Белый Янтарь Тени Альбертины

Алиса поблагодарила его и покинула секцию музыки. Она была переполнена впечатлениями. Она узнала больше за несколько часов, проведённых в Архиве, чем за всю предыдущую жизнь. Но она знала, что это только начало. Ей ещё предстояло поговорить с остальными членами Совета. Изучить тринадцатую секцию - ту, которую Кальп запер для всех, кроме избранных. И, наконец, решить, как использовать полученные знания.

Глава 5: Читальный зал призраков

Золотой свет, разлившийся по пещере после активации «Сердца Альбертины», постепенно угас. Алиса стояла на коленях перед янтарным артефактом, всё ещё прижимая ладонь к его тёплой поверхности. Она чувствовала, как последние призраки - фрагментированные сознания операторов прошлого - втягиваются в «Сердце», обретая долгожданный покой. Это было похоже на тихий вздох облегчения, который пронёсся по всей сети. Лес, Архив, сама реальность - всё это на мгновение замерло, а затем продолжило своё существование, но уже без того напряжения, которое копилось десятилетиями. Алиса ощущала это как физическое облегчение - словно невидимый груз, давивший на плечи все последние месяцы, наконец-то исчез.

Она убрала руку и медленно поднялась. Ноги затекли, спина болела, мышцы ныли от долгого стояния на коленях на холодном камне. Но внутри неё разливалось странное, почти забытое чувство. Покой. Она сделала это. Она завершила то, что не смог завершить Кальп. Она освободила призраков. Она исцелила Архив. Но её миссия ещё не была закончена. Теперь, когда угроза теней миновала, ей предстояло сделать то, ради чего она, собственно, и пришла сюда. Изучить Архив. Понять, какие знания хранятся в его недрах. И решить, что с ними делать дальше.

Она поднялась по винтовой лестнице обратно в ротонду. Каждый шаг давался с трудом - тело, измученное испытаниями, требовало отдыха, - но Алиса не позволяла себе останавливаться. Она знала, что время в Архиве течёт иначе, чем на поверхности, и каждый час, проведённый здесь, мог обернуться днями в реальном мире. Её друзья - Ольга, Дмитрий, Эвальд - ждали её. Они волновались. Но она не могла уйти, не завершив начатое.

Архивариус ждал её в ротонде. Его проекция стала ярче и стабильнее - видимо, исцеление «Сердца» укрепило и его, ведь он был частью Архива, его душой, его хранителем. Он парил над постаментом, и его лицо, обычно менявшееся каждую секунду, застыло в выражении глубокого удовлетворения.

- Ты сделала это, - произнёс он, и в его голосе звучало нечто похожее на благодарность. - Ты освободила их. Теперь Архив чист. Я чувствую, как энергия сети течёт свободно, без помех. Спасибо тебе, оператор.

- Это мой долг, - ответила Алиса. - Но я здесь не только ради призраков. Я хочу изучить Архив. Понять, что именно хранится в этих книгах. Кальп, мой дед, все, кто был до меня, - они оставили здесь свои знания. Я должна узнать их. Возможно, они помогут мне завершить миссию. Помогут понять, что делать дальше.

Архивариус кивнул.

- Ты имеешь на это право. Ты прошла испытание. Ты активировала «Сердце». Все двери Архива открыты для тебя. Но будь осторожна. Некоторые знания могут быть опасны. Некоторые истины - невыносимы. Ты готова к этому?

- Готова, - ответила Алиса. - Я всегда готова.

Архивариус указал на один из проходов, ведущих вглубь ротонды. Он отличался от остальных: его арка была украшена барельефами, изображавшими сцены из истории Кёнигсбергского университета - лекции, диспуты, алхимические опыты. Над аркой была выгравирована надпись на латыни: «Scientia est lux. Lux est via». «Знание - это свет. Свет - это путь».

- Тогда иди, - произнёс Архивариус. - Читальный зал ждёт тебя. Там ты найдёшь то, что ищешь. Там ты встретишь тех, кто был до тебя. Не бойся их. Они - не призраки. Они - учителя.

Читальный зал Архива оказался именно таким, каким Алиса его представляла - и одновременно совершенно иным. Это было огромное круглое помещение, увенчанное куполом, который терялся в темноте на высоте не менее тридцати метров. Купол был расписан фресками, изображавшими звёздное небо - но не то, что видно с Земли, а совсем иное, с тремя лунами и золотыми спиралями галактик. Алиса узнала этот пейзаж: он был похож на тот, что она видела во сне о Предтечах. Фрески слабо светились, и их свет смешивался со светом, исходящим от книг, создавая в зале атмосферу неземного, почти магического покоя.

Вдоль стен, изгибаясь плавной дугой, стояли стеллажи из цельного янтаря. Они были не просто мебелью - они были частью Архива, живыми организмами, которые реагировали на присутствие читателя. Когда Алиса проходила мимо, стеллажи начинали светиться ярче, словно приветствуя её. На их полках покоились книги. Не обычные - каждая из них была сделана из янтарных пластин, соединённых тончайшими нитями какого-то органического материала, похожего на паутину, но гораздо более прочного. На корешках не было названий. Вместо них - символы, выгравированные на языке Предтеч, который Алиса теперь читала почти так же свободно, как родной русский или английский.

Она подошла к ближайшему стеллажу и провела пальцем по корешкам. «Основы квантовой информатики», «История Круга Альбертины, том I–V», «Трактат о природе времени», «Этика оператора», «Дневники Теодора Кальпа, том I–XII». Здесь было всё. Вся мудрость, накопленная поколениями учёных, работавших с янтарём. Вся история войны за реальность, которая велась столетиями. Алиса чувствовала себя так, словно она попала в легендарную Александрийскую библиотеку - только эта библиотека не сгорела. Она сохранилась. И теперь была открыта для неё.

В центре зала стоял длинный стол - массивный, вырезанный из цельного куска окаменевшего дерева, которому, судя по текстуре, было не меньше нескольких миллионов лет. Вокруг стола - двенадцать кресел с высокими спинками, обитых выцветшим бархатом, когда-то, вероятно, бордовым, а теперь - бледно-розовым от времени. На столе лежали письменные приборы: гусиные перья, чернильницы из янтаря, лупы с линзами из чёрного янтаря, какие-то алхимические инструменты - реторты, тигли, весы. Всё это выглядело так, словно здесь только что работали люди - но они исчезли, оставив всё на своих местах. Алиса провела пальцем по столу. Пыли не было. Архив сам поддерживал себя в порядке - возможно, благодаря тому же биолюминесцентному мху, который не только светился, но и каким-то образом очищал воздух и поверхности.

Но самым поразительным был не стол и не стеллажи. Самым поразительным был свет. Он шёл не от ламп, не от мха, не от янтарных панелей. Он шёл от книг. Каждая книга светилась - слабо, едва заметно, но достаточно, чтобы наполнить зал призрачным сиянием. Это был свет информации. Свет памяти. Свет сознаний, заключённых в янтаре. Алиса поняла: здесь, в этом зале, хранились не просто тексты. Здесь хранились души. Копии сознаний учёных, работавших в Кёнигсбергском университете на протяжении столетий. Каждая книга была не книгой - она была человеком. И каждая ждала, когда её откроют.

Алиса подошла к стеллажу, помеченному символом математики - стилизованной сферой, вписанной в тетраэдр, - и наугад взяла одну из янтарных пластин. Та была тёплой на ощупь, словно живое существо. Алиса открыла её - и мир вокруг изменился.

Из книги поднялась проекция. Не плоская, как голограмма, а объёмная, живая, почти реальная. Перед Алисой стоял человек. Он был одет в камзол конца XVIII века - тёмно-синий, с золотым шитьём, - а на его напудренном парике поблёскивали капельки влаги, словно он только что вошёл с улицы. Его лицо было узким, с высоким лбом, проницательными, немного грустными глазами и тонкими губами, на которых играла едва заметная улыбка. Он держал в руке трость с набалдашником из янтаря - такую же, какие Алиса видела на старых портретах, - и смотрел на неё так, словно видел насквозь. Она узнала его. Иоганн Готфрид Хазе. Математик. Декан философского факультета Кёнигсбергского университета. Один из основателей Круга Альбертины. И один из первых, кто попытался использовать Комнату - и поплатился за это.

- Добро пожаловать, преемница, - произнёс он, и его голос звучал не как запись, а как живая речь, с интонациями, паузами, даже лёгким покашливанием, словно он прочищал горло перед началом лекции. - Я ждал тебя. Мы все ждали тебя. Садись. - Он указал на одно из кресел. - Нам есть о чём поговорить. И у нас не так много времени, как хотелось бы.

Алиса села. Она не боялась. Она знала, что это не призрак - не тот, что был побеждён активацией «Сердца». Это была копия сознания, записанная на янтарь ещё при жизни Хазе, когда он был в здравом уме и твёрдой памяти. Он не страдал. Он не жаждал мести. Он был здесь, чтобы учить. Чтобы передать знание. И Алиса была готова учиться.

- Ты, должно быть, удивлена, - продолжил Хазе, садясь напротив неё. Он положил трость на стол и сложил руки на коленях - жест, который показался Алисе удивительно современным, совсем не похожим на манеры XVIII века. - Ты думала, что Архив - это просто склад старых книг. Что мы, те, кто работал здесь, просто оставили после себя записи. Но мы не могли уйти, не оставив чего-то большего. Мы записали наши сознания на янтарь, чтобы те, кто придёт после нас, могли учиться у нас напрямую. Не через тексты - через диалог. Через общение. Через опыт. Книга, которую ты держишь в руках, - это не просто набор символов. Это я. Вернее, моя копия. Мои знания, мои мысли, моя личность - всё это сохранено здесь, в янтарной матрице.

- Значит, каждая книга здесь - это человек? - спросила Алиса. Она всё ещё держала пластину в руках и чувствовала, как та пульсирует, словно в такт сердцебиению.

- Не каждая, - ответил Хазе. - Некоторые книги - это просто книги. Трактаты, диссертации, записи экспериментов. Но те, что помечены символом Круга, - да, это мы. Двенадцать профессоров Кёнигсбергского университета, которые посвятили свои жизни изучению янтаря. Мы называем себя «Советом двенадцати». Мы были первыми, кто понял, что янтарь - это не просто камень, не просто окаменевшая смола. Мы создали науку, которую назвали «янтарной информатикой». И мы хотим передать её тебе - потому что ты первая за двести лет, кто достоин этого знания.

Хазе начал свой рассказ. Он говорил, и его голос, подкреплённый проекцией, заполнял зал. Вокруг них, на стенах, начали появляться изображения - иллюстрации к его словам, создаваемые самим Архивом в ответ на его речь. Алиса слушала, затаив дыхание. То, что она узнала, переворачивало все её представления о науке, истории и реальности.

- Когда Кёнигсбергский университет был основан в 1544 году герцогом Альбрехтом, - начал Хазе, - никто и не подозревал, что он стоит на костях древнего леса. Само здание было построено на фундаменте старого тевтонского замка, а тот, в свою очередь, - на руинах прусского святилища. Слои истории накладывались друг на друга, как страницы книги. Но самый глубокий слой - тот, о котором не знал никто, - был создан не людьми. Он был создан Предтечами за пятьдесят миллионов лет до появления первого человека. И в этом слое, в толще голубой глины и спрессованного песка, покоился янтарь - не обычный, не тот, что выбрасывает море на пляжи, а особый, чёрный, заряжённый информацией.

- Как вы узнали об этом? - спросила Алиса. - Как алхимики XVI века, не имевшие ни микроскопов, ни спектрометров, смогли понять, что янтарь хранит информацию?

- Через наблюдение, - ответил Хазе. - Через долгие, кропотливые, часто опасные наблюдения. Первые алхимики, работавшие в подвалах университета, заметили, что некоторые образцы янтаря светятся в темноте. Что они реагируют на человеческое прикосновение - нагреваются, меняют цвет, даже издают звуки. Что они... говорят. Сначала это считали мистикой, проявлением божественного. Но в начале XVIII века мы - я и мои коллеги - подошли к этому с научной точки зрения. Мы начали систематически изучать янтарь. И мы обнаружили, что он обладает свойствами, которые не объясняются обычной физикой.

Хазе встал и подошёл к одному из стеллажей. Он достал ещё одну янтарную пластину - на этот раз не книгу, а что-то вроде карты или схемы, - и разложил её на столе. Алиса подошла ближе. На пластине был выгравирован сложный узор из линий и символов, напоминающий одновременно схему нейронной сети, кристаллическую решётку и карту звёздного неба. Она узнала его: это была та самая структура, которую она видела в файле spectrogram_final.dat, в проекциях «Мозга», в интерференционных картинах на воде. Информационная матрица янтаря.

- Мы назвали это «янтарной информатикой», - продолжал Хазе, водя пальцем по линиям на пластине. - Это наука о том, как информация записывается, хранится и передаётся через янтарь. Мы выяснили, что смола, застывая, фиксирует не только физические объекты - насекомых, пыльцу, пузырьки воздуха, - но и электромагнитные поля, квантовые состояния, даже мысли. Да, мысли. Потому что мысль - это тоже информация. И янтарь способен её улавливать. Сохранять. Воспроизводить.

- Но как вы это доказали? - спросила Алиса. - У вас не было квантовой физики. Не было электронных микроскопов. Как вы поняли, что янтарь хранит мысли?

- Через эксперименты, - ответил Хазе, и его лицо омрачилось. - Долгие, кропотливые, иногда опасные эксперименты. Мы построили первые Пси-призмы - устройства, способные считывать информацию, записанную в янтаре, и переводить её в визуальные образы. Первые модели были грубыми, несовершенными. Они часто давали сбои. Иногда они... вредили операторам. - Он замолчал, словно вспоминая что-то тяжёлое. - Но постепенно мы совершенствовали технологию. Мы работали с добровольцами - людьми, которые соглашались прикоснуться к активированному янтарю и рассказать, что они видят. Сначала это были просто вспышки, обрывки, хаос. Но постепенно мы научились расшифровывать сигнал. И мы увидели прошлое. Настоящее прошлое - то, что происходило на Земле миллионы лет назад. Мы увидели лес. Мы увидели динозавров. Мы увидели Предтеч.

- Предтеч? - переспросила Алиса. - Вы знали о Предтечах?

- Знали, - кивнул Хазе. - Не так много, как ты, но знали. Мы расшифровали часть их посланий - тех, что записаны в янтаре. Мы поняли, что лес был создан ими. Что янтарь - это их технология. И что они оставили инструкцию. Инструкцию, которую мы не смогли прочитать до конца - не хватило знаний, не хватило времени. Но мы верили, что однажды придёт тот, кто сможет. И вот ты здесь.

Хазе рассказал Алисе о структуре «янтарной информатики». Это была не просто наука - это был синтез множества дисциплин. Двенадцать секторов ротонды соответствовали двенадцати направлениям исследований, каждым из которых занимался один из членов Совета. Алиса слушала, и перед ней разворачивалась грандиозная картина - картина науки, которая опередила своё время на столетия.

- Математика, - говорил Хазе, указывая на свой сектор, - дала нам язык для описания информационных процессов. Без математики мы не смогли бы понять, как информация кодируется в янтаре. Я разработал основы «янтарной алгебры» - системы уравнений, описывающих взаимодействие сознания с матрицей. Ты, как нейросетевой архитектор, наверняка оценишь: многие принципы, которые вы используете в машинном обучении, были предвосхищены нами двести лет назад. Мы не знали слова «перцептрон», но мы создали его математическую модель.

- Физика, - продолжил он, переходя к следующему сектору, - дала понимание квантовой природы смолы. Лаура Басси, наша коллега из Болоньи, доказала, что свет, проходящий через янтарь, поляризуется особым образом, и эта поляризация несёт информацию. Её работы опередили открытия Фарадея и Максвелла на полвека. Она также первой предположила, что янтарь может служить носителем для квантовых вычислений - задолго до того, как Ричард Фейнман сформулировал саму концепцию квантового компьютера.

- Химия, - Хазе указал на сектор, где на полках стояли склянки с реактивами, - позволила нам активировать янтарь. Мы научились создавать «янтарный лак» - субстанцию, которая усиливает информационный сигнал. Мы открыли «царскую водку времени» - метафорическое название для процесса декогеренции, позволяющего извлекать информацию из самых глубоких слоёв матрицы. Фридрих фон Витгенштейн, наш химик, был гением - но его открытия были опасны. Он создал формулу «Чёрного Воскрешения», о которой ты, вероятно, слышала. Он предупреждал: эта формула - проклятие.

- Биология, - Хазе перешёл к следующему сектору, - объяснила, как живое взаимодействует с минералом. Мы обнаружили, что некоторые люди обладают врождённой способностью к резонансу с янтарём. Мы назвали это «мутацией» - хотя тогда не знали о генах и ДНК. Твой дед, Виктор Штерн, развил эту теорию в XX веке. Но основы заложили мы.

- Теология, - голос Хазе стал тише, почтительнее, - дала нам этические принципы. Мы понимали, что знания, которые мы получаем, могут быть использованы во зло. Поэтому мы сформулировали правила, запрещающие использовать Комнату для власти. Иоганн Шульц, наш теолог, близкий друг Канта, написал: «Янтарь - это дар. Но дар требует ответственности. Тот, кто использует его для возвышения, будет низвергнут. Тот, кто использует его для защиты, будет спасён».

- Юриспруденция, - продолжал Хазе, - закрепила эти правила в законах Круга. Медицина - нашла способы защитить оператора от разрушительного воздействия сети. История - сохранила хронику всех, кто когда-либо работал с янтарём. Филология - расшифровала язык Предтеч. Астрономия - показала, что лес - лишь часть галактической сети. Музыка - открыла частоты, на которых янтарь резонирует с сознанием. Всё это, вместе взятое, и есть «янтарная информатика». Наука, которая объединяет всё. И ты теперь - её наследница.

Алиса слушала, и её переполняли эмоции. Восхищение. Благоговение. Грусть. Все эти люди - гении, опередившие своё время, - работали над разгадкой тайны, которую она теперь держала в руках. Они отдали свои жизни - в буквальном смысле, записав сознания на янтарь, - чтобы передать знание ей. И она не могла их подвести.

- Вы сказали о двенадцати секциях, - произнесла она. - Но есть тринадцатая, не так ли? Кальп упоминал её. Он называл её «Янтарная информатика» - та, куда доступ имел только он.

Хазе кивнул. Его лицо, до этого оживлённое, стало серьёзным.

- Да, - сказал он. - Тринадцатая секция существует. Но она заперта. Не мной - самим Кальпом. Он поместил туда самые опасные артефакты. Самые тёмные знания. Включая оригинал «Фатум-инжиниринга» - алгоритма управления историей. Он считал, что никто, даже члены Совета, не должны иметь к нему доступ. Только оператор, прошедший все испытания. Только ты.

- Как мне попасть туда?

- Ты уже имеешь доступ, - ответил Хазе. - Ты прошла испытание. Ты активировала «Сердце». Дверь в тринадцатую секцию откроется для тебя. Но я советую тебе: не спеши. Сначала поговори с остальными членами Совета. Узнай всё, что они знают. Это поможет тебе подготовиться к тому, что ты увидишь в тринадцатой секции. Потому что то, что там хранится, может изменить тебя навсегда.

Следующей, кого Алиса выбрала для разговора, была Лаура Басси - итальянка, единственная женщина-профессор в Совете двенадцати. Её книга лежала на стеллаже, помеченном символом физики - стилизованным атомом, окружённым волнами. Алиса коснулась янтарной пластины, и из неё поднялась проекция. Лаура Басси оказалась невысокой, хрупкой женщиной с живыми, горящими глазами, в которых светился ум. Она была одета в платье середины XVIII века - строгое, тёмно-зелёное, с кружевным воротником, - но держалась с той уверенностью, которая выдавала в ней человека, привыкшего спорить с мужчинами и побеждать. Она улыбнулась Алисе, и её улыбка была тёплой, почти материнской.

- Так вот ты какая, - произнесла она с лёгким итальянским акцентом. - Наследница. Я ждала тебя. Я знала, что однажды появится женщина, которая завершит начатое. Мужчины слишком горды. Они не умеют жертвовать. А мы - умеем. Садись, дорогая. Расскажи мне о себе. О своём мире. О том, как далеко продвинулась наука с моего времени.

Алиса села в кресло напротив неё и вкратце рассказала о себе - о Стэнфорде, о нейросетях, о том, как она стала оператором. Басси слушала с интересом, иногда задавая уточняющие вопросы. Когда Алиса закончила, она покачала головой.

- Поразительно, - сказала она. - Вы построили машины, которые учатся. Вы создали сети, передающие информацию по всему миру за доли секунды. Но вы так и не поняли, что всё это уже существует в природе. Янтарь - это и есть нейросеть. Лес - это и есть интернет. Предтечи создали всё это задолго до вас. А мы, учёные прошлого, лишь прикоснулись к этому знанию.

- Расскажите мне о физике янтаря, - попросила Алиса. - О том, что вы узнали.

Басси кивнула и начала говорить. Её рассказ был ярким и страстным. Она объяснила, как янтарь взаимодействует с поляризованным светом, как квантовые состояния сохраняются в полимерной матрице, как конденсат Бозе-Эйнштейна, образующийся в пузырьках газа при определённых температурах, позволяет янтарю работать как квантовый компьютер. Она показала Алисе формулы, которые вывела двести лет назад, - формулы, описывавшие процессы, официально открытые лишь в конце XX века. Алиса смотрела на них и поражалась: это были не просто догадки, не алхимические метафоры. Это была настоящая наука. Квантовая физика, записанная языком XVIII века, но от этого не менее точная.

- Мы опередили своё время на столетия, - закончила Басси. - Но мы не могли опубликовать наши открытия. Они были слишком опасны. Церковь обвинила бы нас в ереси. Государство - в шпионаже. Поэтому мы спрятали всё здесь, в Архиве. В надежде, что однажды мир будет готов. Что однажды появишься ты.

- Мир всё ещё не готов, - сказала Алиса. - Но я сделаю всё, чтобы подготовить его.

Следующим был алхимик - хранитель сектора химии. Его звали Фридрих фон Витгенштейн. Он был грубоватым, с обожжёнными кислотами руками и вечно прищуренными глазами - привычка, выработанная годами работы с едкими веществами. Но когда он заговорил, Алиса поняла, что перед ней - гений. Он рассказал ей о том, как янтарь реагирует на различные вещества, как его можно активировать с помощью кислот и щелочей, как создавать «янтарный лак» - ту самую субстанцию, которую дед Алисы использовал для своих экспериментов.

- Твой дед был великим человеком, - сказал фон Витгенштейн. - Я знал его - не лично, конечно, а через Архив. Он консультировался со мной, когда работал над «Ретро-К». Мы обсуждали формулу катализатора. Я предупреждал его, что ретровирус опасен. Что он может выйти из-под контроля. Но он не послушал. Он верил, что ты справишься. И он оказался прав.

Фон Витгенштейн показал Алисе формулу «Чёрного Воскрешения» - способа извлечь информацию из мёртвого янтаря и загрузить её в новый носитель. Ту самую формулу, которую пытался использовать Гофман.

- Это проклятие, - сказал химик. - Не используй её без крайней необходимости. Каждое воскрешение ослабляет ткань реальности. Каждая копия души - это рана на теле леса. Но если придёт время, когда у тебя не будет другого выхода, - ты знаешь, что делать. Только помни: воскрешённый не будет тем же человеком. Это будет тень. Отражение. Никогда не путай копию с оригиналом.

Последним на сегодня стал теолог - пастор Иоганн Шульц, близкий друг Канта. Он был невысоким, полным, с добрыми глазами и мягкой улыбкой. В отличие от других членов Совета, он не говорил о науке. Он говорил о вере. О том, что янтарь - это не просто камень, а дар Божий - или, если угодно, дар Предтеч, - который требует ответственного использования.

- Ты прошла через многое, дочь моя, - сказал он. - Ты видела смерть. Ты теряла друзей. Ты жертвовала собой. И ты, вероятно, спрашиваешь себя: зачем всё это? Есть ли в этом смысл? Я отвечу тебе: смысл есть. Не потому, что так говорит религия. А потому, что так говорит логика. Если бы смысла не было, ты бы не прошла так далеко. Если бы смысла не было, лес бы не ответил на твой зов. Если бы смысла не было, Предтечи не оставили бы инструкцию. Всё, что существует, существует с какой-то целью. И твоя цель - защитить этот мир. Не потому, что это твой долг. А потому, что это твоя любовь.

Алиса слушала его, и слёзы наворачивались на глаза. Она не плакала - она уже выплакала все слёзы над могилами друзей. Но слова Шульца затронули что-то глубоко внутри неё. Что-то, о чём она забыла за месяцы войны. О том, что она сражается не из ненависти к врагам, а из любви к тем, кого защищает.

- Спасибо, - сказала она. - Спасибо вам всем. Я не забуду того, что вы мне дали.

Шульц улыбнулся и благословил её - не крестным знамением, а простым прикосновением проекции к её лбу. Алиса почувствовала тепло - такое же, как от прикосновения янтаря.

День - или сколько времени прошло в Архиве, Алиса не знала, - подходил к концу. Она поговорила не со всеми членами Совета (некоторые секции, включая тринадцатую, ещё ждали её), но с теми, кого посетила, она успела установить глубокую связь. Эти люди, мёртвые уже двести лет, стали для неё наставниками. Они передали ей знание. И они дали ей надежду.