Ты меня выдумал

— Ох, как интересно. Безумцы зачастую становятся единственными здравомыслящими. И кто это?

— Механик-диссидент по имени Ся Ху, — ответил помощник. — Человек с выдающимся поэтическим даром и феноменальной памятью. После тяжелой аварии на паровом котле у него сгорели ментальные барьеры, и он искренне уверовал, что он и есть Мо Мэй. Ся Ху зашел довольно далеко. Он не просто подделывал слог, он организовал подпольное движение «Споры Плесени». Тысячи рабочих Нижних Палуб шли за ним, как за пророком.

— Ищейки из СИБ, должно быть, от радости когтями палубу царапали. Подумали, что призрак наконец обрел плоть.

— Именно. Ся Ху устраивал аналоговые диверсии, блокировал дронов-цензоров и километрами наносил стихи на обшивку ковчегов. Он постоянно менял обличья, путал следы, и СИБ была уверена, что вековая охота близка к финалу. Его сгубила банальная жажда признания. Настоящий Мо Мэй за полтора века ни разу не совершил этой глупости — он никогда не искал личной славы, не выходил к толпе и не пытался возглавить бунт. Он всегда оставался беспристрастным наблюдателем.

Чернилка перелистнул страницу голограммы, увеличивая изображение заброшенного технического яруса.

— Ся Ху созвал масштабный конгресс в трюмах, чтобы зачитать «Манифест Нового Синьюй». Когда он вышел на трибуну под рев толпы, на огромном экране сектора, который он сам же и взломал для своей трансляции, поверх его лица побежали строчки.

Мин Чжао подался вперед, халат окончательно съехал с его плеча. В глазах инквизитора зажегся профессиональный интерес.

— Настоящий поэт вышел на связь?

— Да. Истинный Мо Мэй препарировал лже-Плесень в прямом эфире. В свежих стихах, пущенных по кодам трансляции, поэт назвал настоящее имя Ся Ху, номер его медицинской карты и чертежи того самого котла, который взорвался вместе с его рассудком. Полная деанонимизация перед лицом верующих.

Чернилка вывел на экран финальные строки стихотворения:

«Плесень растет в немой тиши -

Бесшумно, верно, неустанно.

А техник с трещиной души

Созвал толпу сквозь дым обмана.

Забыл безумец суть урока:

Где шум и пафос — нет пророка»

— И каков финал? — тихо спросил Мин Чжао.

— Толпа молча разошлась. Ся Ху остался стоять на трибуне один. Ищейки из СИБ арестовали его без единого выстрела. Он закончил свои дни в психиатрическом блоке Третьей Палубы. Но самое интересное для нас в этом деле — глубина информированности Мо Мэя. Он вытащил закрытые медицинские реестры и архивы аварийных служб быстрее, чем СИБ успела зафиксировать сам взлом трансляции.

— Наш поэт не просто лингвист, Чернилка. У него есть ключи от всех черных ходов Живой Летописи. И он патологически не терпит конкуренции. Давай третье дело. Мне нужно больше системных закономерностей.

Чернилка провел ладонью по воздуху, смахивая зелёную карту трюмов. На ее месте соткался неоновый силуэт изящной женской фигуры, перечеркнутый лиловым маркером оперативной разработки.

— Дело номер тридцать девять, Ваше Высочество, — Чернилка опустил глаза к терминалу. — Четыреста десятые годы. Совсем недавняя история, проходила по ведомству СИБ под грифом «Пикантный шантаж». Но мы-то знаем, кто вел ее на самом деле.

Мин Чжао откинулся на спинку кресла и криво усмехнулся. Взгляд инквизитора потеплел. Это была зона его личных воспоминаний.

— Ли Си, — тихо произнес принц. — Помню эту девку. Умная была дрянь. Из тех, что могут продать министру его собственные кальсоны, а он еще и спасибо скажет.

— Именно, — кивнул Чернилка. — Молодая куртизанка с Третьей Палубы. Имела обширные связи в высшем свете и решила монетизировать Чернильный Канон. Она начала выпускать грязные, пикантные и пугающе точные баллады о постельных привычках молодых аристократов Империи. Слог идеально копировал дерзость и цинизм Плесени. Ли Си зашла с козырей: она открыто шантажировала чиновников Синклита. И шантаж был прост: либо перевод на анонимный счет, либо в следующую пятницу Чернильная Плесень расскажет сорока одному ковчегу, с кем и в какой позе министр провел ночь.

— И они платили, — Мин Чжао взял со стола свой мундштук. — Старые боровы Синклита готовы отдать половину годового бюджета, лишь бы их законные жены не узнали о девочках с Третьей Палубы. Ли Си, должно быть, сколотила состояние за полгода.

— Ее погубила ошибка дилетанта, — Чернилка вывел на экран текстовые выдержки из баллад куртизанки. — Она перепутала язвительную сатиру философа с банальной базарной сплетней. Поэзия Мо Мэя, даже когда касается «свиного туалета», бьет по системным порокам, по глупости управления и гордыне власти. Ли Си же скатилась в пересчет грязного белья.

Помощник поднял взгляд на принца, и в его ровном голосе проскользнула редкая нотка уважения:

— СИБ бессильно топталась на месте, а дело раскрыли вы, Ваше Высочество, десять лет назад.

— Это я помню. В стихах лже-Плесени ни разу не упоминались грехи клана Ци, как выяснилось позже, главных покровителей Ли Си. Но ищейкам я ее не сдал. Слишком много чести.

Чернилка вслушался с интересом. В его файлах этой детали не было.

Мин Чжао улыбнулся, вспоминая свой первый изящный ход в большой игре.

— Зачем марать руки, если можно стравить двух пауков в одной банке? Я просто связался с приятелем из Нижнего Хая. Он что-то вроде подпольного хакера, этого я точно не знаю. А что в официальном отчёте СИБ? Как они списали её исчезновение?

— Мо Мэй отреагировал мгновенно, — Чернилка вывел на экран финальный стихотворный блок. — Через день по узлам Третьей Палубы пошла басня о лисе.

На голограмме вспыхнули ядовитые строки Мо Мэя:

«Напрасно Лиса в тигровый мех наряжалась:

Сквозь пышный покров блохастый хвост видать.

Плутовка грозным зверем притворялась,

Да где нора — забыла заметать»

— В басне Мо Мэй зашифровал точные координаты тайного салона куртизанки, — продолжил помощник. — Ли Си бежала в провинциальные ковчеги в ту же ночь, сменив имя и лицо.

Мин Чжао пустил по комнате гвоздичный дым.

— Три дела, Чернилка. Три разных эпохи, — принц поднялся. Он подошел к голограмме, глядя сквозь синее свечение папок. — Налоговик, безумный механик, куртизанка. Мо Мэй уничтожил их всех. Не из-за верности Империи. И, разумеется, не из-за страха перед СИБ. Он бережет почерк — ревнует к своему имени. А собери-ка мне все три текста настоящего Мо Мэя из этих дел. Фальшивки отбрось…

***

Часы на терминале беззвучно отсчитали три часа после полуночи. Голограммы погасли. Чернилка давно ушел, оставив покои принца.

Мин Чжао спал.

Он лежал ничком, раскинув руки, укрытый до пояса тонким шелковым покрывалом. Без форменной парчи, бритвенного взгляда и привычной усмешки, седьмой принц выглядел иначе. Бледная кожа, растрепанные рыжие волосы, размеренное дыхание. В этом полумраке было трудно узнать главу Высшей Диагностической Палаты. Сейчас он был просто неподвижной биологической целью, временно отключенной усталостью и стрессом.

Он спал, а в его сознании крутился лихорадочный бред: лица чиновников Синклита, заваленные цифровым мусором трюмы и куртизанки Третьей Палубы.

А оно продолжало видеть его. Оно считало его пульс. Оно слушало его дыхание. Оно подглядывало из вентиляционной решетки, из монитора терминала, из самой тьмы космоса.

***

422 год Эры Исхода, ночь.

На Первой Палубе жизнь текла по заводскому гудку. Там были чистые кварталы, серые типовые блоки рабочих и патрули СИБ. Но если спуститься к самому основанию диска, миновать линии дренажных насосов и пройти через законсервированные шлюзы, открывался Нижний Хай.

Когда-то этот колоссальный стометровый резервуар строили как водяной порт Империи. Теперь, когда логистику паров перестроили, доки опустели. Многоэтажные жилые контейнеры намертво приварили к титановым станинам портовых кранов, пустив между ними жгуты силовых кабелей. В пустом пространстве бывшего дока висел вечный туман. Это была смесь тяжелого дыма, испарений хладагента и запаха пережаренного фритюра. Кислотный зеленый и багровый неон вывесок отражался в маслянистых лужах на полу. Музыка из нижних ярусов шла не звуком, а вибрацией — рифленый металл палубы под ногами дрожал в такт подвальным басам.

В баре «Адский Релакс» туман стоял такой, что голографическое меню над стойкой едва пробивалось сквозь сизую гарь. Пахло паленой проводкой и дешевым синтетическим спиртом.

За угловым столом, сложенным из пустых ящиков из-под литиевых батарей, сидела местная банда. Четыре парня в обрезанных куртках лениво цедили ядовито-синюю сивуху. Их главарь — парень по кличке Жмых, с грубым шрамом через всю бровь и татуировкой распределительного щита на шее, откинулся на спинку и медленно затянулся одноразовой парилкой. Его узкие глаза сканировали заведение. Местная шпана знала здесь каждый шлюз, и принцип «свой-чужой» в Нижнем Хае работал на уровне инстинктов.

Жмых выпустил струю приторного дыма и едва заметно кивнул в сторону барной стойки.

— Палите угол, пацаны, — негромко сказал он. Голос у него был прокуренный, с хрипотцой. — К нам в отстойник заплыла крупная рыба.

Остальные притихли, не оборачиваясь резко, чтобы не спугнуть цель.

— Кто там? — спросил самый молодой, сжимая в кармане кастет. — Ищейка из СИБ под прикрытием?

— Бери выше, — Жмых сплюнул на настил. — СИБ пахнет казенным мылом и дешевой кожей. А от этого несет настоящими деньгами. Смотри на его спину и затылок. Загривок в три складки, холеный, упитанный. В Синьюй так пухнут только в одном месте — на казенных харчах в Священном Контуре. Пытается слиться с окружением, но его министерские замашки видно сразу. Сидит, глушит вискарь, как в последний раз, и оглядывается на каждый шорох.

Парни присмотрелись. Мужчина у стойки действительно выглядел как инородное тело в этом задымленном нуаре. Он судорожно сжимал стакан, а его дорогой, хоть и наспех испачканный мазутом плащ, сидел на нем нелепо, как чужая шкура.

— И че делать будем? — прошептал младший, и в его глазах зажегся уличный азарт. — Тряхнем жирдяя? У него в карманах должно быть больше, чем весь наш Хай зарабатывает за месяц.

— Руки прибери, придурок. Это министр Янь из кабинета Канцлера. И мы здесь — его страховка от босса. Курьер везет ему чемодан, набитый облигациями, за квоты на технический пар.

Банда притихла, слушая главаря. Жмых цинично ухмыльнулся, глядя на Яня:

— Этот чинуша крупно полаялся с седьмым принцем. Наверху его карьере хана, Мин Чжао сожрет его и не поморщится. Так что для Яня это последнее дело. Он забирает долю у босса, берет фальшивый био-айди и этой же ночью бежит на дальние провинциальные ковчеги. Так что сидите тихо и ждите курьера. Нам платят за то, чтобы сделка прошла без свидетелей.

В этот момент у барной стойки что-то изменилось.

Из сизого облака бесшумно соткалась фигура в строгом комбинезоне. Человек сел на соседний стул рядом с министром, аккуратно расправив складки на коленях. Капюшон скользнул назад, обнажая лицо Чернилки. На его губах играла вежливая, почти незаметная улыбка.

Янь замер со стаканом у рта.

Жмых на секунду прищурился, всматриваясь в прибывшего, но дергаться не стал. В Нижнем Хае лишние движения стоили жизни.

— Извиняться пришел? — Янь не повернул головы. Он смотрел на свое отражение в мутном зеркале за стойкой, бережно расправляя ладонью складки испачканного плаща. — Поздно. Передай своему рыжему хозяину, что за оскорбление министра придется платить. Моя официальная жалоба уже зарегистрирована в открытом протоколе приемной Императрицы Жоу Ган. Завтра Канцлер поднимет этот вопрос на заседании кабинета, а Синклит с радостью урежет вашему Оку бюджет за превышение полномочий. Вы банкроты. Ваша инквизиция доживает последние дни.

Чернилка молчал. Он дождался, пока бармен с механическим протезом вместо предплечья с грохотом поставит перед ним тяжелый стакан с мутной водой, и лишь после этого перевел взгляд на министра. Его вежливая, полуприкрытая улыбка не изменилась ни на миллиметр. Голос, когда он заговорил, был тихим, почти интимным, но легко прорезал низкочастотный гул портовой музыки:

— Вы возглавляете Министерство Атмосферного Попечения пятнадцать лет, господин Янь. Большой срок. Вы привыкли думать, что Империя — это стеклянный дом. Всё прозрачно, всё фиксируется логами. Написал жалобу Императрице — и законная процедура защитит тебя от Тайной Канцелярии. Красивая теория. Чистая юридическая классика.

Янь наконец повернулся. В его глазах, подернутых алкогольной дымкой, вспыхнула старая, выпестованная годами чиновничья гордость. Он привык, что перед ним трепещут.

— Это не теория, писарь, это закон, — отчеканил министр, веско опустив тяжелую ладонь на пластик стойки. — Жоу Ган свято чтит открытость институтов. Если принц бьет по министрам Канцлера, нарушая регламент, система его накажет. Так что пей свою воду и проваливай обратно на Четвертую. Нам больше не о чем говорить.

Чернилка мягко вздохнул, словно искренне сожалел об услышанном. Он протянул руку и аккуратно, двумя пальцами, развернул к министру экран своего портативного терминала, который до этого лежал на стойке лицевой стороной вниз.

— Жалоба действительно зарегистрирована, тут вы правы. Мы тоже уважаем прозрачность, — согласился Чернилка. — Именно поэтому вместе с вашей жалобой в утренний открытый реестр для Синклита автоматически выгрузится еще один пакет документов. Око не нарушает законов, Янь. Мы просто делимся информацией с законодателями, как и положено по регламенту.

Янь дернулся, его сытые щеки издали смешной звук. Он вгляделся в экран. На него смотрели серые строчки зашифрованных медицинских и финансовых логов Третьей Палубы.

— Салон «Пурпурная Луна». Закрытый бокс номер четыре. Вы посещали его каждую вторую среду месяца, господин министр. Расходы на несовершеннолетних мальчиков-наложников вы списывали через подставные счета Атмосферного Попечения как «калибровку вентиляционных турбин высокого давления».

Воздух в горле Яня словно стал густым, а гул бара «Адский Релакс» показался ему оглушительным.

— У меня есть всё, — Чернилка мягко улыбнулся. — Видеозаписи скрытого спектра, биометрические маркеры, номера траншей из оборонного бюджета. Ваша супруга — женщина из древнего клана, строгих конфуцианских правил, верно? А ваш старший сын на следующей неделе сдаёт экзамен в Ветви Истины. Как думаете, что сделает Синклит, когда увидит эти логи в открытом доступе? Законодатели с потрохами сожрут Кабинет Министров ради политических очков. Канцлер сам подпишет ваш арест, чтобы спасти лицо Исполнительной Ветви до того, как рапорт дойдет до Императрицы.

Министр Атмосферного Попечения, человек, распределявший чистый воздух для миллиардов людей, сидел неподвижно, словно его разбил паралич. Его холеные, гладкие пальцы крупно, неудержимо дрожали, выбивая дробь по стеклу стакана.

— А курьера с чемоданом от босса цеховиков не будет, — так же ровно, не повышая тона, добил его Чернилка. — Его сняли с технического челнока на Втором Шлюзе сорок минут назад.

Янь посмотрел на Чернилку с ужасом, который никогда не испытывал на допросах у Мин Чжао. Принц был ядовитым, но он был частью большой политики. Этот тихий парень напротив политикой не занимался. Он просто ломал человеческие жизни, как сухие ветки.

— Принц Мин Чжао — аристократ, Янь, — тихо добавил Чернилка, убирая терминал в карман комбинезона. — Он брезглив. Он сражается на уровне идей, законов и публичных унижений. Сейчас он спит, а его периметр охраняю я. Я не аристократ — мне плевать на баланс ветвей власти. Я чистильщик.

Чернилка плавно поднялся со стула и накинул на голову темный капюшон, снова превращаясь в одну из сотен безликих портовых теней Нижнего Хая.

— Завтра в девять утра Кабинет Министров собирается на экстренное совещание, — бросил он сверху вниз. — Отозвать жалобу вы не сможете — логи уже записаны. Но вы можете успеть загрузить в терминал Канцлера прошение об отставке. По состоянию здоровья. До того, как Синклит откроет утреннюю почту. Уезжайте в провинциальные ковчеги. Ловите рыбу в дренажных резервуарах. Молитесь. Потому что если ваше прошение не появится в системе до полудня… мальчики из «Пурпурной Луны» станут главным достоянием гласности этой Империи.

Помощник инквизитора повернулся и беззвучно растворился в дыму, смешавшись с толпой пьяных рабочих.

Министр Янь остался сидеть у стойки. Он смотрел в свое отражение, и по его обрюзгшим, покрытым испариной щекам медленно ползли капли ледяного пота.

Тем временем за угловым столом терминал Жмыха коротко завибрировал, мигнув красным светом. Главарь банды скользнул взглядом по экрану. Короткое сообщение от шестерок со Второго Шлюза снимало все вопросы: «Босса взяли птицы. Сворачивайтесь».

Жмых с силой прикусил губу. А затем медленно опустил гаснущий стимулятор в импровизированную пепельницу.

— Так, пацаны… — процедил он, и в его голосе проступила опасная уличная злость. — Наш курьер скис. Бабок не будет. Из-за этого жирного борова мы потеряли долю, которую ждали полгода.

Банда поднялась единой, беззвучной тенью. Четыре пары стоптанных ботинок направились к выходу, на ходу разминая пальцы в карманах курток.

Министр Янь вышел из «Адского Релакса» через две минуты. Он двигался как лунатик, натыкаясь плечами на косяки и не замечая, что его дорогой шелковый платок выпал из кармана прямо в мазутную жижу у порога. Хмель полностью выветрился, оставив лишь парализующий страх. Музыка за спиной глухо била сквозь закрытые двери, а впереди раскинулся пустой, темный пролет между дренажными цистернами Девятого причала.

Здесь его и ждали.

Жмых стоял в центре узкого прохода, лениво прислонившись спиной к ржавой станине неработающего подъемника. Вокруг него из багрового неонового тумана соткались остальные трое.

Янь замер. В темноте блеснула полоска металла — младший из банды перебирал в пальцах кастет.

— Господин министр, — негромко позвал Жмых, выплевывая окурок под ноги Яню. — Вы куда-то торопитесь? А как же наши пацаны? Наш босс из-за вас подставился под инквизиторов. Люди рисковали. А вы, значит, просто посидели, погрустили и пошли?

— Я… у меня возникли обстоятельства, — Янь попытался включить свой прежний министерский тон, но голос предал его, дав петуха на первом же слоге. — Пропустите меня. Я заплачу. Завтра. Мой терминал…

— Завтра ты будешь никто, жирдяй, — Жмых сделал шаг вперед. В его глазах отразился ядовито-зеленый свет далекой вывески. — Ты пустой. В Нижнем Хае за пустые карманы принято платить натурой.

— Назад! Я член Кабинета Министров! — взвизгнул Янь, отступая на шаг и упираясь спиной в холодный, влажный борт цистерны. — Око… Следит… Патрули СИБ…

— Здесь нет Ока, сука, — выдохнул младший с кастетом и с шагу ударил министра в живот.

Тяжелый, кованый металл с глухим стуком вошел в упитанное тело Яня. Воздух с визгом вырвался из легких бывшего чиновника. Он согнулся пополам, хватаясь за рваный плащ, и тут же получил короткий, профессиональный удар коленом в лицо.

Нос министра хрустнул, брызнув черной в неоновом свете кровью. Янь тяжело повалился на рифленую палубу, в самую грязь, и завыл, тонко, по-детски, размазывая юшку по щекам гладкими, никогда не знавшими труда пальцами.

Жмых методично, с оттяжкой, впечатал тяжелый армейский ботинок в ребра лежащего министра. С другой стороны к делу подключились остальные двое, выбивая из Яня остатки министерской спеси.

Металл палубы дрожал под их ударами. Янь катался по мазутным лужам, пытаясь закрыть голову руками, но ботинки шпаны находили уязвимые места с пугающей точностью системных датчиков. Они ломали его долго, зло и со вкусом. За тяжелый воздух Первой Палубы, за поднятые налоги на пар, за свои пустые контейнеры и за сорванный куш.

Минут через пять Жмых поднял руку. Избиение прекратилось так же мгновенно, как и началось. В тупике слышалось только тяжелое дыхание четырех парней и клокочущий, хриплый скулеж на полу.

Жмых наклонился, сорвал с полубессознательного тела дорогой плащ, обшарил карманы и брезгливо содрал с запястья хронометр. Затем он наступил тяжелым носком ботинка на сломанный нос Яня, заставляя того захлебнуться собственным стоном.

— В Хае воздух бесплатный, жирдяй. Дыши глубже.