежниками», «еретиками», и они будут правы лишь в одном: мы мятежники, но праведные, устроившие мятеж ради спасения!

Я готов принять ношу нового императора человеческой расы, и я буду править звездами, секторами и помнить свои слова!

Я сотру с лица Галактики старый режим и его ложную Свободу, которая за последние полтора столетия превратилась в инструмент одурачивания нас — людей! Мы освободим миллионы наших миров от плутократии Сивония, мы освободим сам Имериус от паразитов, засевших в нем!

И я поведу свои армии на саму колыбель человечества, чтобы воссесть на трон Имериуса вместо своего брата-узурпатора. Никто меня не остановит, ибо я встал на этот путь не за тем, чтобы остановиться на полдороги!

Нашим врагам нет числа: прихвостни узурпатора, орды ксеноидов и робоноидов, так охотно пытающихся превратить человеческих сынов и дочерей в скот для своих нужд, для бойни и рабства!

Но! Мы не будем рабами! Мы будем повелителями, будем завоевателями! А расы ксеноидов будут стерты с лица Андромеи раз и навсегда! Сивоний пытался обмануть нас всех, утверждая, будто проводит политику «стабилизации» во имя светлого будущего человеческого рода. Но он глупец, ибо замедление Великого Похода рано или поздно привело бы к ещё более жестоким войнам: нас попытались бы разорвать орды ксеноидов и робоноидов, попытались бы порвать собственные враги изнутри!

Но мы не дадим этого сделать! Я не дам этого сделать! И я сделаю всё необходимое, чтобы вернуть человечеству былую славу, сделаю так, чтобы вновь упоминание нашей расы вызывало лишь страх и трепет в сердцах её врагов!

Мы отринем идеалы Свободы и создадим новые идеалы всего Человечества! Но один я этого не сделаю. Мне нужны вы! — Знайте: когда наше общее войско настигнет узурпатора у врат Императорского дворца на Имериусе, только тогда наступит конец и настанут последние дни лживой Свободы! Так пойдёте ли вы за мной, братья и сестры? Пойдете ли вы со мной освобождать человеческий род? Пойдете?!

Его рука выхватила из ножен меч, и «Крах небес» устремился вверх, в небо, будто его свет пронзал само солнце. По клинку прошлись целые волны разрядов молний электрических зарядов силового поля. Сияние и блеск меча создавали величественный эффект, отражающийся в глазах смертных, словно потоки электрических зарядов устремлялись ввысь.

Воины встретили конец речи Акрона громогласным ликованием. Легионеры буквально ревели от всепоглощающих их эмоций предстоящего кровавого торжества, поднимая винтовки вверх, открывая целые очереди из своего величественного убийственного тальт-оружия.

Солдаты Галаткио Форсинарум чуть ли не орали в поддержку Акрона, ликовали, выражали свои бурные овации в диких радостных воинственных криках и стрельбе из оружия в воздух, словно пытаясь прорубить само небо под градом своих пуль. Орудия танков и орудийных установок стреляли в небо, где с великим грохотом и черным дымом с проблесками пламени взрывались их снаряды.

Мегамехи с помощью особых механизмов издавали глубокий пронзительный искаженно-механический гул, смешанный со зловещим грохотом и светом ярко-красных, синих, голубых, желтых и зеленых окуляров-глаз. Акрон был доволен, диктатор Санктума-9 был удовлетворен.

— Это… безумие, — прошептал Улвий, с шоком наблюдая за всем происходящим.

В одно мгновение в голову сержанта прокралась неожиданная мысль. Плазменный пистолет у него под рукой… Он может закончить всё одним выстрелом: один сгусток плазмы может закончить всю Схизму, даже не дав ей начаться. Его голову охватила резкая боль, а уши заполоняла глухота. Желание выстрелить становилось всё больше. В нём росла невиданная ярость. Он хотел закончить, но что-то не давало ему поднять руки в тот момент, когда ладонь уже легла на пистолет.

Клиций высоко поднимал свой силовой меч, выкрикивая имя Акрона. Он не замечал ничего, что было вокруг, и никого. Он был поглощен жестокой торжественной атмосферой безумного ликования.

Нальтус поднял ствол своего тальт-пулемета к небу и открыл огонь, восхваляя своего нового владыку.

Утрос, вечно мрачный и угрюмый, выглядел бодрым и восхищенным, чувствуя трепет в груди, поднимая сжатый кулак вверх и радостно ликуя.

Нерат с восхвалением произносил имя Акрона.

Так же делал и весь остальной взвод, кроме Улвия и Хальга. Хальг просто не осмеливался делать того, чего не делает его наставник-сержант, а Улвий из личных принципов чести, впитанных ему капелланами, ментионами и чтениями Кодексов, не позволял своей душе ликовать, ибо повода для такого безумно дикого восхищения он не видел.

Обратив свой взор медленным поворотом головы, мозг которой мучили первородный, невиданный до происходящего момента шок и пульсирующая ярость, Улвий смотрел за реакцией остальных черных стражей. Он видел, как Альруус брался за голову, а его лицо искажалось в гримасе боли. Похоже, спектр эмоций всех присутствовавших давил на ментиона, принося с эфирных ветров головную боль — острую, словно тысячи кинжалов, заточенных до свирепости. Капеллан Асмоний стоял безмолвно. Он наблюдал и внимательно слушал.

— Как всё могло дойти до этого? — спросил вслух сержант будто сам у себя, понимая, что никто не услышит его в этом ликующем оре восторженной орды солдат.

Но кое-кто услышал.

— Как ты видишь, ветра истории перевернули страницу. — Улвий услышал знакомый голос.

Сержант повернулся и увидел Тизария, покинувшего свой строй, отойдя к сержанту. Всё равно всем не было дела до него.

— Ты не рад? — спросил Улвий, несколько удивившись тому, что Тизарий находился сзади строя третьего взвода.

— Радоваться очередной войне? Я уже не инициат, чтобы радоваться новой кампании. — Плавные движения его тела были грациозны, приятны глазу. Даже находясь в силовой броне, Тизарий держал подбородок приподнятым, а осанку ровной, выдавая в себе аристократа, может и не столь знатного.

— Все ликуют…

— Все? Тогда же почему не ликуешь ты? Или Хальг? — Тизарий бросил взгляд на Хальга, затем вновь на Улвия.

— Я не ликую, ибо не ликует господин-сержант, — уверенно произнёс Хальг.

— Теперь мы должны будем убивать своих братьев. Это ужасно. Мы должны будем идти за тем, кто начал Схизму. — Улвий опустил голову.

— Мы с тобой уже убили несколько боевых товарищей из другого легиона… Да, это неприятно, но мы должны принять это как должное. Мы — солдаты. Нам объявили, что Свобода — ложна. Но разве мы лишились чести, принципов и веры в груди? Кажется, нет. Да и потом, мы даже не знаем до конца, по какой же причине произошла гражданская война, — говорил Тизарий довольно спокойно, хоть и с напряжением в некоторых моментах.

— Ты говоришь так… спокойно. Почему?

— Не стоит убиваться по тому, что не можешь изменить, на что не можешь повлиять, — ответил сержант Ракс.

— А если попытаться повлиять? — вдруг интерес Хальга победил его терпение.

— Попытаться повлиять? Благое намерение, Хальг, остановить братоубийственное кровопролитие, но… скорее всего если ты попытаешься, то будешь умирать в грязи где-то в канаве, заколотый собственными братьями. Понимаешь?

— Всё не может быть так мрачно. Должен быть выход! Он всегда есть. — Улвий ощущал першение в горле. Броня будто давила на него своим весом. Он чувствовал, будто лишается сил. Холод охватил его.

— Надеешься? — спросил Тизарий.

— Надежда — ложь мышления, — настаивал Улвий, но где-то в глубине души осознавал, что он хочет надеяться на то, что есть выход. Но он давил это чувство, ибо надежда была лишь ложью, внушаемой разумом. — Нужно не надеяться, нужно действовать.

— И что же ты предпримешь?

— Не знаю... — ответил Лимус, понимая, что он действительно в неведении, что ему делать, как бороться, как теперь жить.

— Всё что сейчас мы с тобой можем сделать, так это принять случившееся. Час войны настал. Обиды и амбиции вышли наружу, гниль внутренняя покрывает чистую оболочку снаружи. Это час схизмы, час борьбы, и только нам решать, брат, что делать: сражаться за легион, сражаться за идеалы, сражаться против своего легиона, или проявить слабость как грех души и захотеть не чувствовать боли, умерев по собственному желанию. Это война за человечество. Это час выбора, Улвий.

Война начинается. Война, конец которой придёт лишь тогда, когда падёт одна сторона. Человечество ещё не видело войны таких масштабов, когда все начали грызть друг другу глотки, вырывая части души друг друга, сжигая все, что было дорого всем. Это похороны идей Великого Похода по объединению всей расы, ибо настала война человека за выживание против человека.

Примечания