Галактика Андромея. Улвий Лимус: Темнейший век

Но Герру Сикарию здесь было нечем заняться, ведь пока не перестанут прибывать силы легиона, он не сможет осуществлять полноценное планирование без устойчивых данных о подразделениях.

Но скучный покой относительно старого прайма прервало открытие массивных дверей в зал. Герр Сикарий тут же поднял голову и с интересом посмотрел в открывшийся проход, из которого пробился тусклый беловатый свет.

Немезийские стражи, державшие оружие под девяносто градусов, наклонили его до семидесяти пяти. Однако интерес прайма подогрело то, что с высоко поднятой, как будто при торжестве, головой вошёл в тронный зал правиус[57] Хе́лер лер Дигра́нус — великий и гордый воин, но нестабильный в бою, обладающий редким комплектом силовых доспехов типа Мк.3 «Мортисбеллум»[58]. Его длинный белый шелковый плащ касался каменного пола, мягко развеваясь при ходьбе.

— Повелитель, капитан Геранир Дамуклор задачу исполнил и просит вашего приёма, — раздался голос, подобный ржавому металлу, через динамики войсофона.

— Дамуклор… Пусть явится, — низкий и угрожающий голос раздался целым длительным эхом в этом тронном зале. Нотки живого металла слышались в его голосе, его среднем воинственном баритоне. Он не старался, но в голосе слышалась естественная властность и мягкая грубость, глубокая рассудительность. Голос Герра Сикария был способен лишь первым звуком заставить невольно пасть на колени смертных и вызвать благоговейный трепет у легионеров, побуждая их самих встать на колени перед повелителем Чёрной Стражи.

Герр сел ровно, облокотившись спиной. Он взял у робота-слуги свой шлем и надел его, активировав гермозамки, после чего произошло мягкое и тихое шипение воздуха. Один его силуэт, восседающий на троне, внушал трепет. Увидев его, смертные наверняка решили бы, что этот исполинский воин в тяжелых доспехах способен в любую секунду подняться и грозно направиться прямо к ним. Но Герру Сикарию подобные угрозы были ни к чему — ведь победа над врагом была уже одержана в сознании.

В зал ровным строем медленно вошли капитан Дамуклор и лейтенанты его роты вместе с ментионом Альруусом, капелланом Асмонием и старшим лазаретаном Реканом. Они шли, не поднимая голов: они их опустили, смотря лишь несколько дальше своих ступающих ног. Сикарий внимательно наблюдал за ними, но его спокойствие нарушило отсутствие первого лейтенанта Тальрика, что уже вселило сомнения в разум Сикария.

Геранир и его лейтенанты встали в центре тронного зала, в метрах шести от подножия трона повелителя Девятого. Они пали на одно колено все синхронно, красиво, плавно.

Капитан Соларной роты вынул меч из ножен и уставил его острие в пол, крепка держа эфес меча, будто нервничая. Он склонил голову, но не упирал её в гарду, ибо не молился. Он преклонял колени перед своим бесспорным повелителем, перед своим праймом.

Все лейтенанты сделали точно так же, как их командир. Ментион Альруус, так как не имел меча, а только посох, склонил голову, уперев навершие древка в каменные плиты пола. Капеллан Асмоний же упер в холодный камень головку электробулавы. Брат Рекан, за неимением какого-то двуручного оружия, просто встал на одно колено, прижав правый кулак к центру кирасы.

— Тринадцатая «Соларная» рота прибыла на Санктум-9 по вашему указанию, Великий прайм! — доложил Геранир, не поднимая головы.

— Доклад принят, капитан. Встать! — легионеры, услышав приказ прайма, встали на ноги и спрятали оружие в ножны, будто их подгоняла чья-то невиданная воля.

— Я хочу знать, где же один из лейтенантов роты? — вдруг задал каверзный вопрос Герр Сикарий.

— Первый лейтенант Тальрик… сбежал, милорд. — Геранир виновато опустил голову, ожидая худшего. — Сбежал вместе с Дувалором Тароном и несколькими другими воинами.

— Вот как? И как же им удалось сбежать? Неужели они смогли сбежать от вас в узких стенах корабля?

— Они воспользовались смятением экипажа и суматохой во время абордажа воинов II легиона, мой повелитель, — отвечал Геранир.

— Кто защищал тюремный блок во время абордажа?

— Сержант Улвий, милорд.

— Сержант Улвий? — удивленно спросил прайм. — Только один сержант?

— Остальные легионеры были задействованы для защиты жизненно важных центров корабля, мой лорд. — Капитан Дамуклор чувствовал себя паршиво.

— И кто же такой этот сержант Улвий? Он пережил абордаж?

— Да, милорд…

— Улвий Лимус является сержантом пятого взвода Тринадцатой роты, милорд Сикарий, — вдруг заговорил капеллан, словно защищая Геранира. — Абордаж он пережил, что неудивительно.

— Почему же неудивительно? — прайм был заинтригован словами капеллана, сделавшего шаг вперёд. Похоже, резкое раздражение Герра Сикария по поводу бегства капитана и первого лейтенанта прошло.

— Незадолго до поступления вашего распоряжения с требованием прибыть на Санктум-9 Дувалор Тарон вручил сержанту Лимусу, далеко не в первый раз проявившему себя как талантливый воин, титул лорд-мастера-ксено-традикатора.

— Сержант получил столь высокий титул? Что же такого особенного он сделал, капеллан Асмоний?

— Улвий Лимус проявил крайнюю степень фатализма, но с ярким привкусом чувства долга перед братьями и задачами, поставленными перед ротой и легионом. Тем самым он сразился в одиночку против двух сотен разъяренных ксеноидов калаэдров, стремившихся совершить атаку в наш слабозащищенный тыл на планете Катаран.

— И неужели он выжил после этой схватки? — похоже Герр Сикарий был впечатлен.

— Разрешите говорить, повелитель, — уверенно произнёс лазаретан Рекан.

— Говори.

— Сержант Лимус сразил более сотни ксеноидов и несколько единиц техники врага, но был серьезно ранен. Признаться честно, я, как представитель и некогда ученик Схо́лы Ме́дика, могу сделать замечание, что сержант Лимус обладает не только высокими боевыми способностями, но и редкой живучестью, ибо я был крайне удивлен, заметив, что он не умер на следующие стандартные сутки после получения значительного физического урона, приведшего его организм к отметкам критического состояния.

— Несмотря на все моральные недостатки сержанта Улвия, в его душе есть свет и свет этот яркий. Он — идейный боец и верный легиону воин, который знает, что такое честь. Он не отступит, даже если на пути к исполнению долга встанет всё в Галактике. В нём, как и в каждом из нас, идёт постоянная борьба: тьма питает свет, а свет прорастает сквозь непроглядную мглу, — произнес капеллан.

— Кто из вас лейтенант пятого взвода Тринадцатой роты? Шаг вперёд, — сказал Герр Сикарий.

— Я, повелитель, — Клиций сделал шаг вперёд и отдельно поклонился прайму, восседающему на троне.

— Что скажешь ты, как командир, о сержанте Лимусе?

— Сержант Улвий Лимус мой давний товарищ, мы сражаемся вместе уже восемь десятилетий, господин. Он не способен на предательство легиона и товарищей, но, мне кажется, он всегда хранит верность двум вещам: легиону и Империи. Думаю, в глубине души он до сих пор верен Свободе. Он несколько своеволен тогда, когда дело касается человеческих жизней. В этом он похож на Сынов Элемеи, но, если в полной мере понимает важность приказа, он его исполнит. Он хороший товарищ и лично спасал мою жизнь множество раз. Он верен своим братьям, этого у него не отнять, — говорил Клиций, посмев посмотреть прямо в глазницы шлема Герра Сикария, что последнего приятно удивило.

— Хорошая характеристика, достойная легионера, даже несмотря на гуманистические ноты. — Прайм сделал паузу, похоже, что-то обдумывая. — Было сказано, что в случае полного осознания важности он всё равно выполнит задачу, даже проигнорировав свои убеждения. Я хочу узнать об этом поподробнее.

— Это связано с нашим… генетическим недостатком, — произнёс Клиций с неким чувством, близким к страху.

— С каким именно?

— С «багровым неистовством», милорд, — вдруг произнес ментион. Прайм посмотрел на него, но не с гневом. Раздражения тоже не было, одно лишь спокойствие, ибо страсть давно покинула сердце Сикария.

— Да… именно, — Клиций будто не мог произнести в достаточной мере слова «багровое неистовство», поэтому за него это сделал ментион. — В самом начале службы Улвия Лимуса, через некоторое время после того, как он перешёл из звания инициата в приваты, я был сержантом отделения пятого взвода, где служил Лимус и ещё один наш некогда хороший боевой брат — Тадельма́р. И, похоже, последнего мучили черные видения[59] на постоянной основе. Однако, судя по всему, Тадельмар по неизвестной нам причине не посещал капеллана или ментиона, чтобы попробовать излечиться. Из-за этого во время одной из битв его захватило «багровое неистовство», и он обратил своё оружие против братьев. Тадельмар ранил меня и бросил о камни, собираясь застрелить, но Улвий, понимавший всю серьезность происходящего, преодолевая дружескую привязанность, тальтом поразил спину Тадельмара, даровав ему незаслуженную милость. Надо сказать, что после этого момента сержант Лимус больше в руки свою тальт-винтовку не брал, идя в бой со всем иным, но не с винтовкой. Кажется, тот случай оставил свой отпечаток на его разуме.

— Незаслуживающий милости? Почему же?

— Я считаю, что только слабый духом падёт в пучину «багрового неистовства», милорд, — ответил на вопрос Клиций.

— Все мы подвержены проклятию, и каждого из нас оно может забрать, лейтенант.

— Все мы ему подвержены, но ведь далеко не все падают в пучину безумия, — пытался защищаться лейтенант Эрикион.

— Интересное суждение. — Прайм вновь выдержал короткую паузу. — Могу сделать вывод, что сержант Улвий сильный боец. Такие нам сейчас нужны.

Затем последовало короткое безмолвие.

— Что ж, вы свободны, легионеры. Пусть удача будет сопутствовать вам в нашем нелёгком деле.

Тизарий верил в судьбу и удачу. Он всегда вступал в жаркий спор с Улвием, когда дело касалось чего-то подобного, потому что Лимус был материалистом, который хотел уверовать, но не мог.

Улвий всегда считал, что Вселенная держится не на удаче и судьбе, а на спинах обитающих в её мирах и на крови истинно необычных существ, проявляющих фанатизм и силу, позволяющих свершить великое дело. Всем с детства читают истории о героях, способных изменить мир и жизни окружающих вокруг себя, но это ведь сказки, ибо в жизни один ты ничего не изменишь. Один ты — ничто против титулов и чинов, да даже коли ты обладаешь титулом и чином, но ты один, то огромный государственный аппарат власти и принуждения тебя попросту раздавит. Будь ты хоть сенатором или губернатором, ангелом Свободы или генералом, а может обычным лейтенантом, ты — ничто. В случае Империи Свободы, даже будь вас тысячи — вы ничто, ибо Империя всегда соберет войско больше, всегда соберет фанатиков больше, и ваши жизни, ваши души и тела будут сжаты в горящем кулаке гнева. Инакомыслие — грех мышления. Так говорят в Империи Свободы. Самое страшное, что может сделать человек в единой империи людей, так это усомниться в речах политиков, в догматах Священной Конституции и иных катехизисах. Империя Свободы тот самый случай, где можно применить фразу: «Создатель системы сам её станет рабом». Смерть придёт за всеми нами, но не за Свободой. Она словно вечна!

Но мятеж Акрона, что является самым невиданным по масштабам доселе восстанием, проверит устойчивость и силу корней Свободы. Акрон проверит и попытается искоренить Её…

Вот это масштаб! Масштаб, что был виден людским глазам века назад! Он собрал их всех здесь, он собрал их, собрал. У него хватило духа сделать это. У него хватило нервов и сил свершить то, что не делал ещё никто. И лишь судьба решит, кем же он запомнится: спасителем или архипредателем? Он воистину один из храбрейших людей в истории. Он тот, кто собрал великое войско со времен начала Великого Похода, чтобы сокрушить своих врагов, сокрушить режим! Он тот, кто должен избавить человечество от оков катехизисов Свободы. Он — воитель, он — военачальник, он — лидер для солдат, что не отсиживается в бункерах, а идёт в атаку вместе с бойцами. Он принадлежит к голубой крови, он — дворянин, но он — воин по призванию души. Быть может он станет спасителем людского рода от этого режима и приведёт его к настоящему процветанию, подарив светлое будущее.

Однако он — жестокий покоритель, неуклонный ненавистник всех тех, кто не относится к роду людей. Он — уничтожитель десятков многомиллионных видов живых существ-ксеноидов. Он — упрямый вояка, для которого человеческие жизни являются разменной монетой. Его не волнуют жизни смертных. Он — тот, кто выжигал планеты самым жестоким образом. Он — тот, кто жестоко подавлял мятежи, принося свою кару даже тем, кто никак не связан с возмущением. Для него его собственный брат выглядит бесхребетным слабаком, который не совершает всех, по мнению его, необходимых действий, нужных и для процветания человечества. Он — вестник смерти и разрушений. Он поднял голову, что утолить свою жажду власти. Он готов спустить свои легионы на миры обычных людей, позволив умереть миллиардам и триллионам представителям человеческого рода, чтобы после воссесть на беломраморный трон Имериуса, с которого во все уголки его новой империи будет трактоваться его воля.

И имя ему — Акрон Августион.

Он собрал их здесь, на площади Вознесения Ангела. Она простиралась на километры в длину и ширину, серебряная, золотая, мраморная. Площадь была устлана огромными плитами из серого мрамора. Их поверхность переливалась оттенками, которые изящно гармонировали с крупинками снега, которые под солнечными лучами сияли, подобно зеркалам.

Ближе к центру площади плиты превращались из огромных квадратов в красивые, но не менее массивные литостротосы, ваяющие спирали и звезды, которые создавали космическую карту с отмеченными и изображёнными галактиками и звёздами. Центральный фонтан высотой в пятнадцать метров, названный «Нуклео», так и обозначал Санктум-Прайм на этой карте.

Фонтан имел пять уровней, каждый из которых представлял собой множество фигур людей из разных эпох, начиная снизу с древности и заканчивая сверху современностью: первыми были образы воителей Античности, держащих длинные копья, выполняющие роль струйных насадок; вторыми шли рыцари Средневековья, держащие алебарды; третьими возвышалась пехота примерно XIX-XX веков Индустриализации, держащие магазинные винтовки; четвертыми поднимались солдаты Эпохи Цифровизации, облаченные в бронежилеты и каски, держащие штурмовые автоматические винтовки; и, наконец, вверху всего возвышались фигуры легионеров и солдат Галактио Форсинарум, где первые сжимали алебарды и глефы, а вторые — штурмовые винтовки. И это было действительно красиво для людей Великого Похода.

Но чем ближе подходить к главной обширной сцене площади, где выступали великие лица, тем больше сама площадь принимала образ стоячего амфитеатра прямоугольной формы.

Сверху, над сценой располагались многометровые экраны и динамики, что должны были показывать всем выступающего и проводить его голос.

Здесь, на площади Вознесения Ангела, строились многотысячные ряды легионеров, солдат регулярной армии и других вооруженных сил. Вокруг летали записывающие дроны. Площадь заполонял грохот сапог и силовых сабатонов. Легионеры строились легионами, создавая разноцветную мозаику без рисунка. Полки Галактио Форсинарум строились между каждым легионом, создавая некую перегородку. Знамена и штандарты высоко реяли над головами, легко колыхаясь под напором слабого ледяного ветра Санктума-9.

Тут собирались также офицеры Флота, технокультисты, представители Министерио Астрономика и Технико, Галактио Полицериум и представители Департаменто Псионика.

Сзади всей громады вооруженных мужчин и женщин строились ряды техники: танков, БМП, БТРов, САУ, РСЗО и другие. Позади техники возвышались ряды Галактио Титанум: мехи, от самых низких (четыре метра) до самих колоссов, чей размер в высоту превышал сорок и пятьдесят метров. Правда их было немного, но какой эффект!

Здесь собралась целая армия, мощи которой было бы достаточно, чтобы завоевать целые цивилизации! Но ныне их цель было не расширять границы Империи Свободы, а сжигать её изнутри. С момента Енетарионского триумфа столько солдат и техники ещё не собиралось в одном месте. Сотни тысяч людей были здесь, тысячи единиц техники. И всё это лишь часть всего войска.

Чёрные Стражи стояли рядом со сценой, выделяясь своей темнотой. Впереди всех них стояли прайм Герр Сикарий, а позади расположились прибывшие подразделения в номерном порядке.

Так как Тринадцатая рота была тринадцатой, то и её место было ближе к месту выступления. Все они были при оружии. Улвий смотрел на это всё и искренне удивлялся масштабу этого сбора. Он стоял рядом с Клицием. Тот выглядел смиренно, но сержант чувствовал, что его лейтенант явно не доверял такому количеству человек.

— Что такое, Клиций? — спросил Улвий у лейтенанта.

— Не знаю, не нравится мне такое количество солдат: кто знает, что у них на уме! — возмутился Клиций.

— Я думаю Верховный прайм не глупец и четко подбирал участников собрания по степени их лояльности.

— Верховный прайм? Ох, Улвий, он теперь наш владыка, наш император, — ворчливо поправил своего сержанта Клиций.

Лицо Улвия скривилось в гримасе неудовлетворения.

— Скажи мне, ты действительно до сих пор не уверен в правильности выбора стороны? — вдруг начал Клиций.

Улвий промолчал.

— Ты посмотри на этот масштаб. Будь владыка Акрон не прав, поддержало бы его столько воинов истины? — Клиций оглянул головой всех и вся в диапазоне сто восемьдесят градусов.

— Ты хочешь сказать, что он может быть прав, раз уж столько людей посочувствовало его мятежу?

— Не посочувствовало, поддержало, — вновь поправил лейтенант.

— Не знаю. Он не мог устроить мятеж по щелчку пальца. Это должно было готовиться годами! — произнёс сержант с явным недовольством.

— Оно наверняка и готовилось…

— Клиций, неужели ты так легко отринул Свободу? Ты воевал под Её знаменами на протяжении десятилетий! Как ты можешь так легко говорить об этом мятеже?

— Я отринул Свободу, потому что осознал: она душит наш потенциал, и сила легионеров увядает, сдерживаемая Ею. Представь, что раз началась война, на что мы будем способны. Ты только представь, что откроется, когда владыка снимет с нас все ограничения! — Клиций говорил с особым восторгом.

— Откроется ящик Пандоры, Клиций! — возмущенно произнёс Улвий.

— Нет, Улвий, нет! Мы раскроем наш потенциал, ибо ничего более нам не будет мешать! Никакие старые ограничения, никакие катехизисы, никакой Кодекс, лишь легионная тактика, что и так нас не ограничивает! — восторг Клиция разбился об инакомыслие Лимуса.

— Без ограничений такие воины, как мы, просто превратятся в безумных до боя псов!

— Псов? Ты себя слышишь? Брат, просто попытайся понять истину ради своего же блага! Она проста, но ты почему-то не хочешь её принять. Не хочешь понять, — Клиций сменил тон на более мягкий.

— Я запутался, Клиций… Я запутался, потому что не знаю, как жить, когда все догмы превратились в прах, — искренне ответил сержант.

— Жить по новым правилам, Улвий. Нужно принять перемены как должное. Нужно отринуть прошлое, начав жить настоящим, брат, — лейтенант пытался его поддержать. — Так или иначе, мы твои братья и мы поможем тебе встать на истинный путь.

— А истинен ли он? Ты уверен?

— Я уверен лишь в том, что пришло время перемен, и мы обязаны их принять! И эти перемены откроют нам путь кровопролития, который вознесёт нас, ангелов, в богов!

Разговор бы и продолжился, но мрачный звуковой импульс динамиков прервал его. Они зашуршали и затрещали, а экраны начали включаться, включаться плавно, словно свет мягко рассекал тьму пустоты. Это было что-то с чем-то. Звук был неприятен, но предвещал нечто великое, нечто яркое. И это заставило всех замолчать, затаить дыхание. Ровные ряды замерли, лишь штандарты продолжали развеваться на ветру. Солдаты Галактио Форсинарум стояли в благоговейном ожидании, а легионеры предвкушали будущее. Спектр эмоций всех здесь был так или иначе довольно узким, ибо большинство чувствовало трепет, благоговение, предвкушение, дрожь в теле от масштаба и торжественности. Ведь действительно масштаб поражал даже самый закостенелый ум.

— Внимание всем! Приветствуйте своего нового владыку, Истинного императора единого человечества — Акрона I Августиона! — донесся механический, но живой, рычащий, точно пила, голос.

Услышав это далеко немаленькое в своем значении имя, вся толпа, все собравшиеся начали ликовать, кричать от радости, восхваляя нового господина и произнося его имя. Целый хор мужских и женских голосов выкрикивал имя Акрона так, будто пел победную песню.

На сцене появилась фигура. Экраны отображали на себе этого воина. Статный, большой, гордый. Это был он. Это был Акрон. Верховный прайм облачился в прекрасный, изящный силовой доспех с экзоскелетом, равных которому нет, кроме доспеха императора.

И он ступал в своём черно-красном доспехе, сметая лед и крупицы снега. Его черный, как пепел, плащ шелково касался сцены, развеваясь при дуновениях ветра. Его властная походка виднелась издалека. Его аристократичная физиономия выдавала в нем и дворянина, и диктатора, и воителя. Он словно сиял! Сиял так, как никто не сиял среди собравшихся его воинов. Его серо-голубые, словно утренний туман, глаза сурово, но довольно оглядывали каждого солдата, стоявшего на площади. Его взгляд будто читал сами души, то, что было внутри каждого из здесь стоящих. Его черная пышная борода цепляла за себя мелкие снежинки, тут же таявшие и пропадавшие будто во тьме. Его покрытый редкими морщинами лоб был бледен, но не из-за страха, а из-за десятков войн. У него не было седины, у него были лишь редкие морщины. С виду Акрону можно было дать от тридцати пяти до сорока лет, но за этой маской скрывалось шестидесятилетие. Его тело сохраняло былую бодрость лишь благодаря регулярным омолаживающим процедурам, которым он подвергал свой организм.

Его рука лежала на эфесе огромного меча, чья длина наверняка стремилась к двум метрам. И он встал напротив своих солдат. Он встал напротив них. Обожаемый, любимый, уважаемый диктатор и спаситель. Это был Акрон Августион.

Его голову венчал золотой венок, а лицо выражало покой, но, когда он видел, как ликует толпа, губы искривились легкой улыбкой. Он подошёл к краю сцены, чтобы поближе посмотреть на тех, кто стоял в первых рядах. И, наконец-то, сквозь его уста прошли слова.

— Приветствую вас всех: господа солдаты, братья и сестры, ангелы человечества и их праймы, экипажи боевых машин и их командиры, пилоты и экипажи мех! Я рад видеть всех тех, кто отозвался на мой зов! Обремененный великими заботами, я ждал вас всех, чтобы сделать судьбоносное для всей человеческой расы заявление, которое станет одним из немногих в своем роде!

Власть моего брата, императора Сивония, обрекла человечество на бесцельное существование, пока богачи и высшие чиновники обогащались за наш счет. Он и его приближенные отклонились от идеалов Великого Похода и моего великого предка — императора Ниливия.

Они обогащались за наш счет, пока мы с вами сражались на дальних рубежах от Астратума Прайм! Они использовали Свободу как предлог для своих политических злодеяний! Они лишили нас цели, превратив Великий Поход в инструмент стагнации, в увядающее тело самой человеческой цивилизации! Вместо того чтобы покорять сектора, мы получаем приказы покорять системы!

Для них человеческая жизнь стала ничем, пустой тенью! И нападение на израненный, истощенный Агваль — тому подтверждение! Агваль — истинный мир-герой, чьи жители сплотились с армией, чтобы отразить натиск войск узурпатора!

Мой брат сошёл с ума. Он нарушил Конституционный порядок в Империи, узурпировав Конституционную власть Имперского Сената и Архиминистерства! Этот мятеж ознаменует падение режима бюрократов и аристократических плутократов! Этот день ознаменует конец людоедскому режиму моего брата, его приближенных и их предшественников! А Свободу мы сотрем с лица апокрифов и катехизисов, ибо Она прогнила, стала лишь обрывками себя самой! Она поддалась и стала инструментом в руках никчемных, жадных и алчных коррупционеров для осуществления своей плутократии! Она стала гнилью, коррозией, которую нужно счистить с поверхности идеального металла.

Мы с вами свергаем режим, который поддерживает разложение единства, гедонизм, разброд! Верхушка власти Империи Свободы прогнила, она стала верхушкой изменников! Изменников, братья и сестры!

Послышались бурные овации солдат, что поддерживали нового владыку и явно прониклись словами его мятежной речи.

— Мы уничтожим плутократию и Свободу, вырвем её гниль из сердца человечества! Назад дороги нет, братья и сестры, ибо жребий брошен, и эта война началась!

И я не отступлюсь от своих идеалов, от своих идей по возвращению человеческому роду былого величия! Мы уничтожим ксеноидов подчистую, уничтожим предателей нашей расы, вставших на сторону режима Сивония и гнилой Свободы.